Заберите меня отсюда

Солнце еще не встало, но за окном уже светло, и Энакин спешит покинуть дом. Куда он направится? Что будет делать? Как бы я хотела это знать. Я вышла проводить его и теперь стою на балконе, или как это место называется? Мне отчего-то зябко и неуютно, наверное, от недосыпа. Я обнимаю себя за плечи, пытаясь сохранить остатки тепла. На душе почему-то очень грустно и хочется плакать. - Ни о чем не беспокойся, - он подходит ко мне и обнимает крепко и бережно, проводит рукой по растрепанным волосам. – Кажется, я знаю способ все разрешить, - он порывисто целует меня и уходит, но перед тем, как улететь, оборачивается. – Иди внутрь, ты замерзла. Он исчезает, а я все еще стою на месте, до боли сжимая плечи и стиснув зубы. Чувствую, как по щекам текут слезы. Мне страшно, больно и обидно. За себя или за Падме, или, может, еще по какой причине? Не знаю, я уже ничего не знаю и не понимаю. Я чувствую, как он любит Падме, или просто знаю это? В любом случае, вел бы он себя так, если бы узнал, что я это вовсе не она? Нет, конечно, но что бы в таком случае стало со мной? Что станет потом, ведь это сейчас мы с ним почти не видимся и не общаемся. Но рано или поздно правда все равно всплывет. И что тогда будет? Он меня возненавидит, хотя моей вины в случившемся нет, даже больше, мне все это нафиг не нужно, ни это тело, ни этот мир… Это только там, в родном мире, я могла тешить себя глупыми фантазиями, это ведь нормально, все о чем-то мечтают, но здесь и сейчас я совершенно лишняя. Наверное, именно поэтому я так и не решилась никому ничего рассказать. Я боюсь того, что последует за раскрытием моей тайны. Энакин и так с ума сходит, опасаясь потерять Падме, а тут вот оно, тело ее и все еще живое, но занято совершенно посторонним человеком. Кто знает, что ему в голову стукнет? А я не хочу… не хочу, чтобы он меня ненавидел, тем более за то, в чем нет моей вины. Если ничего не получится, то я умру, так или иначе. Слетевший с катушек Энакин даже думать не будет. А если нет… Кто знает, чем все это обернется. Как я буду объясняться? Что скажу? Но, наверное, сейчас лучше думать не об этом. Быть может, во мне кроется талант актрисы, умудрялась же я как-то все это время скрываться, возможно, и потом получится? Нет, определенно не стоит заглядывать так далеко, не сейчас. Я вновь поежилась и поспешила скрыться за стенами квартиры. Нужно вновь приводить себя в порядок, потому что провожать Энакина я выскочила растрепанная и сонная. Хотя спать я хочу до сих пор, еще бы, после бессонной-то ночи. С того момента, как оказалась здесь, я все время чего-то боюсь и хочу спать, что совсем уж нехорошо для здоровья, тем более беременной женщины. Служанки суетятся вокруг, пытаясь привести меня в порядок, а я никак не могу сосредоточиться хоть на чем-нибудь. Мысли путаются и ускользают. Еще недавно я решила действовать, но сейчас мне дико страшно. Руки трясутся так, что приходится сжимать их в кулаки, чтобы не было заметно. Сегодня, да, именно сегодня. Не знаю, почему в голове взялась эта навязчивая мысль, но как будто если не сделаю этого сегодня, то безнадежно опоздаю. Я уже даже не пытаюсь понять, откуда взялось это знание. Все, что происходит со мной в этом мире, вообще никакому объяснению не поддается, начиная с того, что я вообще нахожусь здесь… Служанки уходят, и я могу полюбоваться на свое отражение в зеркале. Меня уже не пугает и не настораживает чужое лицо, скорее наоборот, я привыкла, что выгляжу именно так. Очередное тяжелое и пышное платье, в котором даже почти незаметно, что я беременна, каштановые кудри свободно падают на плечи. Я, как обладательница прямых волос, всегда мечтала о кудрях, которые никогда на моей голове надолго не задерживались, тут же распрямляясь, сколько бы я не поливала их лаком. Ну вот, можно порадоваться, теперь у меня есть кудри, правда, к ним прилагается чужое тело и чужая жизнь… Сколько бы я об этом не думала, кажется, что можно и обойтись. В любом случае, я всего лишь лгунья, так зачем калечить себя? Но отчего-то еще тогда, когда эта мысль появилась в моей голове, я поняла, что нужно подтверждение. И вот оно стоит предо мной, чахлый цветок в горшке. Кстати, нужно как-то от него избавиться. В прошлый раз мне вроде бы незаметно удалось протащить его сюда под платьем, если там целого дроида можно было спрятать, что уж говорить о цветке. Как мне при этом пришлось изворачиваться, лучше промолчу. Но от главной улики нужно избавиться, мне понадобится только один лепесток, его будет достаточно, а вот все остальное… очень компрометирующая вещь. Мне точно известно, что во всех помещениях есть камеры наблюдения, которые отключаются, когда сюда приходит Энакин, и если я отключу их сейчас, тем более на такое короткое время, это будет слишком подозрительно. И что мне стоило подумать об этом ночью? Все равно ведь не спала. Дура безголовая, и куда я с такими сомнительными талантами лезу? Я собралась обыграть самого Палпатина, но при этом веду себя как… ну даже сравнения подобрать подходящего не могу. В итоге, оторвав один лепесток, я вновь потащилась на балкон, мне проще именно так называть эту конструкцию, потихонечку подпинывая перед собой горшок, благо под юбками не заметно, главное, не перестараться и не пихнуть слишком сильно, я двигалась вперед. Проблемы появились на ступеньках. Я долго стояла на месте, всматриваясь куда-то вдаль, и усиленно думала, как же теперь быть. Стоит только пнуть этот злосчастный горшок, и он покатиться вниз, разбрасывая землю… ай, да черт с ним, попрошу капитана подменить запись с камер, мне в любом случае не отвертеться, так что странностью больше, странностью меньше, какая разница? Так что я присела и, подхватив подол платья вместе с горшком, направилась вперед, дойдя до самого края, интересно, а почему тут ограждения никакого нет, а вдруг кто навернется, отпустила и горшок и подол, первый полетел вниз, кувыркаясь в воздухе, земля разлетелась в стороны. Вот кому-то веселый привет упадет сверху. Я хмыкнула, стараясь не засмеяться. Вот ведь блин, а если эта штука свалится кому-нибудь на голову, когда этот некто ведет свой транспорт? Но это уже не мои проблемы. Я поспешила назад. Нужно найти капитана и пристать к нему с деликатной просьбой. Я, конечно, понимаю, что вполне можно отследить, что откуда-то сверху упал горшок и даже конкретно откуда, но я в данной ситуации буду жертвой, да и какая разница, если все получится? Ну вот и все, теперь нужно лететь в сенат на встречу с кошмаром и ужасом, то есть верховным канцлером. Хотя я полечу туда не конкретно для этого, надо будет еще как-то извернуться и придумать предлог… Что-то как-то мой план с самого начала выглядит жалко. Я же ничего не продумала… А, собственно, когда я вообще думала над тем, что творю? Дорога до сената показалась привычной. Это странно, но я, кажется, ко всему здесь постепенно привыкла. Даже окружающий пейзаж больше не вызывает того детского восторга, который был впервые, да что там, мне вообще нет никакого дела до того, что творится за окном. Прибыв на место, я так же уверенно иду в верном направлении, просто потому, что знаю, где находится зал сената. Благо, топографическим кретинизмом не страдаю, да и вообще очень хорошо ориентируюсь на местности, если где-то один раз прошла, дорогу запомню. Смешно сказать, я не знаю большинство названий улиц в том городе, где родилась, но, тем не менее, ни разу там не блуждала. - Падме! Я обернулась на оклик, сразу узнав голос. Неразлучная парочка блин, Мон Мотма и Бейл Органа. И принесла их нелегкая. - С вами все в порядке? Мы беспокоились, - они, чуть ли не бегом, подошли ко мне. О чем, интересно, они беспокоились? Не прибили ли меня из-за всего того, что они затеяли? Наверное, опасались и гадали, кто же будет следующим. Но сейчас, вроде как, не времена империи, так что ни о каких репрессиях и речи быть не может. А вот по-тихому устранить неугодного… - Все в порядке, вчера я себя нехорошо чувствовала. Ну а что, мне вчера действительно было плохо, моральные страдания, они тоже вес имеют. Взгляд у Мон стал укоризненный, правда, вслух ни она, ни Бейл ничего не сказали, но и так понятно, что, по их мнению, я могла бы и предупредить. Да пусть засунут свои взгляды и недовольства куда подальше, тут мир рушится, а они со своими претензиями... Я молчала, не желая что-либо объяснять, вот еще перед ними я не оправдывалась. Видимо, что-то такое было в моем взгляде, что они решили не развивать эту тему. - Канцлер хочет сегодня сделать какое-то важное заявление, - Бейл нахмурился и как-то странно посмотрел на меня. - Что за заявление? – тут же вякнула я. Ну а что? Откуда мне знать, что там могло придти в его седую башку? Хотя… нет, не может быть, еще ведь рано, или он все это спланировал вплоть до мельчайшего шага? Ну что тут скажешь, гениальный мужик, жалко, что такая сволочь. - Никто не знает, - с нажимом говорит Мон и тоже смотрит на меня. Нет, ну а я-то тут причем? Откуда бы мне знать, что он там заявить хочет? Может, у него ревматизм? Или джедаи жить мешают… - Сейчас? – спрашиваю я, никак не реагируя на их переглядывания. В данный момент меня другое заботит. Если все пошло не так как в каноне, а оно определенно пошло не так, то все могло уже и случиться и тогда вся та дурость, что я придумала, вряд ли поможет, хотя… - Нет, он не указал точное время, говорит, нужно еще собрать информацию… Я непроизвольно выдохнула. Значит, еще не все потеряно, нужно спешить. - Мне нужно идти, прошу прощения, - я поспешила вперед. Уж не знаю, что они обо мне подумали… И вообще, если бы еще что-то хотели, могли бы и снова окликнуть или догнать, бегать я в своем положении могу с большой натяжкой, это скорее быстрый шаг, а не бег. Да и какая разница? Я спешила к кабинету канцлера. Правда, я так и не продумала, что буду ему говорить. Не смотря на то, что я над своими действиями, похоже, не думаю совсем, этот момент я действительно пыталась проиграть в голове. Вот только кто его знает, как Палпатин отреагирует на все, что я скажу? Так что мои думы были совершенно бесполезны, лучше бы над чем другим подумала, или еще на что полезное время потратила… Поскольку в прошлый раз я до кабинета Палпатина добиралась от зала сената, и сейчас пришлось делать крюк, но что поделаешь, другой дороги я не знаю. У последнего поворота коридора я замерла, собираясь с мыслями. В последний раз то ли пыталась уговорить себя сделать шаг вперед, то ли бежать отсюда сломя голову. Но тут произошло нечто, для меня совершенно неожиданное. Из кабинета канцлера выбежал мой супруг, весь какой-то нервный и взвинченный. Что на этот раз? Что там ему еще наговорил этот старикашка? Энакин убежал вперед. Он сразу же выбрал направление противоположное тому, где стояла я, и, наверное, это хорошо. Потому что сейчас нам не о чем разговаривать, да и вряд ли в таком состоянии он способен на диалог. Вот только мне почему-то стало еще страшнее идти в логово зверя. Но надо, если я хочу жить… или покончить с жизнью очень быстро, потому что кто знает, что там творится в голове старого сита? Я его откровенно боюсь, но сейчас он вряд ли будет меня убивать. Однозначно, если со мной что-то случится до того, как Энакин перейдет на его сторону, то и перехода-то скорее всего не будет. А что если уже? Хотя, если вспомнить фильм, то тогда была ночь и в кабинете канцлера были еще джедаи… Угу, которые оттуда не вышли, так что это не показатель. Ну что ж, сделав глубокий вдох и попытавшись собраться, пусть и безуспешно, я шагнула вперед. Кабинет канцлера с моего последнего визита совсем не изменился, хотя с чего бы ему меняться? А вот сам Палпатин… Ничего не скажу по поводу внешности, разве что он еще не превратился в сморщенную грушу. Но я, как будто физически, ощущала излучаемые им радость и торжество, хотя лицо его было совершенно спокойно. Чему это, интересно, он так радуется? Уж точно не моему визиту. - Вы что-то хотели? – его голос спокоен и серьезен, взгляд внимателен, но я готова поклясться, что он лишь сдерживает себя. Откуда я это вообще знаю? Быть может, просто догадываюсь, ведь что бы ни произошло, все идет по его плану, так чего бы ему не радоваться? Да, я просто слишком много знаю. - Да, - киваю головой. Я вообще много чего хочу, например, чтобы ты вот прямо здесь и сейчас свалился и помер, но это так, из заоблачных и несбыточных мечтаний. - В последнее время сложившаяся ситуация поставила всех нас в неудобное положение. Но я все еще помню, что это именно вы были тем, на кого я равнялась, занимая свою должность, и до сих пор стараюсь равняться на вас, хотя мои действия, возможно, и противоречат моим словам… - поначалу я говорила медленно и неуверенно, но последние слова выпалила на одном дыхании. Надеюсь, я не слишком перегнула палку? - И это все, что вы хотели? Не нравится мне его взгляд, вроде бы ничего такого, но хочется вот прямо сейчас развернуться и куда-нибудь сбежать. Но нет, нельзя, уж точно не сейчас. - Падме, дорогая, сейчас вы не согласны с тем, что делаю я, хотя это лишь для всеобщего блага, а я не понимаю, зачем вы ввязываетесь в сомнительные авантюры, - голос Палпатина полон сочувствия. Чертов актер, мне до него, как до родного мира… Я уже чувствую, как начинают подрагивать пальцы. Блага он всеобщего хочет, для себя, паскуда, старается, а на всех остальных ему плевать, и в этом мы, если честно, неприятно похожи, вот только мне не нужна ни галактика, ни власть, так что можно потешить себя мыслью, что я все же в чем-то лучше него. А какие это сомнительные авантюры он имеет ввиду? Он ведь не может знать, что это я… Хотя стоп, он, наверное, имеет ввиду наши сходки с сенаторами, тогда все нормально… - Каждый по-своему видит, каким должен быть мир. - Но все мы желаем лишь мира, - он улыбнулся. – Не желаете перекусить? Я, если честно, так увлекся работой, что даже не успел позавтракать. - С радостью, - я даже улыбнуться смогла искренне. Наверное, потому что именно этого приглашения и ждала. Я сегодня тоже не завтракала и отчего-то дико хотела есть, что было странно, потому что нервничать я не переставала ни на секунду. Канцлер пригласил меня присесть напротив за его столом, дроид принес поднос с какой-то едой и две кружки, наполненные какой-то жидкостью. Ну, надеюсь, Палпатин меня не отравит, это будет уже слишком, потому что я собираюсь травить себя сама. Все это время у меня за щекой был спрятан тот самый лепесток злополучного растения, из-за которого я так настрадалась. И теперь пришло время его сжевать. - Все, что вы делаете, не приведет ни к чему хорошему, - говорит старый сит. Вот ведь собака, как раз в тот момент, когда я поднесла ко рту стакан, хорошо, что отпить не успела, а то бы точно подавилась. Что он опять имеет ввиду? Ведь еще при нашей прошлой встрече мне показалось, что он что-то подозревает, но почему, в таком случае, ничего не говорит напрямую? Или это у него развлечение такое? Конечно, кто я против него? Всего лишь назойливая букашка, которую так просто раздавить, но так забавно за ней наблюдать… Я снова чуть не подавилась, я этот вывод сделала сама на основе собственных негативных мыслей или это нечто иное? - Вы сами сказали, что мы все жаждем мира, но, видимо, у каждого свое представление не только о мире, но и о пути к нему. - Что-то меня опять на философию потянуло. – И мне бы очень хотелось, чтобы наши с вами взгляды совпадали. - Мы лишь разными путями идем к одной цели, - он опять улыбается, а мне вновь хочется сбежать. – Или все же нет? – на последней фразе его голос становиться совсем иным, ни капли участия или интонаций доброго дедушки, лишь нечто холодное и липкое. Я вздрагиваю, только что подцепленный кусок какого-то фрукта падает с вилки обратно в тарелку. Куда я вообще сунулась? Почему мне тихо и спокойно дома не сиделось? Первые панические мысли захватывают разум, но потом приходит ответ, ведь я не раз уже задавала себе эти вопросы. Либо так, либо никак, спокойной и счастливой жизни мне в любом случае не видать, и смерть маячит где-то на горизонте… Именно потому я и делаю все это, пусть мои поступки и слова глупые, но уж какие есть. - Что вы имеете ввиду? - я слышу, как мой голос дрожит, но я просто не в состоянии сохранять спокойствие в такой ситуации, хорошо, что не хриплю и не срываюсь на визг, уже прогресс. - Я ведь уже говорил, - он растягивает губы в дружелюбной улыбке, слишком дружелюбной, - не стоит ввязываться в игры, правил которых не знаешь. Воздуха не хватает, кажется, я сейчас задохнусь. Зачем, ну зачем я вообще сюда пошла? На что рассчитывала? - Кто же ты такая на самом деле? - Палпатин поднимается со своего места и подходит ближе, а я понимаю, что не могу пошевелиться или сказать хоть слово, все тело сковал дикий, животный страх. – Можешь не отвечать, это не столь важно. Даже не знаю, как такое могло случиться и возможно ли подобное, но раз ты здесь… - он замолкает и обходит меня, замирая за спиной, положив ладони на плечи. – Ты ведь хочешь жить, девочка? - Да, - сама не замечаю, как произношу это вслух, шепчу, едва шевеля пересохшими губами. Я действительно хочу жить, а попытка обмануть старого сита была настоящей глупостью. Конечно же, он заметил, не мог не заметить, что Падме уже не та, что была раньше. - Это хорошо, - его руки сжимают мои плечи, а я не могу вырваться, даже не пытаюсь. – В таком случае, почему бы тебе не сделать то, что нужно мне? Если все удастся, обещаю, твоей жизни ничего не будет угрожать. Одаренное дитя, откуда бы ты ни пришла, тебе ведь не нужны все эти чужие проблемы. Я могу пообещать, что все это тебя не коснется. Если будешь делать то, что я скажу. И что я могла ему ответить? Вздернуть нос и заявить, что никогда не подчинюсь? Я ведь не безмозглая идиотка, хотя частенько именно на нее и смахиваю. Все же какое-то чувство самосохранения у меня еще осталось. - Что от меня требуется? – говорить все еще тяжело, каждое слово, царапающее горло, приходится выдавливать из себя. Сейчас мне страшно как никогда. И я действительно готова со всем согласиться. - До этого момента ты действительно неплохо играла, пусть и с огрехами, но никто ни в чем тебя не заподозрил, - хватка на плечах ослабевает, но он не спешит убирать руки. – Продолжай в том же духе. Падме нужна этим идиотам, и о каждом их шаге ты будешь говорить мне, - он понижает голос до шепота и наклоняется вперед, чтобы я могла лучше расслышать. – Это будет даже забавно, если ты встанешь во главе тех, кто будет против, да, это должно быть так же интересно. А потом, когда появятся твои дети… ты отдашь их мне. - Что? Как детей? – голос хриплый, будто простуженный. И кто меня опять за язык дернул? Надо соглашаться, пока предлагают. Он вновь стискивает мои плечи до боли. Жуть какая… я как будто физически ощущаю нечто липкое и противное, пробирающееся к сердцу. Руки трясутся. Мне снова не хватает воздуха. - На что тебе чужие дети, или привязалась к ним за несколько недель? Мне казалось, ты хочешь жить, - он говорит тихо и вкрадчиво, но по коже струится холод. - Я сделаю это, - говорю, даже не задумавшись, на что соглашаюсь, лишь бы он, наконец, меня отпустил. - Хорошо, очень хорошо… - его голос обволакивает, лишает желания сопротивляться, или здесь дело вовсе не в голосе? Он, наконец, отнимает свои руки от моих плеч, но я все еще чувствую пронизывающий холод, пробирающий до самых костей, смешанный с диким жаром, прожигающим душу насквозь. Кто я, где я и есть ли я на самом деле? - Ни о чем не беспокойся и просто возвращайся домой, - он неожиданно разворачивает кресло, в котором я сижу, и сжимает тонкими пальцами мой подбородок, поднимая лицо так, чтобы наши глаза встретились. – Не смей срываться с места, я всегда и везде тебя найду, малышка. Ты ничего не знаешь об этом мире, но хорошо чувствуешь, что я могу сделать… Я не знаю, что ответить, горло сдавливает непроизвольный спазм, глаза щиплет от подступающих слез. Куда и зачем я влезла? Хочется убежать как можно дальше, забиться в угол и поплакать. - Ну? – в одном коротком слове столько нетерпения, и пальцы его сжимаются сильнее, доставляя не только дискомфорт, но еще и боль, а холодный взгляд будто проникает внутрь, вымораживая все нервы. - Я согласна, я все сделаю! - вот теперь мой голос срывается на истерический визг, по щекам текут слезы. Ничтожество, какое же я жалкое ничтожное существо. - Не вздумай меня обмануть, иначе, - он смотрит прямо в глаза и меня будто поглощает черная липкая бездна, еще пара секунд и я утону, захлебнувшись тьмой, – знаешь, смерть не самое страшное, что может с тобой случиться. И я это знаю, будто физически ощущаю, как на шее медленно затягивается удавка, я еще могу свободно дышать, но с каждой секундой эта мнимая свобода тает. - Иди и сегодня ни с кем не разговаривай, - Палпатин махнул рукой, выпуская меня из клетки. На негнущихся ногах я покидаю его кабинет и иду вперед, не разбирая дороги. Мне нужно срочно вернуться домой, наверное, там отпустят ледяные клещи, сковавшие сердце. Люди и другие существа, что проходят мимо, сливаются в единый поток, просто декорации, что окружают меня. А я продолжаю идти вперед, не обращая внимания на оклики, выполняя указание старого сита. Меня здесь нет, это не я.