Узник дружбы

      Вернувшись домой, Стив тихо прошмыгнул в свою комнату. В доме были тонкие стены — каждый шаг, скрип и щёлк были слышны соседям. Люди здесь привыкли к постоянному шуму, но Стив по себе знал, как неприятно просыпаться ночью оттого, что соседка сверху трижды задела стул и один раз уронила его, пока вставала попить воды.       Стив разделся, надел теплую пижаму и лег в кровать, укрывшись теплым одеялом. Сон не шел, потому что его продолжало терзать чувство вины. Приступ зависти давно миновал, а вот мысли о собственном малодушии донимали. Надо извиниться перед Баки. Когда Стив перескажет ему, о чем думал, тот, скорее всего, обзовет друга дураком и прикажет отставить глупости, по-приятельски хлопнет его по плечу и забудет о разговоре, и Стив перестанет мучиться от стыда и вины.       Утро было ярким и солнечным, и Стив, пока готовил завтрак, немного воспрял духом. Интересно, Баки сегодня заглянет или предпочтет провести выходной со своей новой подружкой? Но Стив в любом случае твердо намерен с ним увидеться и попросить прощения, и забыть об этой уродливой истории.       Громкий звонок в дверь — и Стив удовлетворенно вздохнул, но сразу же нахмурился, потому что какое бы хорошее настроение у Баки ни было, будить маму, отсыпающуюся после ночной смены, — абсолютное свинство. И вообще, обычно он стучал и тут же просачивался внутрь. По-видимому, ночь особенно удалась, раз он так радостно трезвонит.       Стив открыл дверь и помрачнел. На пороге стоял полицейский.       — Доброе утро. Вы — мистер Роджерс? — спросил он, не представившись.       На Стива накатило предчувствие чего-то страшного — в Бруклине от полиции не бывает хороших вестей. Он кивнул.       — Вы знаете Джеймса Барнса?       — Да, сэр. Он мой друг.       — Мистер Роджерс, на вашего друга было совершено нападение, вы должны пойти с нами и дать показания, — полицейский красноречиво посмотрел на часы.       Стив снова кивнул, открыл рот и закрыл, страшась задать главный вопрос. Он побрел в свою комнату переодеваться, но остановился и, набравшись храбрости, обернулся и спросил:       — С ним все в порядке?       — Сожалею.              «Сожалею». Полицейскому нужно было выразиться иначе, точнее, потому что Стив решил, что Баки мертв. Нападение, визит полиции, сожаление — мертв, мертв, мертв. Стив вспоминал, как вчера посмел завидовать Баки, блистательному Баки Барнсу, который был лучше его во всем и который теперь мертв.       Как во сне Стив шел за полицейским. Пока что он не думал, кто мог напасть на Баки, зачем и за что, он просто пытался уместить в своей голове огромную мысль, что в этом мире больше нет Баки Барнса. Эта мысль была настолько огромной, настолько непонятной и сложной, что никак не хотела усваиваться. Огромной, непонятной, сложной, но очень-очень мучительной. Баки нет. Его нет. Нет.       В полицейском участке офицер наконец-то прояснил ситуацию: Баки не мертв — пока не мертв, — он в больнице в тяжелом состоянии. Стив с нескрываемым гневом посмотрел на полицейского — тот не мог сразу так сказать? Ведь тогда бы Стив не пережил мучительных полчаса с мыслью о смерти Баки.       — Вы!.. — зло выдохнул Стив и отвернулся от офицера. Ему надо было успокоиться, быстрее ответить на вопросы и пойти в больницу к Баки. Он должен быть рядом.       — Простите, если ввел в заблуждение, — достаточно равнодушно извинился офицер и начал допрос.       Сначала Стив рассказал о том, кем приходится Баки и как давно они знакомы, потом вопросы перешли к вечеру вчерашнего дня. Девушки, танцы — все было совершенно обыденно, но со слов офицера Стив узнал, что ближе к ночи Баки остался без своей дамы, что, надо сказать, было большой редкостью. По словам очевидцев, он ушел домой один. Но до квартиры родителей не дошел, по пути на него напали. Кто-то ударил Баки обрезком металлической трубы по голове, а когда тот упал, нанес еще несколько ударов и ушел, бросив Баки умирать.       — У мистера Барнса были враги? — офицер записывал некоторые ответы Стива в небольшой желтоватый блокнот.       — Нет, его все любили. Сэр, я не смогу вам больше ничем помочь, мне надо идти. — Он уже предостаточно времени потратил в участке.       — Хорошо, идите. — Судя по всему, Стив оказался совершенно бесполезен.              В больнице Стив встретил мистера и миссис Барнс, они сидели у палаты и оба выглядели хуже некуда. У Стива было такое же несчастное, обреченное и потерянное выражение лица?       — Что с ним? — прошептал Стив, подойдя ближе к убитым горем родителям.       Миссис Барнс только покачала головой и прижала к глазам платок — Стив пожалел, что спросил. Он взял стул и сел рядом с родителями Баки, дожидаясь хоть каких-то известий.       Если бы вчера Стив не ушел раньше домой, то они с Баки вместе бы шли по улице и преступник не стал бы нападать. Каких-то лишних полчаса, и с Баки бы ничего не случилось. Но нет, Стив ушел. Маленький завистник в его подлой душонке доволен, что блистательный Баки Барнс, который лучше его во всем, сейчас в палате борется за собственную жизнь?       Стив побледнел. Такого не может быть, он не испытывал ничего подобного. Он вчера повел себя не как друг, но он никогда не хотел, чтобы с Баки что-нибудь случилось. Тем более, такое! Они друзья, хорошие друзья, лучшие друзья. Друзья могут позволить себе иногда позавидовать, ведь могут же?       Стив тряхнул головой: чем забита его голова, откуда все эти абсурдные мысли? Ему сейчас надо думать о Баки, о том, как поддержать его родителей, как помочь следствию.       Следствие… Единственное, в чем Стив мог быть полезен. Они с Баки побывали в бесчисленном количестве стычек, ведь это Бруклин, по-другому просто не бывало. Но в этих стычках они ни разу не причиняли или получали реальный вред. Синяки, ссадины, царапины, шишки, даже укусы — сколько угодно, но до переломов и сотрясений дело не доходило. То, что произошло с Баки, не имело отношения к застарелой войне с хулиганами, уже ушедшей в прошлое. Возможно, Баки связался с какими-нибудь опасными типами… Нет, исключено, Баки был занят своими обычными делами — помогал отцу, ухлестывал за девушками, мешал Стиву заниматься и частенько ходил на его пары. Как он мог умудриться нажить себе врага, который попытался бы убить его?       Мысленно Стив перебирал имена всех, с кем Баки или он ссорились за последние пару лет. Практически со всеми Баки уже перемирился, а остальные были не из числа тех, кто мог ударить из-за спины. По крайней мере, Стиву хотелось так думать.       От мыслей о потенциальных врагах его отвлек врач, вышедший поговорить с семьей Барнсов. Стив был практически членом семьи, поэтому ему тоже позволили остаться. Врач говорил до ужаса противными и обтекаемыми предложениями, как будто если перед главной новостью сказать несколько общих, клишированных, стандартных фраз, то новость станет менее ужасной.       Баки не сможет ходить.       Стив недоумевающе уставился на врача, ожидая каких-нибудь пояснений и уточнений.       Баки никогда не сможет ходить.       Никогда.       Стив быстро-быстро заморгал и отвернулся, он услышал, как миссис Барнс расплакалась, как ее слезы заглушили объятия мужа, как врач извинился и ушел, оставив их всех с ужасным словом «никогда».       Когда Стив считал, что Баки мертв, у него было ощущение неверия, но сейчас он уже осмыслил и переварил ситуацию, поэтому смог полностью осознать, что произошло. Баки, который быстро бегал и прекрасно танцевал, теперь будет навсегда прикован к инвалидному креслу.       — Ему уже сказали? — Стив повернулся к Барнсам.       — Нет… да… нет, не сказали, — шмыгнула носом миссис Барнс.       Стив кивнул в ответ. Баки не должен услышать эту новость в одиночку, рядом с ним должен быть лучший друг, который ни за что не бросит и не отвернется, который поможет. Баки должен знать: он не один.       — А когда…       — Врач сказал, его сейчас не беспокоить, — ответил мистер Барнс. — Завтра.       — Вы останетесь здесь?       — Да. Стивен, а ты иди домой, незачем тут всем вахту нести.       — Но ведь…       — Иди, — решительно сказал мистер Барнс.       Наверное, им надо было остаться вдвоем. Неважно, как сильно было больно Стиву, родителям Баки было еще хуже. Их сын только что чуть не лишился жизни и стал калекой — вряд ли они хотели показывать кому-то свои эмоции, свое горе.       Стив собирался вежливо попрощаться, но вместо этого молча кивнул и пошел прочь по коридору. Он старался не смотреть на закрытые двери палат.              Стив вяло, парой фраз, объяснил произошедшее матери. Сначала миссис Роджерс стала донимать сына вопросами, а потом, внимательно на него взглянув, умолкла. Она подошла к Стиву и крепко обняла его, позволив спрятать лицо от ее глаз. Ее хрупкий мальчик слегка дрожал, он крепко вцепился пальцами в ее кофту, словно ища опору.       — Мам… — прошептал Стив. Он не смог вслух сказать о том, что произошло с Баки. Слова застревали в горле.       Как ребенка, миссис Роджерс довела сына до кровати и уложила спать. Она задернула окна, чтобы свет не мешал, но Стиву было все равно. Он развернулся к стене и закрыл глаза.       Почему-то Стив думал, что ни за что не уснет, а будет долго ворочаться и все время возвращаться мыслями о Баки, прокручивать в голове ужас сегодняшнего дня. Однако все случилось с точностью до наоборот. Измученный переживаниями, Стивен быстро провалился в сон без сновидений.       Проспав до самого вечера, Стив наконец-то проснулся. Приемные часы должны были давно закончиться, а Баки вряд ли пришел в себя после наркоза, но Стив все равно оделся и побежал в больницу. Его не хотели пускать, Стив с таким жаром умолял сделать исключение, что зашелся своим жутким кашлем. Медсестра сжалилась над ним и пропустила в палату. Всего лишь на минутку, проверить Баки.       Баки выделили одноместную палату, совсем маленькую. Стив зашел и аккуратно прикрыл за собой дверь. В палате было не так много света, но Баки он рассмотрел. Тот выглядел ужасно: лицо осунувшееся и изможденное, на щеке ссадина от падения, а под глазом синяк. Губы бледные и крепко сжатые, дыхание неровное. Если Баки спал, то, наверное, ему снился кошмар.       Только когда Баки резко открыл глаза и посмотрел на Стива, тот понял, что друг не спал.       — Прости, — вырвалось у Стива. — Я разбудил тебя. — Баки отрицательно мотнул головой.       — Уснешь тут… — слабо сказал он и попробовал улыбнуться. — Все болит.       Стив замер: не все. В ногах не было боли. Видимо, пока что Баки не обращал на это внимание. Он отходил от наркоза, был немного заторможен. Стив не хотел быть тем, кто станет вестником ужасной новости.       — Ты чего трясешься? — Баки повернул голову к Стиву, поморщился и вернулся в исходное положение. Он закрыл глаза. — У меня все плохо? — после паузы спросил он.       — Бак, ну что ты… — начал было Стив, но остановился.       Что сейчас могло быть хуже лжи и мнимой надежды?