Глава 4
25 сентября 2015 г., 15:14
Хотят родители того или нет, дети взрослеют. У них появляются свои интересы, своя жизнь, в которой нет места родительскому участию, и однажды они покидают родительский дом…
Сара Роджерс тряслась за своего единственного сына, окружала его любовью и заботой. Стив старался ее не расстраивать, но все равно давал много поводов для беспокойства: часто приходил домой в грязной одежде с очевидными следами драки — синяки и ссадины просто так не спрячешь. Вначале мать ругала Стива, со слезами на глазах прося его не ввязываться в драки и быть осмотрительнее, но потом поняла, что это бесполезно. Ее добрый упрямый мальчик не терпел несправедливости, а синяки считал ничтожной платой за защиту своих принципов. Миссис Роджерс оставалось только тихо вздыхать и обрабатывать ссадины, умоляя в следующий раз быть аккуратнее. В глубине души она гордилась, что воспитала такого чуткого сына.
Материнская любовь миссис Роджерс была безгранична: она уставала на работе, но не забывала про своего мальчика и проводила с ним много времени; у нее не было счета бессонным ночам, когда она сидела у кровати больного Стива и молилась о его выздоровлении; несмотря на бедность, граничащую с нищетой, она всегда выкраивала деньги на альбомы и карандаши, а потом была первым зрителем и мягким критиком для детских рисунков, переросших в настоящие иллюстрации.
Как и большинство матерей, миссис Роджерс боялась момента, когда сын повзрослеет и оставит ее. Боялась, но понимала его неизбежность, поэтому не стала противиться, когда при сложившихся обстоятельствах ее мальчик принял решение переехать к другу. Стив обещал, что будет часто ее навещать, клятвенно заверил, что будет следить за своим здоровьем и продолжит прилежно делать домашние задания.
Миссис Роджерс была медсестрой, ей приходилось иметь дело с разными больными и ранеными, она знала, что можно от них ждать и насколько они могут измениться. Поэтому она представляла, насколько нелегко будет Стиву. Ей не хотелось еще больше обременять его, поэтому она не рассказала Стиву о своем недомогании. Если бы она каждый раз беспокоила Стива из-за простуды, тот бы не переставал волноваться.
В новую квартиру Стив забрал с собой целый чемодан вещей, львиная доля которых приходилась на связанные матерью свитера, в этом она была настоящей мастерицей. Конечно же, он взял с собой все учебные принадлежности: альбомы, разные карандаши, пособия, учебники. В квартире Баки было предостаточно места для всех его вещей.
Миссис Роджерс помогала с переездом, она видела угрюмого Баки, который раньше с радостью здоровался с ней, мило болтал и постоянно шутил, а теперь не удостаивал и словом. Стив очень сильно злился из-за такого пренебрежительного отношения к своей маме, но миссис Роджерс все время мягко осаживала его, не давая ругаться. Она чувствовала, что между друзьями будет еще немало ссор.
В день перед окончательным переездом она наготовила все любимые блюда Стива, чтобы напоследок порадовать его. Они по-семейному сидели за столом, на котором были расставлены тарелки. Мать весь выходной убила на то, чтобы приготовить такой ужин, и Стив собирался отдать честь каждому из блюд.
Сама миссис Роджерс не ела, она устало облокотилась на стол и с любовью смотрела на сына. Ее не покидало внутреннее беспокойство.
— Сынок, — миссис Роджерс мягко коснулась плеча Стива, — тебе будет тяжело с Баки, но помни, что бы ни случилось, он — твой друг.
— Я знаю, мам, — выдохнул Стив, который догадывался, что ждет его отнюдь не сахар.
— Но ты не бойся, он… смирится и снова станет собой.
— Скорее бы. Мне очень жаль его, но ведь он невыносим, — Стив раздосадовано ткнул вилкой в тарелку.
Миссис Рожерс покачала головой: Стив уже сейчас считал Баки невыносимым, что он скажет, когда станет жить с ним.
***
Когда за Баки ухаживала сиделка, у него была еще одна жертва, на которой можно было оттачивать мастерство ехидства, теперь же все доставалось одному Стиву. И Стив, стиснув зубы, терпел, ему ничего больше не оставалось. Стив чувствовал себя мучеником. А уже за это он чувствовал себя подлецом. Когда друг в беде, необходимо помогать ему, причем делать это искренне. Стив желал Баки всего самого лучшего, но при этом постоянно перебарывал себя, чтобы оставаться рядом. Друзья познаются в беде. Какой он к черту друг, если постоянно хочет уйти? Причин было две: первая — это Баки, которого словно подменили на злобного двойника; вторая — вина. Где-то в голове Стива постоянно жужжала мысль, что это он навлек на Баки беду. Ничего ведь не происходило до тех пор, пока он в ту злополучную ночь не утонул в черной зависти к собственному лучшему другу. И что теперь? Теперь никто не захочет оказаться на месте Баки, ни за какие коврижки. Тот лишился всего, чему можно было завидовать. Если бы Стив мог хоть что-то изменить, то сделал бы это. Но он был абсолютно бессилен. Физически слабому Стиву было тяжело ухаживать за Баки, поэтому тому пришлось очень быстро научиться управляться самому. На кухне Стив вместе с мистером Барнсом перевесили полки ниже, опустили выключатель, сделали в душевой перила, за которые Баки мог бы хвататься, чтобы пересесть в кресло-каталку. Они хотели сделать пандус, чтобы можно было выезжать из квартиры на улицу, но Баки раскричался на них. Он вообще на все их труды смотрел едва ли не с ненавистью и ни разу не поблагодарил, с отцом он держался холодно и отстраненно, чем разбивал ему сердце. Вся помощь, которую оказывали Баки, была для него доказательством собственного бессилия, инвалидности, ущербности. Баки одергивал Стива, когда тот пытался помочь ему, он предпочитал сам тянуться к своему креслу, чем просить Стива пододвинуть его ближе. В конце концов, он приучил себя ставить кресло рядом с кроватью. Это было похоже на уступку собственному неполноценному состоянию, поэтому очень злило Баки. А свою злость он не держал в себе, а адресовал тому, кто был рядом. Стив пытался утешать себя тем, что пусть лучше Баки злится на него чем держит все негативные эмоции в себе. Так они и жили вдвоем. Стив молчаливо выслушивал недовольство Баки и пытался его как-то расшевелить, хоть чуть-чуть вернуть к прежней жизни, а тот либо ругался, либо сидел в своем кресле перед окном и смотрел на улицу. Баки похудел, осунулся и слишком много курил. Вся их комната пропиталась запахом табака, он въелся в обои, занавески и одежду. Сизый сигаретный дым расплывался по всей комнате, от него было не скрыться. Стив постоянно просил курить меньше или хотя бы открывать окно, но Баки его игнорировал; Стив стал отбирать пепельницу, но тогда пепел летел прямо на пол. Казалось, что Баки только и делал все возможное, чтобы довести его до белого каления. Терпение Стива закончилось, и он перешел к решительным мерам — перестал покупать сигареты. — Лишаешь меня последней радости в жизни? — Баки ехидно рассмеялся. — Никаких красоток, ни одной бутылки горючего, теперь еще и сигареты. Тебе это нравится, что ли? Нравится видеть меня таким? — Господи, ты себя слышишь?! — Стив скомкал рисунок, над которым трудился весь сегодняшний вечер. В этой квартире, рядом с угрюмым Баки, ему не удавалось рисовать. Рисовать легко, с душой, вместо этого он каждый штрих вымучивал из себя, из-за чего страдало качество рисунков. Стив вскочил из-за стола и решительно подошел к Баки и схватил его за грудки. Ударить того, кто слабее, он бы не смог. — Что такое, Стиви, нечего сказать? — Я могу много чего сказать тебе, ублюдок, — выругался Стив. — Хочешь покурить, сам иди за сигаретами. С момента возвращения домой из больницы, Баки еще ни разу не выходил на улицу. Самостоятельно он бы не выехал из подъезда, но Стив мог бы помочь, даже постоянно уговаривал его на прогулку. Услышав слова Стива, Баки изменился в лице. — Предлагаешь мне ползти, — горько усмехнулся Баки, — на большее я не способен. А ты доволен. Стив опустил руки и молча отошел. Он понимал, что Баки злился на судьбу, что его плохое настроение просто искало выход, а нашло жертву. Но от этого слова не стали звучать менее болезненно. Слова Баки резонировали с внутренним чувством вины Стива, делая его просто невыносимым. — Я ухожу, — тихо бросил Стив и, зацепив куртку, вышел за дверь. Он слышал, как Баки что-то кричал ему в след, но старательно не прислушивался, чтобы не разобрать ни единого слова. Ему удалось. Стиву нужно было побыть одному. Он выскочил из дома и, не разбирая дороги, пошел вперед. Ноги сами несли его по знакомым улицам Бруклина, Стив мог шагать вперед и наконец-то ни о чем не думать. Вакуум в голове лопнул и наполнился мыслями, когда Стив случайно выцепил взглядом магазин с табаком. Сигареты. Мелочь, из-за которой они с Баки ссорились больше, чем склочные соседи за стенкой за всю жизнь. Жизнь подсунула Баки настоящую свинью, Стив обязан быть терпимее. Тяжело вздохнув, он зашел в магазин: ему надо было купить примирительные сигареты. Против своего обыкновения, Баки не смотрел на улицу из окна, а лежал на кровати и что-то читал. Стив посмотрел на журнал в его руках и покраснел. Отвлекшийся от созерцания полуголых моделей Баки заметил краску на его щеках и хмыкнул. — Могу одолжить, мне все равно не помогает. — Спасибо, обойдусь, — Стив положил сигареты на тумбочку рядом с Баки и стал переодеваться в пижаму, чтобы скорее лечь спать. Они снимали просторную однокомнатную квартиру, кровати стояли у разных стен, а комната была условно поделена на две части. — Не отказывай себе в удовольствии! — Баки бросил журнал в сторону Стива, но тот не долетел и упал на пол. Стиву пришлось подойти и поднять его. — Правильно, нечего добру пропадать, — продолжал ехидничать Баки. Стив закрыл глаза и мысленно посчитал до десяти. Когда уже злобный двойник вернет его лучшего друга? Он бросил журнал на стол и выключил свет в комнате. — Спокойной ночи, Бак. — Постой! Давай, возьми журнал, — Баки приподнялся, упираясь локтями в кровать. — Давай, подрочи за меня, я-то теперь и это не смогу сделать. Развалина, калека, сломанный игрушечный солдатик. Даже хуже тебя! После своей травмы Баки часто язвил, вел себя как последний козел, пытался достать Стива, выместить на нем свою злость, но он еще никогда не бил по больному. Тощий, низкий, хилый, слабый, болезненный… С Баки, с тем другим Баки, Стив забывал об этом, ведь тот никогда не относился к другу, как к хиляку. Иногда, как, например, в ту ночь, Стив чувствовал пропасть между ними. Чувствовал Стив, но никогда Баки. «Даже хуже тебя». Эти слова что-то сломали в их дружбе. Баки и сам это понял. В свете уличного фонаря Стив видел его виноватое и несчастное выражение лица. — Прости, я… — Ладно, хорошо! — Стив нервно схватился за журнал и стал листать его, а потом отбросил прочь. — Мне сделать это под одеялом, или ты хочешь посмотреть? Наверное, посмотреть. Я же делаю это для тебя, вернее, за тебя. Стив в жизни бы не сделал ничего подобного, но злость задавила природное смущение. Его попросил Баки, почему бы не уступить лучшему другу! Пинком ноги Стив оттолкнул кресло-каталку от кровати к окну, подошел и сел в него. Он закрыл глаза и приспустил пижамные штаны.
