Заберите меня отсюда

Канцлер что-то вещал ласковым тоном, а я лишь улыбалась и кивала, с трудом переставляя ватные ноги. Что же мне делать? Мне совсем не хочется умирать, тем более так рано и так глупо. Все же надо было притвориться, что мне память отшибло… А что если сейчас упасть в обморок? Идея так себе. Я не знаю, как это правильно сделать, точнее, чтобы все выглядело достоверно и слишком сильно не удариться. Я вообще не знаю, как должен выглядеть сей процесс. Идею с обмороком пришлось на время отодвинуть в сторону и надеяться, что оно само произойдет от нервного перенапряжения. Не помню, чтобы когда-нибудь мне было настолько страшно. - Мой юный друг, вы тоже здесь, - вкрадчивый голос канцлера явно поменял тональность. Я встрепенулась, выскальзывая из своих безрадостных дум, и уставилась на Скайуокера. Спаси меня, пожалуйста! Мысленно вопила я, выразительно глядя на него. Супруг остался глух к бессловесным просьбам и лишь изредка недоуменно поглядывал в мою сторону. В который раз убеждаюсь, что я существо безалаберное и совершенно невнимательное, и это при том, что тут на каждом шагу нужно держать ухо востро. Это я к тому, что отвлекшись на мысленные воззвания, совершенно не обращала внимания на то, что творится вокруг и о чем, собственно, беседуют эти двое. Хотя ни о чем противозаконном они в моем присутствии все равно бы не разговаривали. Но это ведь не повод клювом щелкать. В итоге муж скоренько попрощался и куда-то свинтил. Тоже мне любящий супруг, его жену тут сейчас разделывать будут, а ему хоть бы хны… Нет, я конечно, преувеличиваю, но мало ли… - Сенатор, я знаю, что вы задумали, - ласково улыбаясь, заявил Палпатин, усаживаясь за свой стол. Да ну? Как я после этих слов на ногах устояла, понятия не имею. Мне даже каким-то чудом удалось удержать лицо. Нет, он явно имеет ввиду что-то другое. Он, конечно, супер сит и так далее, но мысли читать не умеет, иначе наша беседа бы уже закончилась. Тогда о чем он вообще? - Ваша петиция о некоторых послаблениях в ходе ведения военных действий… - он сделал паузу, явно ожидая, что я что-то вставлю, но мне было нечего сказать. Вот, значит, что обсуждалось на этих сборищах сенаторов. Я как-то этот момент упустила. Определенно надо везде носить с собой деку и все записывать, абсолютно все, и потом в тишине и спокойствии читать и пытаться разобраться. А то чувствую себя как большой черный жук посреди белой комнаты, который никак не может понять, чего же окружающие хотят больше, изучить поближе или прихлопнуть поскорее… Интересная складывается ситуация. Я, значит, в обсуждении участия почти не принимала, но в итоге оказалась ответственной за этот маленький бунт. Оно само так вышло или меня кто-то решил подставить? Оба варианта возможны, но вот если верен второй, то сделать я ничего не смогу. Я не политик и интриган, мне бы с одним как-то справиться, точнее, не засыпаться. - Вы считаете, что мы не правы? – должна же я была сказать хоть что-то… Хорошо хоть сумела выдавить такой вопрос. - Моя дорогая, мы давно друг друга знаем. И я знаю, как вы цените жизнь и не приветствуете военные действия. Но в данный момент республика на грани, мы не можем позволить себе слабость. А кто ее до такого состояния довел, интересно мне знать? Или Палпатин только подтолкнул и без того расшатавшуюся конструкцию? Понятия не имею. Я даже в политике родного мира не разбираюсь, что уж говорить о далекой галактике. В любом случае этот старикан мне не нравится, и от него стоит избавиться… Угу, гениальная мысль. Кто еще от кого избавится? - Я все понимаю. Наверное, я идеалистка, раз пытаюсь сделать так, чтобы как можно меньше обитателей галактики страдало. - Все мы хотим одного, но если ослабим волю хоть на минуту, жертв может стать еще больше. О чем мы вообще говорим? Я, конечно, и дальше могу выцеживать из своего мозга какие-то заумные фразы, смысла которых не понимаю, и получать в ответ не менее заумные изречения, но к чему все это? Он хочет, чтобы я прямым текстом сказала, что бросаю это грязное дело? Так я не могу. Сама не знаю почему, язык не поворачивается. - Ну что же, я надеюсь, вы услышали меня, Падме. Это явно был намек на окончание беседы. Ну и слава богу. Теперь главное не убежать из кабинета слишком поспешно. Хотя очень хочется подобрать юбки и со всех ног бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. Я уже шагнула за порог, когда канцлер решил окончательно меня добить. - Не стоит ввязываться в игры, правил которых не знаешь. Тут же, не осознавая, что делаю, я резко обернулась, но дверь была уже закрыта. Это было продолжение нашей милой беседы или сейчас он обращался ко мне, а вовсе не к Падме? В любом случае задерживаться здесь не стоило. Я все же с трудом удержалась от того, чтобы не перейти на легкий бег, но с животом не шибко-то побегаешь, да и не солидно как-то. Валить отсюда надо и как можно скорее, не хватало, чтобы меня еще кто-нибудь выдернул и возжелал пообщаться. Хватит с меня на сегодня бесед. Я думала, что у меня ноги подкосятся еще в сенате, но каким-то чудом мне все же удалось добраться до дома, позорно сделав вид, что я не заметила Бейла и не услышала, как он меня зовет. Правильно люди говорят. Мой дом - моя крепость. В стенах квартиры стало как-то легче, пусть и не намного. Напряжение отпустило, и ноги все же подкосились, хотя удалось доковылять до диванчика. Мне срочно требуется ведро валерьянки или еще какого-нибудь успокоительного, иначе я рехнусь. Нельзя так терзать собственные нервы, я, в конце концов, беременна… Тут же ко мне подкатился медицинский дроид, провел какие-то манипуляции и заявил, что у меня нервное истощение. Кто бы сомневался. Укола я даже не почувствовала, но сразу же ощутила, что уже ни о чем не беспокоюсь. И мне очень хочется спать… Прямо на том диванчике я и уснула. - Падме, - взволнованный голос где-то совсем рядом, кого-то зовет… Голова болит, во рту сухо. Открываю глаза и еле сдерживаю крик. Надо бы уже привыкнуть к тому, что я нахожусь в далекой галактике. Но все же каждый раз надеюсь, что однажды проснусь и все это окажется сном… - Что-то случилось? – Энакин держит меня за руку и смотрит с беспокойством. Так и хочется заверещать, что случилось. Где же он, такой заботливый, раньше был? У меня тут нервный срыв, а ему что, у него свои проблемы, его, видите ли, джедаи не оценили. Так и хочется запустить ему в голову чем-нибудь тяжелым. И куда только делся тот страх, что я испытывала при нашей первой встрече? - Просто перенервничала, - коротко отвечаю я, присаживаясь на диване. Голова кружится, окружающие предметы расплываются в неясную картину. - Тебе не стоит перенапрягаться, - в голосе супруга явно слышится забота, вот только у меня все это вызывает лишь раздражение. Экие мы заботливые. Но о ком он так беспокоится на самом деле? О своей жене или о своем душевном спокойствии? - Я постараюсь, - понадобилось много сил, чтобы не процедить это сквозь зубы. И почему я так на него злюсь? После просмотра фильмов мне было его жаль, даже фантазировала, как можно было бы все изменить… Если честно, даже представляла, что можно было бы сделать, окажись я на месте Падме. Но одно дело фантазии и совсем другое то, что творится здесь и сейчас. Я ничего не могу сделать и злюсь, но не на себя, а на него. В самом деле, на что я вообще способна? А вот он… если бы хоть немного думал головой и не доверял не только джедаям, но и канцлеру… К дивану подъехал медицинский дроид, провел первичный осмотр и заключил, что со мной все в порядке. Вот тут я была с ним не согласна. - Ты сегодня странно себя вела, - проговорил Энакин, присаживаясь рядом и держа меня за руку. Да неужели? Я, по его мнению, должна таять от радости, когда меня зовет на личную встречу ужас всей галактики? Хотя он не знает, что Палпатин сит, но я-то знаю… - Я ведь уже говорила. - Голос у меня какой-то хриплый, ну и пусть, главное что обреченный и печальный. Опустив глаза, я смотрю на свои руки и с трудом сдерживаю слезы. Что же этот мир со мной делает? В кого я превращаюсь? Я готова играть судьбой Энакина похлеще, чем Падме в оригинале, но тут есть разница. Она любила его до безумия, а я… я все еще боюсь, не его, а того, что может случиться. - Ты говорила, что боишься канцлера, но он никому не желает зла, все, что он делает, лишь на благо, - Энакин сжал мои руки, заглядывая в глаза. Что он рассчитывает там увидеть? Понимание? - Благими намерениями вымощена дорога в ад, - я даже не замечаю, как произношу крылатое выражение родного мира, которое вряд ли будет понято здесь. Не уверена, что в далекой галактике знают ее. Здесь много различных религий. - Куда? – в его голосе слышится недоумение. Ну вот и объясняй теперь, раз уж язык распустила. - Одна из религий. Место, где есть лишь тьма и печаль, пустота и боль, откуда не выбраться. Вечное страдание… - как ему еще объяснить? Я хоть и христианка, но о родной религии знаю минимум. Энакин хмурит брови, явно о чем-то задумался, только вот о чем? - Мы стремимся облегчить жизнь окружающих, на свой манер и по своему усмотрению, но делаем лишь хуже, - надеюсь, так понятнее, только вряд ли все эти разговоры приведут хоть к чему-то. Я опять начинаю разводить беседы, от которых никакого толку, только опасность выдать себя. - Кому верить, а кому нет, решать тебе, - теперь уже я сжимаю его ладонь и смотрю в глаза. – А я, - протянув правую руку, положила ладонь ему на грудь, - всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось. И снова я солгала. Если он все же пойдет убивать джедаев, я не смогу спокойно это принять. Хотя кто меня будет спрашивать? Голова все еще кружится, хочется пить, а еще хочется забиться в тихий темный угол и поплакать. Меня окружает столько народу, но ни кому, ни при каких обстоятельствах я не могу излить душу, рассказать о своих страхах и получить поддержку. Вот прямо хоть сейчас бери бластер и иди собственными руками убивать Палпатина. Глупость несусветная. В моем мире есть много тех, кто восхищается Палпатином и прочими ситами, но, по-моему, это ненормально. Это то же самое, что восхищаться садистами и убийцами. Интересно, будет ли кому-то из этих людей приятно, если вырежут их семью или их самих превратят в рабов? Ситы это зло и если Энакин станет этим самым злом… то я не знаю, что буду делать. Неужели я должна буду прожить не свою жизнь? Даже сейчас я четко осознаю, что если он все же сделает этот шаг, я сбегу, не знаю куда и не знаю как, но сбегу. Просто потому, что хочу жить. И что бы я там себе когда-то не представляла, своя жизнь дороже. Совершенно не осознавая, что делаю, протянула руку и коснулась ладонью его щеки. Я уже не боюсь его, только очень сильно злюсь, но я ведь не чувствительна к Силе, мне простительно. И снова сердце сжимается и хочется плакать. Как бы все было просто, если бы можно было просто все ему рассказать. - Ты мне доверяешь? – едва слышно шепчу я, не отпуская руки. Отчего-то мне важно услышать его ответ, жизненно важно. - Ты моя жизнь, - говорит он, накрывая мою ладонь своей, когда он отнимает мою руку от своего лица, я не сопротивляюсь, а потом он целует ладонь и по телу пробегают мурашки. Если бы здесь и сейчас была настоящая Падме… Но ее нет. Прости меня, но когда речь идет о власти, любви не остается места. Прости за то, что я собираюсь сделать, если бы ты знал, если бы хоть кто-то знал… Но я не скажу никому, никому кроме той, кто, надеюсь, вернется, потому что здесь ее место, не мое. Сейчас, глядя на Энакина, я приняла окончательное решение, совершенно неожиданное даже для самой себя. Я попытаюсь разрушить канон, как бы я его ни любила, и сделаю все, чтобы не произошло всего того кошмара. Не знаю, на что я способна, и способна ли вообще на что-то, и почему здесь оказалась именно я, а не кто-то более способный и искушенный… Но я не отступлю.