Прогулка по городу

Дождь. Серого цвета стеной за окном. И так уже четвертый день. От него хочется спать, от него хочется печалиться и читать старые наивные книги о любви. А еще хочется закрыть глаза и вспоминать солнце. Парижское. Далекое. Вот уже три недели, как сэр Томас вернулся в отцовский дом, как с приключениями, волнениями и спешкой добрался до Лондона, опоздав на встречу на несколько часов. К счастью, в тот день не только он попал в такую неудобную ситуацию, но и один их основных держателей акций их компании. Без него никак невозможно было проводить собрание, поэтому сэр Рон Рэтлифф предложил всем дождаться обоих задержавшихся в лучшем ресторане города. Таким образом когда юный Томас, наконец, прибыл к конторе, то был встречен вполне благодушно - сытые и разморенные господа все еще ждали опаздывающего сэра Рочестера, и даже отец Томаса лишь добродушно пожурил своего сына, но не более. И вот наступили обычные будни для семьи Рэтлиффов. Ранние подъемы, чинные завтраки, отъезд мужчин в головную контору, переговоры, встречи, обеды, звонки. В принципе, дело их процветало и было поставлено на широкую ногу - оба, и отец и сын, могли себе позволить не пропадать целыми днями на работе. Брать пример с других богатых мануфактурщиков: появляться пару раз в конторе, чтобы проверить своих подчиненных, ну, либо вести особо важные переговоры, а в остальное время разъезжать по гостям, да ходить на новые театральные постановки. Такой привольной и расслабленной жизнью жили многие богатые дома, но обоих Рэтлиффов подобная праздность вовсе не привлекала. Мистер Рон за долгие годы подъемы собственной компании привык к бодрому режиму. Он, по секрету, даже не любил воскресенья, когда целый день не знал куда себя деть. Частенько его скука выливалась в бурную деятельность по переустройству сада или по перестановкам в обоих гостинных. Он не жалел средств на свой большой дом, совершенствуя убранство и привозя какие-нибудь новомодные штучки. Также не жалел он денег и на свою семью. Заказывал одежду для жены, дочери и сына у лучших портных города. Выписывал для дочери каталог английской моды, желая, чтобы девушка блистала в лучших салонах города и, разумеется, нашла себе блестящего жениха. За судьбу сына он уже не волновался - мальчик вырос умным, послушным, скромным и красивым. И девушку нашел себе под стать. Единственное, что в последнее время печалило сэра Рона, так это то, что сын проводил слишком много для его юного возраста на работе, и уделял милой Мэриель непозволительно мало времени. А еще внимательного отца тревожило странное настроение юного сына. Это "странное настроение" появилось у его любимого мальчика совсем недавно. А именно - после возвращения из парижской деловой поездки. Неоднократно сэр Рон наблюдал, как сын на какой-нибудь важной встрече словно исчезал из разговора - смотрел отсутствующим взглядом перед собой, сведя красивые тонкие брови у переносицы. Или мог вдруг ни с того ни с сего заявиться домой безобразно пьяным: буркнуть, что "веселился с друзьями", и больше не отвечать на вопросы. Кстати, Рэтлифф-старший никак не мог повстречаться с этими самыми мифическими "друзьями". Сын уезжал один и возвращался один - это было странно для мистера Рона, который всю жизнь продружил с двумя соседями-одногодками. Однажды он видел, как его милый, нежный, белокурый мальчик стоял в саду - там, где непролазные заросли боярышника - и курил! Причем, курил не тонкие модные сигареты, а настоящую трубку! Тогда мистер Рэтлифф-старший еле усидел в своем кабинете, чтобы не отправиться тотчас же туда и не надрать распустившемуся юнцу уши. Но с минуту поразмыслив, мудрый глава семейства решил, что его сын и так пример всем другим в его возрасте и, в конце концов, имеет право вкусить некоторых неблагонравных вещей, просто даже ради опыта. Однако через пару дней после этого смиренного вывода сэр Рон стал свидетелем еще более неожиданного поступка сына. В тот день они направлялись в гости к семье мисс Мэриель. Было решено выехать чуть пораньше, чтобы завернуть в центр города и приобрести подарок для юной невесты. Сэр Томас слишком долго ее не навещал, и сегодня должен был быть особенно внимателен к ней. И вот они, купив изящную шляпку, которая по мнению матери Томаса восхитительно подчеркнет синие глаза девушки, вышли из мастерской мисс Верлен. Успели сделать несколько шагов по направлению к автомобилю-такси. Вдруг их юный сын, издав полузадушенный возглас "Он! Это он!" и уронив подарочную коробку на мостовую, совершенно неприлично бросился бежать через всю площадь. Мистер и миссис Рэтлиффы так и застыли на месте, не зная что и думать: в конце концов, увидеть какого-то своего друга это очень приятно, но зачем же так кричать и бежать со всех ног, толкая прохожих? Однако, как оказалось, это еще было не самое удивительное. Они терпеливо поджидали сына посреди площади. И он, наконец, пришел. Миссис Рэтлифф на секунду стало нехорошо, когда она взглянула на ссутулившегося Томаса. Еще ни разу в жизни она не видела у него такого лица - бледного, невыразимо печального, с потускневшими глазами. Юноша казался сильно старше, и у матери вдруг защемило сердце. Она расслышала его тоскливую просьбу о возможности прогуляться в одиночестве, потом слушала возмущенный выговор отца о том, что их ждут гости, и все прогулки откладываются до прибытия на место. Слушала совершенно мертвый голос Томаса: "Хорошо. Как скажешь, отец." И вдруг догадалась... "Кого ты искал?" - спросила миссис Рэтлифф у сына. "Неважно. Мне просто показалось." - был ответ. И наверное, об этом происшествии оба, и миссис, и мистер Рэтлифф, забыли бы, если бы в тот день встреча будущих жениха и невесты прошла удачно. Но, к сожалению, такого не случилось. Юный сэр Томас уделял своей невесте не больше внимания, чем каждому за столом. А он был сегодня необычайно неразговорчив. В итоге, в завершение вечера юный Томас сидел в одном углу, грустный и молчаливый, а хорошенькая до головокружения мисс Мэриель с то и дело красневшими глазами сидела в другом углу и, из последних сил пытаясь сохранить капли достоинства, делала вид, что болтает с двоюродной сестрой и вовсе не скучает. Домой семья Рэтлиффов вернулась далеко за полночь. Томас моментально исчез в своей комнате, тогда как мистер Рэтлифф оставался некоторое время в гостинной. Сидел, устало подперев голову рукой, и ждал, когда подадут чай. - Ты заметил? С ним что-то происходит. Голос миссис Рэтлифф заставил седого джентльмена поднять голову. Жена уже переоделась в домашнее платье, однако, не ложилась. Подошла к мистеру Рону и опустилась в кресло напротив. - Рон, милый. Мне почему-то страшно. Сэр Рон улыбнулся, пытаясь обратить все в шутку: - Да брось. Почему вы, женщины, такие странные? Чуть что - боитесь. - Да, боюсь. Боюсь того, чего не знаю. Боюсь того, что происходит в голове моего мальчика. А ты не боишься этих изменений? Сэр Рон потянулся и взял жену за руку. Ободряюще подмигнул: - Дорогая, это нормально. Он взрослеет, становится мужчиной. И конечно становится более замкнутым. - А по мне, он грустнеет день ото дня, и становится все несчастнее. - Ерунду ты говоришь! Если ты насчет сегодня, то... - Нет, Рон. Не только насчет сегодня. С ним что-то творится, и я не поверю, что ты ни разу не заметил за ним странностей. - Ну, было пару раз. Но я думаю, это просто желание нового опыта и попытки попробовать новое. Это нестрашно. Все молодые через это проходят. И я верю, что милая Мэриель своим теплом и радушием заставит Томаса позабыть о всех этих поисках. О всех этих его пьяницах-друзьях. И... Миссис Рэтлифф как-то странно посмотрела на мужа. А потом вдруг мягко качнула головой. - Боюсь, дорогой, мы видим с тобой разные вещи. И я вижу следующее - твой сын влюблен. Влюблен сильно, и не в Мэриел. Он страдает, а это значит, любовь его несчастливая. И только мы в силах ему помочь! Заявление жены произвело на сэра Рэтлиффа ошеломляющее впечатление. Он сжал ее руку сильнее и внимательно вгляделся в усталое милое лицо: - Ты так считаешь? Ты уверена? Миссис Рэтлифф задумчиво кивнула: - Да. Я надеялась, что это пробудившееся телесное влечение к Мэриель так сбивает его с толку. Но после сегодняшнего их общения поняла, что нет. Есть кто-то еще. А бедняжка Мэриель сегодня стала жертвой этих чувств. Мне было так жаль ее. - О, не напоминай мне об этом! Я обязательно поговорю с Томасом. Пусть объясняется за свое неучтивое поведение с несчастной девушкой. Даже не уединился с ней ни разу! Расстроил ее и ее родителей. Завтра же поговорю с ним. Заодно и попробую узнать про эту, как ты говоришь, "влюбленность". Миссис Рэтлифф нахмурилась и почти без промедления сообщила: - Нет. Ты не будешь говорить с ним - он вряд ли тебе откроется. Буду говорить я. И вот дождь... Уже который день льет, словно небеса сошли с ума. Пелена за окном дымчато-серая, влажность такая, что декоративный виноградник тоже сошел с ума и решил, что он в теплом тропическом климате - полз по стене дома, цеплялся за малейшие выступы кладки, за наличники окон, за завитки балконов. Занавесил всю южную стену дома. Томасу нравилась эта минорная погода - этот постоянный полумрак, этот размеренный стук капель за окном. Чуть спокойнее становилось на душе, чуть меньше хотелось куда-то бежать, чего-искать. Кого-то. И сейчас он сидел, укутавшись с ногами в шерстяной плед, и задумчиво смотрел в залитое дождем окно. В тонких пальцах был зажат томик с рассказами, но мыслями молодой человек был вовсе не с героями Уайльда. Когда вошла мама, такая уютная и симпатичная, в домашнем теплом платье и с чаем на подносе, юный Томас порывисто скинул с ног плед, намереваясь помочь. Но был тут же остановлен ласковым: - Сиди. Я еще молодая, не развалюсь, донеся поднос от кухни до твоей комнаты. И вообще, могу я тебя побаловать? Она улыбалась, расставляя чашки на столике, и Томас невольно улыбался в ответ. Все же мама - потрясающая красавица, несмотря на свой возраст. Решил подыграть ей: - Побаловать разрешаю. Надеюсь, ма, ты принесла чего-нибудь вкусненького к чаю? Встретились кареглазыми взглядами и почти одновременно рассмеялись. Мама аккуратно налила им по чашке, подняла свою, обхватив ее пальцами. И забыла отпить - смотрела на белокурого растрепанного сына, не спеша потягивающего чай. Смотрела внимательно, и ее лицо светилось нежностью и легким удивлением: - Ты изменился, Томас. Сильно, безвозвратно. А я даже не заметила. Юноша оторвался от чашки, взглянул прямо в светящиеся ласкою и почему-то печалью глаза мамы. - Ты стал совсем взрослым, мой мальчик. Мой маленький, нежный, ласковый мальчик... И когда ты успел превратиться в мужчину? Я и не заметила. Сердце Томаса сжалось от слез, блеснувших на глазах матери. Он отставил чашку в сторону и придвинулся к ней ближе. Успокаивающе зашептал: - Да, мама. Я и вправду уже другой. Но это не значит, что тебе надо печалиться! И тут миссис Рэтлифф произнесла решающее: - Печалюсь я не из-за того, что ты стал взрослым мужчиной, самостоятельным и решительным. Так должно быть. А от того, что теперь ты неуклонно отдаляешься от меня. Закрываешься. Я больше не могу читать тебя, как открытую книгу. И мне безумно печально от этой мысли. Она ласково погладила Томаса по щеке, замечая со страхом и радостью, как загорелись его глаза. Этот огонь был незнакомым и даже мятежным, и миссис Рэтлифф неожиданно поняла - она боится того, что сейчас услышит. - А ты хочешь меня "читать" как раньше? - Да, дорогой. Но не из любопытства и прихоти, а из желания тебе помочь. Я вижу, ты страдаешь, и мне кажется, я смогу... - Мне никто не в силах помочь, мама. Лишь один человек может, но он даже не догадывается о моих страданиях. - Боже, дорогой, но кто причинил тебе такую боль? Надеюсь, это не Мэриель? - Нет, ма. Это, конечно, не Мэриель. Это... другой человек. Думаю, этот человек уже решил забыть о моем существовании. А я вот тут скулю и плачусь, как последний дрянной актеришка из драмы! Теперь миссис Рэтлифф по-настоящему испугалась. Все в ее сыне, начиная от жесткого тона, блеска темных глаз, манеры разговора, трагично опущенных уголков губ - все это казалось ей непонятным, чужим. Но она должна была пойти до конца, поэтому как можно спокойнее попросила: - Прошу, расскажи мне все, сынок. Томас из последних сил попытался унять дрожь губ и пальцев. Отпил из чашки, совершенно не ощущая вкус чая. Откинул прядь белых волос с лица и даже попытался улыбнуться. Но тут мама ласково коснулась его щеки и... Словно прорвав крепкую, давнюю, раздражающую плотину, полились из него слова, мысли, чувства. И не было страха. - Мама, я никогда не думал, что можно встретить человека и понять за считанные минуты, что ты, наверное, никогда не сможешь с ним расстаться. Нет, конечно я смог. Я даже по глупости решил, что так будет лучше для всех. Проще. Вот только я не ожидал, что этот самый человек поселится в моей душе, в моих глазах, в моей голове и будет продолжать разговаривать со мной, смотреть на меня, смеяться своим звонким голосом, точно он тут, рядом, и мы не разделены тысячами километров... Мама, я всегда делал так, как подсказывал мне ум и чувство воспитания. Я считал, что только поступая "правильно" можно прожить достойную жизнь. Достойную моего отца и его имени. И повстречав этого человека, я решил, что все же "правильно" будет пойти своим путем. Мы слишком... слишком разную прожили жизнь. Мы слишком непохожи, может, слишком робки. И поступил "правильно". Мама... Я ошибся. Я вижу его везде. Когда ложусь спать и закрываю глаза, я вижу его лицо, склоненное надо мной. Когда я просыпаюсь - слышу его тихий голос, желающий мне доброго утра. Когда сижу на деловой встрече, слышу его звонкий окрик, вызывающий меня на улицу. Иногда я подхожу и смотрю из окна на прохожих, и грущу, потому что не нахожу его, сумасшедшего и распугивающего голубей. Я знаю его всего один день. И точно целую жизнь. Мама, я скучаю по нему и отчего-то уверен, что и он скучает по мне. Откуда-то я знаю, что разбил ему сердце, выбрав дорогу домой вместо дороги рука об руку с ним. Он видится мне везде. Помнишь сегодня? Площадь? Мне показалось, в толпе мелькнули рыжие волосы. У него, мама, они совершенно рыжие! Чудесные! И я побежал. Точнее, ноги сами понесли. Но это был не он. Я хотел исчезнуть с сегодняшнего вечера у Мэриель и исчез - думал о нем, далеком, вспоминал нашу прогулку по городу. Мама, мамочка... Мне снятся сны. В них мы ласкаем друг друга, целуем, шепчем слова признания. В снах я смотрю в его синие искристые глаза, и он обещает, что все будет хорошо. Что мы будем вместе, обязательно. Когда-нибудь. И знаешь, я ему верю. Как можно не поверить, слушая его? Ах, да, я не рассказал тебе? Когда он звал, я не поверил. Смешно... А теперь верю в сны. Замолчал. Несколько долгих минут сидел, раздумывая над тем, как бесполезны и смешны его признания в пустоту. Тишину прервал севший голос миссис Рэтлифф: - Ты больше ни разу не видел... его? Томас лишь мотнул головой: - Нет. Я не знаю ничего о нем - ни фамилии, ни адреса, ни... Хотя, нет, знаю! Знаю место, где он бывает и что очень дружен с хозяином того заведения. Но месье Курве отказался сообщать его адрес. Миссис Рэтлифф с минуту смотрела на прячущего глаза сына, а потом решилась. Достаточно твердой рукой приподняла его голову за подбородок и заставила смотреть на себя. - Бывает так, сынок, что кому-то в этой жизни дается все - и богатство, и ум, и здоровье, и красота, и любовь. А бывает, что лишь половина из этого. Но человек должен быть доволен и этой половиной - в противном случае, бог может лишить всего. Ты умный, красивый, здоровый, успешный. У тебя есть все для счастья. Но не любовь. Мне жаль, что твое сердце выбрало юношу, а не девушку. Но в то же время я счастлива, что ты наделен такой свободой ума и души. Однако, те кто любит тебя, те кто был все эти годы рядом, вряд ли обладают такой же свободой. Я не обладаю. А отец твой... Он умрет, если узнает о том юноше. Миссис Рэтлифф неожиданно поняла, что сказать то, что она собирается сказать, будет непросто - сын смотрел так, словно ему выносили приговор о смертной казне. Но долг жены и матери, такой, каким она его видела, заставили продолжать: - Томас, прошу, умоляю, не говори отцу. Никому не говори! Это... это твое чувство должно остаться только с тобой. Этот твой рыжеволосый должен жить только в твоей памяти. Если хочешь, я даже упрошу Рона отпустить тебя на день-другой, чтобы ты простился с этим юношей. Но обещай, что вернешься! Обещай, что женишься на Мэриель и забудешь тот день в Париже! Сердце Томаса забилось где-то в горле, перед глазами вдруг вспыхнуло и пропало яркое видение - он, в кругу семьи, рядом красавица Мэриель и их общие дети. Большой дом, огромный сад... Жизнь в достатке и спокойствии. И он сам, иногда раз в несколько месяцев уединяющийся в тенистой прохладе сада, чтобы вспомнить прогулку по далекому весеннему городу. Прогулку, которая показала, какой мимолетной и вечной бывает любовь. - Хорошо, я согласен, мама. Я хочу поехать на два дня в Париж. Через две недели, как только подпишем соглашение с подрядной компанией, я освобожусь. И сразу уеду. Но даю слово, что вернусь.