Файл25: Разум и интуиция
7 декабря 2025 г., 20:08
На улице — раннее утро, а Блэк все не мог уснуть. Он был голоден, но есть не хотел. Время от времени что-нибудь начинало нестерпимо чесаться, и Блэк лениво тянулся когтями к тому участку тела, который не давал покоя. Больничный халат влажный от пота. Бросало то в холод, то в жар. Одеяло он то откидывал, то укрывался им снова.
Раздраженно рыкнув, Блэк откинул одеяло. И на сей раз оно свалилось с кушетки. Устало выдохнув, приложил ладонь ко влажному лбу.
Перед глазами на стене висел старомодный экран. Телек. Однако показывал он только программы из-под купола, поэтому редко кто в секторе его включал. Кому интересны новости, стерильные шоу и кино, когда в сети навалом иных, более интересных вещей? Но делать лишние движения и лезть в сеть Блэку сейчас не хотелось. Он потянулся к прикроватному столику за пультом. Экран оживился, осветив палату и изнеможденного Блэка.
На одном канале — кулинарное шоу. На втором — сериал. Чуть поглядев на заунывную игру актеров, разыгрывающих ссору между женой и мужем, Блэк переключил.
— … Наш корреспондент попытался узнать больше об этой ситуации.
Блэк даже не мог с ходу вспомнить, сколько времени прошло с момента их с Уайтом побега. Интересно, чем сейчас живет народ под куполом? Блэк отложил пульт.
— … Это правда, что город будет закрыт? — спрашивала блондинка высшей расы у человека в строгом костюмчике.
— Да, он будет закрыт…
Когда — неизвестно. Но раз чиновники дают такие прямые ответы, значит — скоро. Наверное, в ближайшие часы. Эфир завершили подсъемкой простеньких роботов, состоявших из коробки на колесах и клешней. Снимали издали, но было видно, что они перевозили желтые патологоанатомические мешки с понятно каким содержимым. И складировали в продолговатый черный катафалк.
Тут свет включился. В палату зашла Агата. Глянула на экран.
— Мы будем следить за развитием ситуации…
— Про заразу репортаж?
— Ага, — промычал Блэк. Он сделал ведущего потише. — Похоже, в мире все идет по одному месту.
— А когда было иначе? — Агата пожала плечами. — Ты как?
— Хочу умереть. Никогда так хреново не было.
— Когда у тебя начнется последняя стадия, я введу морфин. А сейчас мне нужно взять у тебя кровь.
— Ничего не надо брать, — говорил Блэк, подставляя руку. — Просто убей меня.
Щелчок жгута, наложенного поверх локтя.
— Не бойся, — она ввела иглу, — я облегчу твои страдания, когда все станет совсем плохо.
***
Утро. На станции под куполом Даффера встретили военные. Короткая проверка стала уже обыденной формальностью. Однако, кое-что изменилось, пока он был вне купола. Когда Даффер вышел из метро на площадь перед департаментом, то заметил людей, столпившихся у витрины перед широким экраном с новостями. Протискиваться ему не пришлось ввиду высокого роста, свойственного для его породы. На экране показывали, как из здания клиники выносят мешки с телами. — Закроют-таки город, — тревожился кто-то из толпы. — А сын твой сейчас разве не там? — Скажу ему, чтобы возвращался… И у Даффера был вопрос с возвращением кое-кого оттуда. Он заспешил к башням департамента. Кабинет ревизора. Папки и электронные книги на стеллажах, длинный стол посередине. За столиком у окон сидел ревизор. В его руках — отчет, который он внимательно изучал. Сбоку сидел Даффер. Глядя на начальника, он стучал когтями по столу. Нервничал. — Поздравляю с первым закрытым делом, — заключил ревизор. Он отложил бумаги. — Не забудь сдать оружие на склад. А где подревизная? Почему она не с тобой? Перестав стучать когтями, Даффер откинулся на спинку. Этого вопроса он боялся больше, чем подозрений о подделке отчета. И одновременно ожидал. — Она осталась за куполом. — Ты уже слышал, что город сегодня закрывают? — Уже сегодня? — В полдень. Местное самоуправление уверено, что к этому времени вернутся все любители запрещенки. Так что у тебя есть пять часов, чтобы вернуть подревизную, если планируешь дослужиться до моей должности. Не вернешь до этого времени — она потеряет гражданство — как и все, кто до полудня останется в том секторе. — А если она не захочет вернуться? Ну вот ни в какую. — Послушай, — мужчина положил руки на стол, сцепил когтистые пальцы в замок. — Ты у нас парень исключительно примерный, с практически идеальным досье. И мне ты нравишься. Я согласен тебя прикрыть и продлить разрешение на выезд, если ты приведешь Нудл обратно. Не важно, как ты это сделаешь, главное, чтобы она была живой. И под куполом. До полудня. Если не вернешь… Государству не нужен ревизор, который идет против его интересов. Своенравным, поступающим по-своему нет места на таких высоких должностях. А если задумаешь отказаться от этого пути, то я напомню, что ты брал кредит на большую сумму. И шансов выплатить его без проблем у тебя не так много. Выдохнув, Даффер кратко ответил: — Понял. — Так как ваша стажировка окончена, то мы передадим ее другому напарнику, а для тебя место уже готово. Прежде, чем снова поехать за границы купола, Даффер вернулся домой. Ему стоило подготовиться. Оружие и броню он сдал. За эти дни он настолько привык таскать с собой свой арсенал, что без него он ощущал себя голым. Однако, таковы правила. И вот в таком безоружном виде ему придется ехать за Нудл, пока при нем остается разрешение на выезд. Ветровка, футболка, плотные штаны. Столовый нож. Прежде, чем выйти из комнаты, Даффер остановился у стеллажа. На одной из полок стояла рамка с фотографией. На ней — высокий тигр с ухоженной бородкой и густой шевелюрой. Волос покрывал большую часть лица, отчего из черт можно заметить лишь глаза. Такие непохожие на истощенные, но теплые глаза кроткой тигрицы, стоявшей рядом с ним. Даффер унаследовал от нее больше, чем от этого мужчины с решительным, суровым взглядом. Ее прямой нос, прямые брови, мягкие черты. Всматриваясь в лицо отца, Даффер фыркнул. — Снова разочаровываю, да? Чем старше — тем чаще. Даффер был замечательным ребенком. Прямо-таки гордость семьи. Посидеть со младшими, когда взрослые уходят по делам? Запросто. Треснуть кого-то из них, если те что-то не так делают? С радостью. Учиться? Ходить на дополнительные спортивные занятия? Без вопросов. Быстрее, выше, сильнее. Первый среди первых. Но когда он начал огорчать отца? Когда он будучи подростком разбил стекла корпуса в училище? Или когда спутался со второсортной, желая защитить ее от нее самой? Нудл. Когда она вернется обратно, Даффер уже вряд ли ее когда-нибудь увидит. Это неизбежно. И он это понимал. Но отчего же ему так не хотелось отдавать ее в другие руки? Отчего на душе так неспокойно от мысли о разлуке? А вдруг с иным напарником она погибнет на первом же задании? Причем от его же рук. А вдруг она и вовсе отправится в колонию? Она будет в опасности, если он не присмотрит за ней. Никто так не позаботится о ней, как он. Он сделал пару шагов к выходу. И вдруг с кратким рыком ударил кулаком по стене.***
Когда ты практически безоружен, прогулка по окраинам теневого сектора ощущается совсем иначе. Какие-то баррикады и алые кресты на дверях, недостроенные здания, далекий металлический скрип. Непередаваемая тревожная атмосфера исходила от тех мест, тишина в которых кричала о том, что ты зря сюда зашел. Ранее Даффер уже бывал здесь, но не обращал внимания ни на гул ветра, ни на эхо скрежета, ни на давящую, оглушающую пустоту, когда не было ни ветра, ни скрежета. Он хотел побыстрее добраться до клиники и больше никогда не появляться в этом месте без бронежилета и огнестрела. Старался идти быстро, но ступать как можно тише, а потому перешагивал через любой бумажный мусор. Когда подошва шлепнулась в лужицу, по стенам прошелся характерный звук. Даффер остановился, шевельнул ушами. Подождал, пока эхо пройдет. И хотел было двинуться дальше, но услышал шаги. Оглянулся и заметил, как из выбитой двери серой высотки вышел человек в каком-то грязном балахоне. Зазвенели подвески на его шее. Пепельные уши выдавали породу пум. Пошатываясь, он волочил ноги в сторону Даффера. При этом смотрел человек будто бы сквозь него. Белое лицо в каких-то синяках, в одном уголке рта — остатки пены, в другом облезлая кожа обнажала ряд зубов. Промычав что-то под нос, он ускорил шаг, а Даффер машинально вытащил нож. Сильным пинком он оттеснил больного. Тот отшатнулся, но устоял и рванул на карателя, обнажая пожелтевшие клыки. Даффер увернулся от когтей, сделав шаг назад. Еще шаг назад. Обезумевший попытался ранить снова, но запнулся. Его понесло в сторону. Один четкий выпад. Лезвие вспороло горло напавшего. Зараженный отшатнулся и почти сразу начал кашлять, захлебываясь. Схватившись за кровоточащую рану, упал на колени. Завалился, забился, пробуя подняться. Еще миг, и он замер, лежа на животе. Под телом разрасталось алое пятно. Если это та самая болезнь, о которой все говорят, то выглядит она и правда страшно. — …Я хочу просто поговорить, — сказал Даффер, когда нашел Агату в ее кабинете. Она сидела за столом. Перед ее глазами — голограммный экран, на котором Картер что-то набирала. Когда зашел Даффер, она на него даже не посмотрела. — Она спит. И мне, если честно, тоже хочется поспать. — Я не вернусь без нее. Либо мы с ней уйдем вместе, либо я не знаю, что буду делать. Если не приведу ее, то не получу повышение. Да и в кредиты ведь влез, дурак. Знал бы, что можно сдать отчет вот так — глаз бы не вставлял. Свернув экран, Агата посмотрела на гостя. — Ладно, — она поднялась, — идем, дам тебе увидеться с ней. Сегодня светло и многолюдно. На лавках в коридорах сидели люди. Ждали либо своей очереди, либо своих родных. Но когда Агата провела Даффера в стационар — народу стало сразу поменьше. Лишь один рекс сидел у стены в больничном халате. — Добрый совет, — сказала Агата. — Не полагайся на разум. Доверяй интуиции. Особенно в общении с Нудл. — Это так работают у вас в медицине? — В медицине не обойтись без чутья. Когда в операционной счет идет на секунды, нужно принимать быстрые решения. И здесь помогает интуиция. — Разве не опыт? — Интуиция — это следствие опыта. Предчувствию на операции неоткуда взяться, если ты никогда не оперировал. И если ты хорошо знаешь себя, то подсознательно понимаешь, что для тебя лучше. Порою разум может ошибаться, но вот интуиция — никогда. Даффер не задумывался, чем руководствуется он сам по жизни. Наверное, разумом. Действовать по наитию — не про него. Ему нужен план. Ему нужно продумывать все заранее. Даже жизнь нужно планировать. Иначе он чувствовал, что поступает как-то неправильно. Как сейчас, например. Он просто пришел. Просто поговорить. Без четкого плана. И от этого ему было не по себе. К удивлению Агаты, Нудл лежала без сна. Лежала на спине да глядела в потолок. Плюшевый тигр сидел рядом с подушкой. — Ты успела поспать? — спросила медичка. — Немного, — покосившись, Нудл свела брови. Уселась. — А ты тут чего забыл? Почему он здесь? — Он рвался поговорить с тобой. Агата вышла, оставив двоих наедине. Нудл откинула одеяло. Свесила ноги с кровати. Вместо халата ей дали легкую майку. Ноги обнажены. Взгляд Даффера упал на перевязанную рану, которую он ей оставил. Выше, над коленом, тянулся неровный шрам от ножа, который совсем не смотрелся на девичьей коже. — Прости, — сказал он. — Я тогда из себя вышел. — Так о чем ты поговорить хотел? — Город закроют через пару часов. Все, кто останется до этого времени за ним, потеряют гражданство. — И? Если ты хотел уломать меня вернуться, то пиздуй отсюда. Сам со своей жизнью разбирайся, а меня не впутывай. — Я сдал отчет о выполнении работы. Липовый. Агата его подготовила для нас. И отчет приняли. Твоя стажировка окончена. Тебе остается лишь вернуться, и ты меня больше не увидишь. Тебя передадут другому. Со своим новым напарником ты будешь работать уже на равных, а не в качестве подревизного. — Дафф, мы с тобой оба прекрасно знаем, что меня не допустят к работе. Меня не передадут другому напарнику. — Ревизор сказал, что передадут. — И ты поверил ему? — Зачем ему врать? — Чтобы твоя совесть чиста была, когда ты меня сдашь. Ты ведь правильный мальчик, ты хочешь, как лучше. И если ты хочешь лучшего для меня, то разорви мой ошейник так, чтобы меня не парализовало. Разум кричал ему, мол, бери ее и уходи отсюда. Нет времени на прелюдии. Но он не хотел этого. Он не хотел снова делать ей больно. И даже если ревизор не соврал, и о Нудл позаботятся, Даффер не хотел отдавать ее. Но, с другой стороны, если он ее не вернет, то лишится всего, к чему шел так много лет. А если Агата права? Если ему нужно положиться на чутье? Но ради чего ему жертвовать своими интересами? Ведь остался лишь один шаг. Он станет помощником, как только отведет ее, им будут все гордиться и восхищаться. Он сможет жить и ни в чем себе не отказывать. Он будет выше подавляющего большинства тигров. Он станет героем. Авторитетом. Но будет ли он счастлив, помня, что пожертвовал Нудл ради карьеры?
