His voice

      Пару мгновений маэстро молчал, рассматривая меня исподлобья тем внимательным взглядом, который, казалось, проникал в мою душу, пытаясь обнаружить в ней обман. Ровно секунду смогла я выдержать этот пытливый взгляд, а потом, в волнении вертя в руках вилку, опустила глаза на стоявшую передо мной тарелку с омлетом. Я уже успела пожалеть о предложенном.        - Если Вы не хотите... - еле слышно пробормотала я. - Если Вам неприятно... - голос мой, дрогнув, постепенно затих, и я замолчала.        - Нет, почему же... - внезапно произнёс Эрик, и мне показалось, что в его голосе проскользнула лёгкая усмешка. - Сегодня замечательная погода, и если ты так хочешь устроить пикник на свежем воздухе... - немного наигранно закончил он с нескрываемым выражением напряжения на лице.       Эта устало-насмешливая манера общения со мной была его защитной реакцией: я знала, что он не любит появляться днём на улице, даже когда надевает маску. Чего он опасался? Не людей, нет, но того, что они могли увидеть его лицо. Самым большим несчастьем для него стало то, что я узнала о его уродстве. Сколько раз он говорил мне, что не сможет жить без меня... Но я не понимала этого тогда, в Париже, а теперь поняла. И в моё сердце закрался страх. Страх потерять дорогого мне человека.       Почему же я боялась? Эрик был непредсказуем в своих действиях, он часто противоречил сам себе, и это не успокаивало моих сомнений. Годы одиночества и всеобщей ненависти сделали своё дело: его поведение часто было похоже на отчаянные попытки вырваться из стальных зубцов загнанного в капкан зверя. Однако я, кажется, уже привыкла к нему настолько, что перестала замечать эти странные огоньки в его глазах, когда он говорил о людях, эти судорожно сжатые на подлокотниках кресла пальцы, этот нервный взгляд, которым он провожал меня всякий раз, когда я выходила в сад или отправлялась на прогулку по узеньким улочкам деревушки.       Я даже представить себе не могла, как трудно было маэстро согласиться пойти со мной на прогулку, но исказившая его лицо гримаса, которую он попытался выдать за кривую улыбку, заставила меня раскаяться: ему было тяжело, но он не смел мне отказать. В ту минуту я была готова отказаться от своей затеи.        - Я вижу, что Вам нелегко... Может, и не нужен никакой пикник? Я просто ляпнула, не подумав, и... и мне уже совсем не хочется...        - Нет! - резковато сказал он. - Тебе нужно солнце. Посмотри, какая ты стала бледная... Я пойду с тобой, если ты этого желаешь.       Я приложила ладони к щекам, чувствуя, что опять краснею (в который раз за это утро?), и прикусила губу. Я отлично знала, что с Эриком бесполезно спорить.

***

      Едва выйдя из дома, я прищурилась и сморщила нос, когда в глаза ударил яркий свет, из-за которого перед моими глазами заплясали огненные диски. Маэстро с некоторым удивлением покосился на меня: на солнце мои глаза становились светлее, приобретая особый янтарный оттенок, об этой маленькой особенности знали только самые близкие мне люди. Пока я приходила в себя, часто моргая, чтобы прогнать с глаз пелену, Эрик нетерпеливо переминался с ноги на ногу, опустив голову, чтобы солнечные лучи не могли обнаружить маску на его лице.       Заметив его напряжение, я опять виновато потупила взгляд и поспешила спуститься по каменным ступенькам на посыпанную мелким песком дорожку, змейкой уходившую в глубь сада. Там царила приятная прохлада, ветви деревьев отбрасывали на землю причудливые тени и нежно шелестели на ветру тёмно-зелёными листьями, словно выточенными из редкой породы камня руками невидимого мастера. Солнце кое-где проникало сквозь густые кроны, но свет его был рассеянным и не нарушал холодноватой тени, спасавшей от полуденной жары. По краям дорожки шумящими зарослями стояла некошеная трава, а чуть впереди, около живой ограды, были видны клумбы с посаженными мною цветами. Усердие, с которым я работала в саду, было вознаграждено: они уже радовали глаз своими изящными лепестками самых разнообразных оттенков. Тут и должен был состояться наш пикник.       Я осторожно поставила корзинку с кое-какой провизией в траву и, не удержавшись, скинула туфли, с наслаждением ощущая под ногами мягкую подстилку. Внезапно мне показалось, что вернулась в один из счастливых дней своего детства, вновь став маленькой девочкой. Мы с папой тогда устраивали маленькие выступления в шведских деревеньках, отказываясь от денег, которые предлагали нам жители. Я, будучи совсем крошкой, уже мечтала о карьере певицы, и папа, аккомпанируя мне на скрипке, учил меня пению. Мы были тогда так бедны, что мне приходилось ходить по запылённым дорогам босиком. О, как я любила те дни, когда наша дорога шла лугом или лесом! Как я веселилась, далеко убегая от папы и прячась от него в зарослях!..       Крепко зажмурившись, я втянула носом воздух, в котором витал тонкий аромат росших поблизости растений, и заулыбалась счастливой детской улыбкой, в которой слились воедино все воспоминания, которые оживило в моей памяти это чудесное место. Эрик всё это время молчал, не прерывая моей эйфории. Несомненно, он понял, что творилось сейчас в моём сердце. Я была в этом абсолютно уверена.       Когда я вновь распахнула глаза, мой взгляд упал на старое ветвистое дерево, служившее наглядным примером могущества природы. Оно стояло на этой земле, наверное, около сотни лет и до сих пор поражало воображение незамысловатой красотой узловатых ветвей, тёмных корней и изящных листочков. На одной из самых толстых и прочных веток висели качели, не замеченные мною ранее. Их не было здесь ещё вчера, но сегодня... Я пытливо вгляделась в лицо маэстро, и он, не скрывая улыбки, жестом пригласил меня сесть на них.       В следующую секунду я, придерживая подол своего лёгкого платья, чтобы оно не запачкалось, с радостным визгом понеслась к качелям, полностью растворившись в нахлынувшей на меня радости. Когда я начала раскачиваться, лёгкий ветерок тут же растрепал мои волосы и заиграл с развевающимся подолом наряда. Запрокинув голову назад, я увидела голубую лазурь неба, казавшегося теперь таким высоким. Мой смех разнёсся по саду и взмыл ввысь, в небо, удаляясь от земли. Я почти забыла о своём спутнике, и в тот момент мне казалось, что ничто не сможет испортить моё хорошее настроение...        - Кристина! - услышала я, вновь взлетая вверх, подобно птице. - Ты слышишь меня, Кристина?        - Слышу! - откликнулась я, пытаясь перекричать свист ветра в ушах.        - Думаю, тебе стоит знать... Я долго думал об этом и решил, что нам придётся уехать отсюда.        - Что?! - от неожиданности я довольно ощутимо притормозила качели ногой, тут же почувствовав неприятную боль, вспыхнувшую в ней. - Уехать?! Почему? Ведь Вы говорили, что всё в порядке, и никто не ищет...        - Тебя не ищут, - согласился маэстро, грустно усмехаясь. - А вот меня... Боюсь, историю с Призраком Оперы ещё долго не забудут... Извини, я должен был сообщить тебе раньше, но я не решался расстроить тебя... Тебе будет очень тяжело покинуть Францию, я уверен в этом...        - Тяжело. Тут всё такое родное... - комок в горле заставил мой голос задрожать. В моей душе не осталось и капли весёлости.        - Я не могу заставить тебя ехать вместе со мной. Если ты хочешь остаться, можешь пожить здесь. Этот дом принадлежит тебе. Когда суматоха уляжется, я обязательно вернусь за тобой... - он скрестил руки на груди, беспомощно рассматривая расстроенное выражение моего лица.        - Нет, - твёрдо сказала я, поднимая на него взгляд. - Я поеду с Вами. Я не смогу сидеть здесь, в тепле и покое, зная, что Вам, быть может, угрожает смертельная опасность... Я переживу разрыв с Францией, обещаю Вам... А через несколько лет мы вернёмся, и тогда всё будет хорошо...        - Нам придётся очень нелегко, ты можешь не выдержать всего, что свалится на тебя...        - Я справлюсь. Мы справимся. Никакие трудности не могут сломить нас, пока мы вместе. Ведь так? - я нерешительно улыбнулась ему, пытаясь успокоить.        - Наверное, - со вздохом пробормотал он. - Ты стала сильной, Кристина. Нет, не так. Ты всегда была сильной. Качество, которого так не хватает мне.        - Неправда! - мягко ответила я, вставая рядом с ним и вкладывая свою ладонь в его.       Он наклонился ко мне, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и фарфоровая маска невыносимо ярко блеснула, попав под солнечный луч, с трудом пробравшийся сюда. Я во второй раз за это утро закрыла глаза, невольно отодвинувшись от него. С грустью подумала я, что это инстинктивное движение в очередной раз отпугнёт маэстро, и сейчас он вновь отстранится, быстро отведя глаза в сторону, и продолжит разговор, будто ничего не случилось, но я ошиблась.       Его губы были мягкими и горьковатыми на вкус. Не веря в происходящее, я не стала открывать глаза, застыв на месте от удивления. Мои губы безвольно приоткрылись, и я почувствовала, как маэстро ещё раз почти неощутимо прикоснулся к ним. А потом... он отодвинулся. Я не смогла сдержать стона разочарования, медленно распахивая глаза, в которых, несомненно, отразилась глубокая обида.        - Можно? - почти умоляюще спросил Эрик, нежно касаясь моей щеки.       Я ничего не ответила, лишь чуть наклонила голову, не сводя с него внимательного взгляда. Когда он нерешительно провёл рукой по моим волосам, мне показалось, что его пальцы дрожат, и я, желая приободрить его, улыбнулась уголком рта, доверчиво кладя руки ему на плечи.       С лёгкостью подхватив меня на руки, он впился в мои губы неожиданно требовательным поцелуем, словно выпустив себя из сдерживавших его чувства оков страха и неуверенности. Этот поцелуй был совсем не похож на первый.       Когда мои ноги вновь коснулись покрытой травянистым ковром земли, я почувствовала подступающие к горлу слёзы. Да, я плакала. Плакала навзрыд, не обращая внимания на попытки маэстро успокоить меня. Он осыпал бесконечными поцелуями моё лицо, умоляя объяснить, что произошло, но я не могла говорить, тихо всхлипывая и размазывая по лицу прозрачные слёзы. Слёзы счастья, слёзы боли, слёзы беспокойства, слёзы любви. Слишком много чувств бушевало в моём сердце в тот незабываемый миг.        - Прости... - растерянно пробормотал маэстро, не понимая причины этой внезапной истерики. - Прости...       И тогда я поднесла руку к его лицу. Стоило моим пальцам коснуться его маски, как он насторожился и перехватил мою ладонь, прижимая её к своим губам.        - Не надо!..       Осторожно высвободившись из его хватки, я всё же сняла с него маску. Как тогда, в первый день нашего знакомства. Любимые серо-зелёные глаза с мольбой смотрели на меня, будто маэстро опасался, что я начну кричать или упаду в обморок от одного вида его лица, но я продолжала стоять совсем рядом. Для меня он был прекрасен.        - You have brought me       To that moment where words run dry,       To that moment where speech disappears       Into silence, silence... - пропела я, желая порадовать его. Он любил слушать арии из его опер в моём исполнении...       Эрик недвусмысленно хмыкнул, и я резко оборвала пение на высокое ноте, сорвавшись на писк. Глаза маэстро тут же наполнились раскаянием, но мне стало так неприятно, что я не сдержалась:        - Что?        - Ты извини, котёнок, - пробормотал маэстро. - Но двух недель тебе хватило на то, чтобы благополучно забыть все наши уроки... Но ты не волнуйся, несколько занятий - и твой голос всё вспомнит, мой маленький Ангел Музыки...        - Не сомневаюсь, - буркнула я с некоторой обидой. - Вы же великий учитель!       Он тихо рассмеялся и потянулся к моим губам. Эрик наконец-то принял меня в свой мир, полный загадок и тайн.