Глава 6
9 октября 2015 г., 19:15
После похорон в жизни Стива образовалась сосущая пустота.
Пока гроб не опустился в землю, пока добрые соседи и друзья не попрощались с миссис Роджерс, Стив был занят. Он занимался омовением тела, договаривался со священником, покупал гроб, выбирал место на кладбище, принимал соболезнования. Все время Стив был чем-то занят, а даже когда просто отдыхал, в голове фоном все равно звучали мысли о том, что еще предстоит сделать. Но вот, когда Стив вернулся с похорон, ему больше ничего не надо было делать. Все мысли, которые не давали ему полностью отдаться своему горю, исчезли.
Квартира, в которой Стив вырос, родные стены и знаковые звуки казались чужими. Сара Роджерс была душой этого дома, и теперь он, как и сам Стив, осиротел. Больше не было уюта и тепла. Поскрипывающие половицы теперь резали слух, мелкие трещинки на стене бросались в глаза, слегка выцветшие от старости обои казались бледными и невыразительными.
Чтобы избавиться от наваждения, Стив зашел в спальню матери. Здесь еще витал запах болезни, хотя он проветривал комнату. Стив ожидал, что когда зайдет, почувствует аромат маминых духов, поймает след ее присутствия, но этого не произошло. В квартире он был совершенно один.
Стив вернулся жить в старую квартиру, хотя все здесь тяготило его. Ему казалось, что только так он может как-то искупить свою вину перед матерью. Он не был с ней в последние дни жизни, поэтому теперь в наказание запирал себя в месте, где должен был быть тогда.
Он много плакал, вспоминал, рисовал. Болел душой и сердцем, пытался отпустить, но не мог. Трагедия от потери самого близкого человека сковала Стива. Неизвестно, как долго он бы отдавался горю, если бы в этот раз Баки не помог ему. Они на время поменялись местами.
Мистер Барнс помог Баки затащить коляску к квартире Стива, а потом тактично удалился. Сын жаловался ему, что друзья давно не виделись, им не были нужны лишние уши.
— Стиви? — Баки постучал в дверь. — Я знаю, что ты там.
Губы Стива тронула улыбка, когда он услышал голос Баки. Впервые, за последние несколько недель.
— Здесь, здесь. — Стив открыл дверь и убрал с порога обувь, чтобы коляска могла проехать. — Привет.
— Привет. — Баки проехал в гостиную.
Баки всегда был достаточно бесцеремонен, но сейчас он очень тихо озирался по сторонам. Стив был готов поспорить, что тот тоже ощущает образовавшуюся пустоту в его доме. Пустоту, которую больше ничем и никогда не наполнить.
— Ты как тут?
— Бак, у меня мама умерла, — Стив поджал губы и выдохнул, — как я, по-твоему, могу быть?
— Прости, сдуру ляпнул, — виновато прошептал Баки.
Он говорил тихо, словно шум мог кого-то побеспокоить в этом пустом доме. Стив горько усмехнулся. Он и не знал, как его усмешка была похожа на усмешку Баки, когда тот занимался сознательным самоуничтожением.
Баки помолчал, но потом продолжил. Он не собирался уходить с пустыми руками, только со Стивом.
— Возвращайся, — попросил он. — Незачем тебе здесь одному оставаться. Я помогу тебе пережить свое горе, как ты помог мне. Я перед тобой в неоплатном долгу, позволь мне хотя бы быть рядом.
У Баки не было перед Стивом никаких долгов, тот все делал ради своего друга, потому что так и поступают настоящие друзья — протягивают руку помощи, когда это требуется, и помогают встать на ноги. Метафорически, в их случае.
Стив огляделся вокруг. Он корил Баки, когда тот отказывался принимать его помощь и грубил в ответ на любую заботу, помнил, как ему было тяжело и больно, когда друг отталкивал его, поэтому не собирался поступать так же. Мама… мама была самой любимой, самой дорогой, самой родной, но она не была целой жизнью для Стива. Родители не вечные, каждый ребенок это понимает и страшится момента, когда ему придется остаться одному. Но этот момент рано или поздно наступает. Для Стива он наступил слишком неожиданно и очень рано, однако ничего нельзя было изменить, можно было только принять жизнь такой, какой она стала: без ласкового голоса мамы, ее теплых рук и домашнего семейного уюта.
— Да, — еле слышно ответил Стив. — Да, я вернусь к тебе. Мне тяжело здесь, без мамы.
На глаза выступили слезы, но, не желая показывать их, Стив отвернулся. Борясь с желанием разрыдаться в голос, он не заметил, как Баки подъехал к нему на коляске. За неимением другой возможности как-то обнять Стива, Баки взял его за руку и силой усадил себе на колени. Он позволил уткнуться лицом себе в плечо и деликатно сделал вид, что не видит слез. Просто отстраненно смотрел в сторону, поглаживая ладонью спину Стива и чувствуя, как тот дрожит из-за всхлипов.
***
Забрав из родного дома все самое ценное, Стив переехал к Баки. Окончательно и бесповоротно. Со своей скромной стипендией и не менее скромным заработком он бы в жизни не потянул квартплату на две квартиры. Мысль о том, что больше некуда возвращаться, как-то сильнее привязала Стива к новому дому. Но ненадолго. С Баки все было в порядке, он мог сам заботиться о себе, поэтому Стив не боялся оставить его. В мире гремела война. Европа обливалась кровью, фашисты продвигались все дальше по континенту и сеяли смерть, ужас и гибель. Тревожные сводки новостей, голос по радио, перечисляющий захваченные города и озвучивающий потери. И плакаты, везде плакаты, призывающие вступить в армию и остановить машину смерти. Каждый солдат — небольшой камешек на весах справедливости. Один единственный камень может качнуть весы в другую сторону и изменить расстановку сил в мире. Острое чувство справедливости, которое в детстве стоило Стиву огромного количества синяков и ссадин, не позволило ему остаться равнодушным. Он останавливал свои порывы пойти и записаться в армию, потому что боялся, что Баки не справится один, что мама будет слишком сильно беспокоиться. Но теперь его ничего не держало. Отказ не должен был удивить Стива, но из военкомата он вышел ошеломленным. Как так, он ведь был уверен, что должен попасть в ряды тех, кто поможет спасти этот мир. Но комиссия была неумолима, один дистрофичный вид уже говорил в пользу отказа, а длинный перечень заболеваний только подкреплял его. Стив Роджерс был негоден по всем статьям. Он — кто угодно, но не солдат. После первого отказа Стив не отчаялся, он решил попробовать в другом штате. Потом еще раз и еще. В последний раз ему пришлось далеко забраться, чтобы бросить комиссии еще один вызов. Он поехал после работы, получил отказ и вернулся домой, когда было уже совсем поздно. — Ты где пропадаешь? — с порога спросил Баки. Естественно, Стив ничего не говорил другу, ведь тот начал бы его отговаривать. — Да так… — неопределенно ответил Стив. Он выдержал паузу, словно сейчас продолжит фразу, но замялся и умолк. Баки посмотрел на Стива долгим внимательным взглядом, от такого пристального внимания Стиву даже стало неуютно. — Свидание? — предположил Баки. Его голос звучал как-то… нейтрально. В нем не было эмоций, которые должны были быть. Баки долгое время пытался наладить личную жизнь Стива, вешал лапшу на уши своим девицам, чтобы те приводили свободных подруг, даже врал в три короба, «случайно» замалчивая о незавидном росте и бледной, болезненной коже. И вот сейчас, когда Стив, возможно, вернулся со свидания, Баки говорит таким незаинтересованным голосом? Он должен был более активно расспрашивать, стал бы подкалывать Стива, требуя как можно больше подробностей. «Она красотка? Где познакомились? Что у вас было?» должны были сыпаться один за другим. Баки смеялся и говорил бы что-то вроде «наконец-то мой мальчик вырос». Но нет. Баки был равнодушен, слишком равнодушен, чтобы это было правдой. Стив присмотрелся и заметил, что Баки напряжен, что ответ для него сейчас действительно очень важен. Что такого страшного в том, что Стив сходил бы на свидание? — Нет, — наконец ответил Стив. Он не придумал правдоподобную ложь, чтобы оправдать свою отлучку, но раз для Баки это настолько важно, то он не будет лгать. — А жаль, давно пора! — фальшиво рассмеялся Баки, пытаясь скрыть свое облегчение. — И не говори, — поддержал его Стив. Из-за Баки и войны он уже давно перестал думать о женщинах, те не жаловали его раньше, с чего бы им менять свое решение сейчас. — Где ты тогда был? — Стив наивно понадеялся, что этот вопрос как-то забудется сам собой. — Я… — он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, — пытался записаться в армию. — Баки изумленно посмотрел на Стива и уже открыл было рот, чтобы разразиться гневной тирадой, как Стив его прервал: — Меня все равно не взяли, не беспокойся. Четыре отказа, — он понуро опустил плечи. Баки явно вздохнул с облегчением, но попытался посочувствовать Стиву. Он знал, что для друга это важно, очень важно. В одном из альбомов для рисования Стив прятал не похабные картинки, как большинство, а вырезки из газет, где рассказывалось о событиях войны. Как будто было мало радио и плакатов. — Стиви, тебе не место на войне. Там умирают люди. — Вот именно! Они умирают за правое дело, а я отсиживаюсь за их спинами, как последний трус, — с отвращением к себе сказал Стив. — Прекрати, пожалуйста, ты не можешь им помочь, я тоже не могу, — Баки ударил себя по ногам. — И я трус? — Стив растерянно захлопал глазами. — Нет, это другое… — Почему же? — начал нажимать Баки. — Я тоже отсиживаюсь дома. Не могу бегать, как видишь. И ты тоже не в состоянии выдержать темп строя. Не вижу никакой разницы. Стиву было нечем крыть такой довод, ведь Баки был прав. Но если Баки спокойно мирился со своим неучастием в войне, да и вовсе не горел желанием положить свою жизнь в окопе, то Стив чувствовал себя ужасно. Он навесил на себя клеймо труса. — Ты прав, — поставил точку Стив. Он не хотел продолжать бессмысленный разговор. В молчании Стив переоделся и, не ужиная, завалился в постель. Он украдкой поглядывал на спину недовольного Баки, зарывшегося в свои книги. Нет-нет-нет, он не должен сомневаться! Уйдя на фронт, он не бросит Баки, а просто оставит его на время. Тот поймет, должен понять. Время было позднее, но они оба не спали. Стив даже не пытался сделать вид, что уснул, он испытывал странное беспокойство, но был уверен, что это не из-за несостоявшегося призыва. Все дело было в Баки. Тот был каким-то странным, напряженным. С ним такое случалось в последнее время, он избегал смотреть на Стива и словно замыкался в себе. Он не становился тем ужасным Баки, хамившим и оскорбляющим людей, но отстранялся ото всех. Или точнее — от Стива. — Бак, все в порядке? — не выдержал Стив. — Да, — Баки отложил книгу и развернул коляску, чтобы они смотрели друг на друга. — Свидания… ты ведь думал о том, чтобы завести себе девушку? — Сейчас не до этого. Потом, возможно, когда-нибудь, — с длинными паузами между словами ответил Стив. — Почему ты спрашиваешь? Стив чувствовал, что ответ на этот вопрос будет чем-то очень важным. И пока что он даже не догадывался насколько. С ответом Баки замялся, он был непривычно растерян. Обычно Баки бойкий, острый на язык, всегда у него припасена шуточка, чтобы заполнить неловкую паузу и блеснуть белозубой улыбкой. Теряться, не знать, что ответить, мучительно молчать — это намного больше похоже на Стива. — Знаешь, вот заведешь ты себе девчонку, и что ты будешь делать с ней? — Стив удивленно приподнял брови, но послушно ответил на вопрос. — Свожу ее на танцы, в кино там. — Пусть Стив и не был ни разу на нормальном свидании, но все-таки имел представление о том, как они проходят. — Куплю ей цветы, нарисую портрет, вот, это девчонки точно любят! — А что насчет близости? У Баки было огромное множество свиданий, иногда он красочно описывал момент знакомства и то, как умудрился очаровать очередную красотку, но он никогда не говорил о том, что было после более близкого знакомства. В конце концов, в нем было что-то от джентльмена. А теперь он задал вот такой вопрос Стиву. — Потом бы и близость была. — Поцелуи? — быстро спросил Баки. — Да, Бак, да. Конечно бы я целовался со своей девушкой! — Стиву было неловко отвечать на такие вопросы. — Ты не умеешь целоваться. Тебе ведь за двадцать, а ты еще ни разу… — Стив жестом прервал Баки. Да, он ни разу, но зачем об этом говорить. Баки вроде бы его понял, но вскоре очень тихо продолжил: — Хочешь, я научу тебя целоваться? Услышав это предложение, Стив замер. Теперь многое встало на свои места. В последнее время Стив стал замечать странные взгляды Баки. Сначала он не придавал этому значение, но со временем понял, что между ними что-то происходит. После инцидента, о котором они с Баки никогда не говорили, в их дружбе начало что-то меняться. Из-за травмы Баки их дружба подверглась очень сложному испытанию и с честью выдержала его. Но их дружба не смогла остаться неизменной, она стала другой… более глубокой, более сильной. Стив замечал эти изменения, но старался не анализировать их, потому что они его немного пугали. Эти изменения в основном шли со стороны Баки, хотя затронули и Стива тоже. Его долгие взгляды, когда он думал, что их нельзя заметить, его смущение, когда Стив переодевался после работы. Все эти мелочи о чем-то говорили Стиву, но он упорно не слушал, не замечал, предпочитал игнорировать. Однако больше невозможно было закрывать глаза и прикидываться дурачком. Прежде чем отреагировать, Стив нервно сглотнул. Баки еще не услышал ответ, но уже горько и обреченно улыбнулся. — Ты же сам как-то научился, и я справлюсь. — Понял, — кивнул Баки. Он быстро отвернулся и нащупал рукой выключатель настольной лампы. Темнота была нужна, чтобы скрыть выражение лица. Эта очевидная попытка Баки убежать от Стива причиняла тому боль, он не хотел, чтобы так произошло. Не хотел, чтобы Баки приходилось прятаться. — Я солгал, — раздалось в темноте. — Вернее, это просто предлог — я не хочу учить тебя, я просто хочу поцеловать тебя. У меня так давно не было близости с кем-то… — голос Баки снизился до едва различимого шепота. — Теперь я ни на что не способен, но мне хочется, — его голос дрогнул, — хочется тепла. Хочется поцелуев. Я люблю целоваться. Даже больше, чем танцевать. Баки говорил тихо, отрывисто. Его голос был похож на чей-то чужой; чужой, но не пугающий. Но ведь только похож. Там, через комнату, в темноте сидел его друг, одинокий и истосковавшийся по чужим прикосновениям и ласкам. Кто-то мог бы решить, что его пытаются использовать, но Стив так не думал. Просьба Баки была очень личной и интимной, он мог доверить ее только очень близкому человеку, а таким для него был только Стив. — Хорошо, — тихо ответил Стив. Его кровать протяжно скрипнула, когда он встал с нее и подошел к Баки, света уличного фонаря хватало, чтобы не натыкаться на мебель, но было недостаточно, чтобы рассмотреть выражение лица — только силуэт. Стив взял коляску Баки и подтолкнул ее к кровати, чтобы Баки мог пересесть. Первый поцелуй… он не хотел, чтобы при этом кто-то сидел в инвалидном кресле. — Ты не обязан. — Я знаю. Темнота была очень кстати, можно было бы отвлечься, окунуться в фантазию, представить рядом кого-то другого, но Стив так не сделал. Он очень остро ощущал присутствие Баки рядом — именно Баки и никого другого. Его друга, с которым они вместе выросли и теперь вместе жили. Когда Баки сел рядом на кровать, Стив понял, что уже и забыл, насколько тот выше. Наклонив голову вправо, Стив удобно прислонился к плечу Баки. Теплый и сильный, из-за постоянных упражнений мышцы на руках стали просто стальными. Они замерли и несколько секунд привыкали друг к другу — к новой близости между ними.
