Bind Your Love

Это сводит меня с ума.

Этот шум, однотипные вопросы, крики и вспышки фотокамер... Её нет уже пять дней. Её просто нет. Вот ещё утром она сидела за столом напротив, рассказывала о том, какого цвета вяжет мне новый шарф, забавно хмурясь на мои комментарии. А теперь? Теперь всё, что у меня осталось, - это вещи, которые еще хранят её запах, мои воспоминания, в которые беспощадно пытаются влезть полицейские, записка, где говорится, что она ушла на встречу с подругой. А еще тишина. Тишина, которая заполнила этот дом, тишина, которая сменила её смех, её голос. Я был привязан к ней. И не представлял как это всё могло бы выглядеть без неё. Теперь не нужна фантазия, чтобы понять, как мне одиноко. Я всё ещё вздрагиваю, ощущая, как чья-то рука ложится на мое плечо: думаю, что это она, тихонько зашла через заднюю дверь и начинала посмеиваться с того, что я купился на её розыгрыш. Мне бы хотелось, чтобы это оказалось лишь розыгрышем. Мне бы хотелось, чтобы она вернулась. Это было ещё одно утро в пустом доме. Всё тот же шум снаружи, и всё та же тишина внутри. Продукты в холодильнике закончились - этим всегда занималась Эль. Еще одно воспоминание о ней отдает легким узлом в районе желудка. А может это просто голод? Не помню ужинал ли вчера. У парадной двери толпа репортёров. Каждому, наверное, хочется раздобыть сенсацию, хочется, чтобы именно им я признался, что убил будущую жену - так ведь все считают в этом грёбаном городе? Я пытаюсь закрыть лицо руками, но вспышки всё равно слишком яркие. Голоса будто сливаются в один, и становится совершенно непонятно, что журналисты пытаются выяснить. Я опускаю руки вниз, желая посмотреть на них и крикнуть что есть силы, чтобы они отвалили. И вдруг я сталкиваюсь взглядом с кудрявым парнем. Он стоит практически впритык, тыкая микрофоном мне в лицо. Он кажется слегка напуганным, любопытным, как и все стоящие здесь журналисты, но напуганным. Наверное, первое важное задание. Шум вокруг не прекращается. Я еще несколько секунд молча смотрю на парня, а затем продолжаю двигаться дальше сквозь толпу. Несмотря на свой рост, он пробивается сквозь остальных и двигается почти что нога в ногу со мной. - Вы уже знаете куда исчезла ваша жена? - слышу я его голос. Он говорит быстро, пока некоторые переводят дыхание от постоянных разговоров и становится немного тише. - Она моя невеста, - слова вырываются у меня раньше, чем я осознаю, что ответил на вопрос. Никаких ответов, никаких ответов, никаких ответов. Я повторяю себе это каждый час, когда кажется, что начинаю сходить с ума от криков около дома, и хочу просто выйти и дать то, чего они так желают. - Вы сотрудничаете с полицией? Ваши показания имеют важность для дела? - он идет слишком близко, и, конечно же, я слышу все его вопросы. Настырный, как и остальные. На этот раз я не отвечаю. Мне удаётся добраться до машины. Внутри неё я чувствую себя немного более в безопасности. Хорошо, что репортеры не обступили машину, и мне не придется давить их, чтобы отъехать от собственного дома. Только по дороге в супермаркет я осознаю как глупо поступил сейчас. Стоило просто позвонить сестре или матери, чтобы мне привезли продукты. Мне не стоило выходить из дому, нужно было просто оставаться там до тех пор, пока всё это не решится. Я должен был поступить именно так, верно? Скорее всего это и было причиной того, что я находился в своем автомобиле. Не люблю правила. Не люблю поступать как положено. И всю жизнь не любил. Элеонор всегда знала как нужно поступать, она любила ставить какие-то правила, которых нам стоило придерживаться в нашем доме. И я слушал её. Я выполнял их все. Наверное, я люблю её. Наверное, ради этого и меняюсь... ради неё. Но ведь сейчас её нет рядом? Так почему бы мне не нарушить эти чертовы правила? Я беру с полок первое, что попадается на глаза. Чаще всего это коробки с замороженной пиццей и полуфабрикаты: пользоваться микроволновкой я уж умею, но плита - это нечто неизведанное. Кассир узнает меня, не сомневаюсь, потому что всё, что я слышу от него это сумма к оплате. Очень хочется улыбнуться ему, но, боюсь, он поймет это неправильно. Я совершенно НЕ счастлив, что моей невесты нет рядом, это было бы простым жестом вежливости. Но я не хочу оправдываться, так что сдерживаю себя. У дома всё ещё столпотворение. Мне даже иногда становиться интересно, а спят ли они? Я понимаю, что это их работа, но совершенно не хочу понимать, что из-за неё они перестают быть людьми. Снова вижу этого паренька на передовых позициях. Он что-то кричит и подбегает ко мне первым. - Как думаете сколько продлится следствие? - Я не даю комментариев, - наконец произношу я. Все на секунду успокаиваются, полагая, что я хочу поделиться информацией. Но как только мои слова достигают их ушей, я снова слышу массу вопросов. - Я не буду общаться с журналистами! И прошу вас покинуть территорию, - стараюсь говорить громко и грубо, но, даже мне кажется, что выходит мало. Всё с тем же шумом я прохожу обратно в дом, захлопывая перед их лицом двери. Это невыносимо, но теперь это новая часть моей жизни. Снова почему-то вспоминаю о кудрявом парне: как красиво звучали его вопросы, очень чётко и так просто. Хотя, мою жизнь сейчас нельзя было назвать простой. Я думаю о нём, пока разогреваю что-то похожее на пирог с грибами, а затем понимаю, что это правило я нарушить не могу. Я должен думать об Элеонор. Должен названивать в полицию, требовать отчеты о следствии каждый час, должен сам бегать по этому чёртовому городу. Всё, лишь бы найти её. Но что я делаю на самом деле? Думаю о совершенно незнакомом парне. Проблема не в том, что он парень. Это было для меня не новым. Я встречался с парнями в старшей школе, и мне это даже нравилось. Особое нарушение правил: парни ведь должны встречаться с девчонками. Проблема состояла в том, что у меня есть невеста, и сейчас я даже не знаю где она, а в моей голове мысли о парне с милыми кудряшками. Даже для меня это было слишком. Новых сведений в полиции я не получил, так что мне стало лишь хуже после моего звонка туда. Я не знал куда себя деть. Всё в этом доме мне уже было противно, вплоть до стен, на которые я смотрел часами. После разговора с мамой настроение не улучшилось, хотя она, как всегда, старалась приободрить меня словами "Она скоро снова будет с тобой". Я хотел верить ей. Труп ведь нашли бы быстрее, чем, к примеру, заложника, верно? Я знаю, что она жива. Я знаю, что моя жизнь еще станет прежней. Но не совсем уверен в этом. И поэтому, Господи, если ты по какому-то магическому закону существуешь, и если только ты можешь как-то передать ей мои слова, скажи, что я жду её.