Прогулка по городу

Монмартр встретил их тусклыми огнями уличных фонарей. Сэр Томас вылез из автомобиля и зябко поежился - тонкое пальто не спасало от холодного ночного ветра. Пока ждал своего рыжего попутчика, вылезающего с другой стороны, обнял себя за плечи и, словно ощутив что-то, задрал голову. Над ними светились тысячи звезд. Ярких, холодных, очень красивых. Черное небо, казалось, было столь близко, что у Томаса на секунду закружилась голова. Но взгляда не оторвал - наоборот, по-мальчишески представил, что смотрит сейчас не вверх, а вниз, под ноги, в огромное бездонное озеро. - Идем? Или тебе звездочку достать? Теплый голос художника заставил оторвать взгляд от бескрайнего пространства. Обернулся. Адам стоял чуть поодаль, смотрел на него, засунув замерзшие руки в карманы. Выражение его лица было задумчивым и слегка печальным, однако, встретив взгляд карих глаз, улыбнулся. Протянул руку: - Идем, мой случайный друг. Пришло время испить напитка Зеленой Феи. Они шли почти минут двадцать. Почему-то молчали, словно улавливая настроение ночной, уставшей от гуляк и шума, улицы. Художник вел Томми по петляющему лабиринту, а тот с любопытством заглядывал то в одни, то в другие уютно освещенные окошки кафе. Иногда им навстречу попадались парочки, торопливо спешащие куда-то, а то и самозабвенно целующиеся, прижавшиеся крепко-накрепко друг к другу, спрятавшиеся за углами домов. И не всегда эти парочки были разного пола. На каком-то очередном повороте юный англичанин оступился и в испуге схватился за вовремя подоспевшего Адама. А потом так и пошли дальше, забыв расцепить замерзшие руки. - О, кого я вижу? Где ты так долго пропадал, рыжий плут? Таким образом их на все кафе поприветствовал дородный, румяный хозяин. Окрикнул, едва они ступили на порог. Адам потащил сэра Томаса за собой через чрезвычайно симпатичное убранство помещения. Жарко пожал руку хозяина, расположившегося за стойкой, и обернулся к Томасу: - Сэр Томми, позвольте представить вам моего невыносимого друга, мистера Жана Курве, ужасного грубияна, жадину и сноба, а еще чрезмерного любителя толстых продажных женщин! А ты, расчетливый деляга, гонитель поэтов и их муз, познакомься с моим новообретенным другом и ценителем моей гениальности, сэром Томасом Джо Рэтлиффом. Подобное приветствие поначалу сбило с толку непривыкшего к такой фамильярности и такому специфичному юмору Томаса, но когда две пары глаз с интересом воззрились на него, англичанину поневоле пришлось поддержать тон беседы: - Приятно познакомиться, мистер Курве! Боюсь, я попал в плен к вашему художнику и буду вынужден выкупить все его работы в надежде, что он меня выведет поутру из этого лабиринта улиц, в который завел. Адам одобрительно блеснул синими глазами и подхватил на ходу шутку Томаса: - Вот видишь, Жан! Я всегда намекал, что твое заведение находится в жопе Парижа. Нормальные господа предпочтут места явно посветлее да подоступнее! Хозяин состроил притворно несчастную мину и повернулся к покрасневшему от неприличной шутки Томасу: - Да, мой "Feux errants"(в пер.с французского - "Рассеянный свет") находится далеко от основных улиц, и поэтому я вынужден изо дня в день терпеть вот таких вот хитроглазых прохвостов. Вы, надеюсь, в курсе, мистер Рэтлифф, что связались с рыжим разбойником и коварным альфонсом? Томас кашлянул и попытался отшутиться: - Скорее, с цыганом и любителем поесть, покататься по городу за чужой счет. Но он честно отплатил мне за услуги! Розовый хозяин хохотнул и тяжелой лапищей по-дружески хлопнул Адама по плечу. Тот вынужденно сел, пока месье Жан довольно вещал: - Интересно, чем этот прохвост без гроша в кармане мог угодить такому приличному джентльмену как вы, сэр? Давайте, лучше месье Курве вам угодит. Добро пожаловать в "Рассеянный свет"! Здесь подаются свежайшие устрицы из Бретани и самый волшебный правильный абсент города! Между прочим, моего личного изготовления! Здесь замечательный недорогой табак и девушки-официантки, готовые по желанию составить вам компанию до утра. Пройдемте за мной. Он, приосанившись, вышел из-за своей стойки. На секунду прижал художника к своей широкой груди, заглянул ему в лицо и тихо, искренне проговорил: - Давно тебя не было. Мы тут все успели ужасно соскучиться по тебе, сукин сын. Опять денег кому задолжал? Томас навострил уши, но ответ Адама был таким тихим, что он не разобрал ни слова. Послушно пошел за явными приятелями. Столик, куда их проводил Жан, находился почти в самом центре зала. Все столики вокруг оказались заняты, и Томас сразу ощутил некий дискомфорт. Ему показалось, все знают Адама - пока они усаживались, рыжий успел кивнуть соседям, махнуть рукой кому-то в отдалении, крикнуть что-то проходящей мимо официантке. В связи с этим молодого английского аристократа не покидало ощущение, что на него смотрят со всех сторон. Оценивают, рассматривают дорогое модное пальто, белые, неприлично растрепанные волосы, задаются вопросом, кто он и почему здесь. Когда они уселись, Адам словно почувствовал напряжение своего спутника. Порывисто накрыл его руку своей рукой и прошептал: - Расслабься! Тут нет твоих знакомых. Тут нет тех, кто будет обсуждать твое поведение, когда ты откушаешь зелья Зеленой Феи. Здесь нет моралистов и снобов, сюда приходят те, кто хочет исчезнуть до утра. - Но они так смотрят... - Они смотрят потому что ты красивый и незнакомый. Насмотрятся и забудут о тебе. Томас несмело поднял глаза. Посмотрел на Адама из-под длинных темных ресниц. Задал вопрос, не замечая как замер под его взглядом рыжий художник, как прерывисто выдохнул. - А мы... Мы тоже здесь исчезнем до рассвета? - Да. Мы здесь потеряемся на несколько часов вместе со всеми. С ними, и вон с ними... Мы изменимся, мы переродимся. И, быть может, утром даже не попрощаемся друг с другом. Адам придвинул к себе невероятно изящную рюмку с налитой туда темно-зеленой жидкостью. Потянулся за рюмкой Томаса - ее тоже придвинул к себе. А потом громко хлопнул в ладоши. Мимо пробегающий официант в одно мгновение оказался рядом. Деловито выудил из небольшого ведерка странную длинную бутылку с какой-то мутно-белой жидкостью и услужливо подал ее художнику. Тот принял, откупорил и быстро разбавил им обоим зеленую настойку. На немой вопрос в глазах Томаса ответил: - Это простой ледяной сироп. Он лишает абсент его горечи и выпускает его волшебных фей наружу. Не бойся, главное, не спеши. Пей по глоточку. В его светлых глазах блистали зеленые искорки от содержимого рюмки. Подвинул вторую Томасу и легонько чокнулся с ним. - Давай за нашу прогулку по городу. Не знаю как ты, но мне было здорово! Жаль, что больше такого не повторится. Выпил залпом, прикрыл глаза. Томас решил не следовать его указанием и выпил также всю рюмку целиком. Горьковато-сладкое душистое зелье огнем прошлось по горлу, по груди, но англичанин почти не заметил этого. Обнаружил, что все его существо противилось фразе художника - "больше такого не повториться". Не удержался от недовольного: - Почему не повторится? Мы могли как-нибудь встретиться и... - Ты сам-то веришь в это? Глаза рыжего светились насмешкой, но и какой-то легкой грустью. Не дожидаясь ответа Томаса, деловито пояснил: - Ты уедешь завтра в Лондон. И все, что было здесь, забудется через пару дней. Поверь, я знаю, о чем говорю. И я забуду тебя, друг мой. Наверное забуду... Такова жизнь. Расстояние - великая сила. Ну, да ладно! Я вообще рад, что ты так здорово говоришь по-французски, и мы смогли общаться в полном объеме. Я-то по-английски совсем плоховатенько. - У меня был отличный учитель французского. Отец всегда говорил, что хочет быть связан с вашей страной деловыми отношениями. Так что это даже не моя заслуга. Послушай, но можно обмениваться письмами, и... - Зачем? Не вижу смысла. Замолчали. Адам в очередной раз помахал кому-то рукой, а потом подозвал официантку с меню. Кивнул сэру Томасу, чтобы тот выбирал, а сам принялся выяснять у девушки о здоровье ее отца. Похоже, он тут действительно завсегдатай. Томас уткнулся в меню. В голове приятно шумело, а в в суставах вдруг образовалась непривычная гибкость, и он никак не мог сосредоточиться на строчках и цифрах. А еще невероятно расстроило осознание того, что здесь, сейчас, последние часы, что он проводит с Адамом. Он вдруг понял, что ни разу в жизни у него не было такого человека, с которым вот так просто можно было поболтать обо всем на свете. Не стесняясь того, что думаешь, не боясь, что тебя оборвут, осудят, назовут эксцентричным или дурно воспитанным. Он смотрел, как участливо, с симпатией смотрит Адам на девушку и хотел... чтобы она ушла. Ушла как можно быстрее, и тогда художник будет снова смотреть своими красивыми глазами на него, Томаса. Наконец, он выбрал блюда и протянул меню художнику. Тот, не долго думая, велел принести все то же и ему. Задорно улыбнулся англичанину и пояснил: - Хочу знать, что ты любишь из еды. Через полтора часа Томми стало казаться, что нет в мире места прекраснее и уютнее, чем "Рассеянный свет". Сытый, пьяненький, он курил, беседовал с Адамом, потом с его каким-то знакомым, потом еще с двумя присоединившимся знакомыми, потом с какой-то очень красивой девушкой. Их скромный столик точно эпицентр тайфуна притянул многих завсегдатаев кафе, и Томасу это начало безумно нравиться. Нравилось спорить и стучать по столу рукой, нравилось задирать острый нос и высказывать свое мнение, нравилось громко хохотать над неприличными шутками, нравились комплименты, которые преподносили его внешности и уму. А еще ему нравился Адам... В пылу беседы или спора - Томас уже и не помнил - художник вдруг скинул свою верхнюю одежду и остался в одной широкой нательной рубахе. Половины пуговиц на ней не было, и в разрезе ворота показалась ладная подтянутая грудь, по которой бился простой деревянный крестик на веревке. Длинная шея и крепкие ключицы, а еще кончики пушистых рыжих волос, то и дело касавшиеся этих самых ключиц, неприлично часто стали притягивать внимание молодого англичанина. Он и сам устал мучаться в своем сюртуке, но так и не решился его снять как до этого снял пальто. Уже испарина выступила на лице и белые спутанные пряди приклеились к вискам, но Томас отчего-то стеснялся. В итоге его снова спас Адам, своим странным чутьем определив неудобство юноши. Подошел сзади, не прерывая общей беседы, шепнул Томасу на ухо: - Разреши, я помогу тебе. И расслабься. Я снова чувствую твое напряжение! Зеленая Фея не любит людей в напряжении и может их здорово проучить. Ты же не хочешь ползать тут по полу и изображать, например, кота? Тогда расслабься. Ночь еще только началась... И Томас позволил горячим рукам лечь на плечи. Позволил стянуть с себя плотную ткань костюма, оставшись также в одной рубашке. Едва заметно вздрогнул, когда художник наверняка нечаянно коснулся пальцами его напряженной поясницы. Тут же ощутил горячее дыхание на своей шее и задрожал. Не помнил, как Адам очутился напротив. Только видел, как он уже блистая белозубой улыбкой, рассказывал какую-то сплетню о театральной братии. Как заразительно смеялся, по-актерски жеманно жестикулировал, а потом вдруг... Посмотрел на него, Томаса, жадными потемневшими глазами, полыхающими как небо перед грозой. Посмотрел из-под рыжих бровей так, что у англичанина напрочь пересохло в горле, а низа живота точно кто коснулся шершавым длинным перышком. Одновременно отвели глаза. И снова, казалось, все по-прежнему. Никто не видел их взглядов. Шумная компания, споры, хохот, молчаливое поглощение абсента, затяжки душным дымом, блеск пьяных довольных глаз, мокрые завивающие волосы, испарина на лбу и скулах... Все перебивали друг друга, жарко хватали за руки, заглядывали в лица, смеялись, запрокинув головы. И курили. Просто без конца курили. А потом Томас крикнул: - Мне нравятся необычные работы! Когда художник оставляет каплю своей крови на полотне. Кровь тут, разумеется, это метафорическое сравнение. Адам вот оставляет! Почему-то они все захохотали. Заговорили что-то про то, что Адам совершенно бездарен в живописи, импрессионизме, что он неплохо "малюет" портреты. И то, если модель ему нравится. Но Томасу отчего-то хотелось сделать нечто невероятно приятное для рыжего парня. И он снова выкрикнул свое, салютуя ему почти опустошенной рюмкой: - Я видел! Я купил одно из его полотен. Я купил его каплю крови и готов щедро заплатить. Снова хохот и советы лучше заказать портрет. Но английскому аристократу все равно. Адам не смотрел на него больше. Замер, опустив свои рыжие ресницы, вцепился в блестящую зеленым рюмку. А шутки все продолжали сыпаться: - Зачем вам, юный сэр, какая-то его капля? Купите его всего! Он же у нас сладострастный и премилый, неприхотливый, да к тому же должен половине города. Эди, рыжий, не тушуйся, попроси помощи у английского месье! А то со своими картинами ты имеешь все шансы сдохнуть от голода. Адам вдруг вскинулся и гордо отпарировал: - Слушай, Ксавье, нехорошо так явно завидовать! Я плохо рисую, а ты отвратительно поешь! Однако, мы все творцы! Творим, чтобы богу было над чем надорвать свое пузо от смеха. Его тирада вызвала прямо-таки громогласный взрыв хохота. Сэр Томас смеялся до слез. Смешно морщил нос и по-детски вытирал слезы с побледневших щек. Сам Адам хохотал громче всех и хлопал по столу ладонью. Однако, этот Ксавье никак не хотел сдаваться. Вдруг взглянул на юного англичанина и выпалил: - Давайте мы Эди продадим все-таки! А вырученные деньги отдадим хозяину сего заведения, мистеру Курве. Он же сколько лет тебя, рыжий ты прохвост, угощает бесплатно? Будешь рисовать мистера Рэтлиффа днями и ночами, благо он невероятный красавец, каких поискать. Томас, предвкушая еще одну отличную шутку от Адама, даже подался чуть вперед. А рыжий художник вдруг взглянул на него - в горящие, почти черные сейчас глаза, на разметавшиеся белые волосы, на худую нежную шею, на грудь, молочную, поблескивающую влагой, на губы, красные от выпитого. И ответил тихо: - Нет. У мистера Томаса есть богатый дом и невеста, которая ждет его не дождется. Зачем ему сдался бродяга и попрошайка, как я? И работы мои ему не нужны. Они странные ведь, кому он их показывать будет? Голос его прозвучал холодно и отстраненно. Заставил вдруг притихнуть всю их большую случайную компанию. А потом Адам добавил, все так же глядя в темные глаза: - К тому же мистер Рэтлифф не переносит гомосексуальные нравы. Его воротит от таких как я. Он был добр ко мне и не прогнал, но портрет свой писать не дает. И я его понимаю. Ему, должно быть, не слишком комфортно рядом со мной... - Что за абсурд! Томас забылся. Взорвался, не в силах дождаться окончания тирады Адама. Выкрикнул и задрожал от обиды. Даже сжал кулаки. - Что за абсурд ты несешь? Повторил, поднимаясь над рыжим. За столиком стало совсем тихо. Знакомые художника пытались делать вид, что продолжают вести беседы между собой, но выходило у них плохо. Сэру Томасу было все равно. Он смотрел только на Адама, говорил только с ним. Бросал вызов ему: - Я докажу тебе. Вставай и попроси номер у месье Жана. Я согласен на то, чтобы ты рисовал меня. У тебя есть время до утра!