К востоку от Железных Холмов

Торину не надо было специально приказывать – те, кто пришел сегодня, кто откликнулся на его зов, понимали его по одному лишь взгляду. Вскоре после того, как Гэндальф ушел к хозяину норы, почти все гномы покинули гостиную. Кто-то перебирал дорожный мешок, кто-то вышел на крыльцо покурить – все делали вид, что заняты. За столом, кроме самого Дубощита, остались его брат, а также Балин, как советник короля, и Двалин, как телохранитель. Остались и Мегинмунд, верно угадавший, что может быть полезен повелителю, и Леоль, понимающая, что все эти приготовления касаются разговора с ней. – Рассказывай! – велел Торин, откидываясь на спинку стула и устремив пронзительный взгляд на девушку. – Что именно? – Я хочу знать, кто идет со мной. Поэтому рассказывай все о себе. Можно от самого рождения и, особенно, о том, что связывает тебя с остроухими. Леоль недовольно нахмурилась. – Ты же не хочешь, чтобы я лгала? – вздохнула она. – Нет, конечно. – Тогда я могу рассказать о том, что умею, если желаешь. Но вряд ли история моей жизни важна для твоего похода. – Кто знает, – хмыкнул Торин. – Многое не понять сразу… Например, объясни, что ты говорила про венец королей? – Что он ныне на стороне духов. – Где это? И как? – Хм… Волшебница задумчиво склонила голову, пытаясь подобрать объяснение тому, что ей самой кажется очевидным. – Не все и не всегда могут видеть наши глаза, – наконец произнесла она. – Хотя это и соседствует с нами. И лишь порой это становится доступно глазу любого живого существа. Кажется, вот сейчас оно сыграло интересную шутку со мной. – Я не понимаю тебя, – произнес Торин, предварительно глянув на других, чтобы сделать вывод, что не только ему кажутся странными слова девушки. – Я могу лишь догадываться о том, что произошло. Древними чарами вашего народа королевский венец связан с тем, кто наследует трон. После нападения дракона корона ваших предков осталась в Эреборе… – Все так, – нетерпеливо перебил Торин. – И что же? Ты хочешь сказать, что венца не существует? Он исчез куда-то… в другой мир?! Куда? Что это за сторона духов? Это Чертоги предков? – Венец существует, но если кто-то сторонний сейчас войдет в Эребор, то не найдет там венца. – Не хватает нам только отправляться искать корону, – проворчал Двалин, опираясь локтями на стол и вглядываясь в лицо волшебницы, то ли пытаясь понять, не врет ли она, то ли просто изучая. – Нам ее найти не удастся, – вновь разъяснила Леоль. – Только законному правителю корона явит себя. До тех пор она будет среди духов. – У самого Дурина? – осторожно спросил Фрерин. – Н-не знаю, – покачала девушка головой. – Я слышала и читала о Чертогах Махала и о Дурине Бессмертном. Но мне не доводилось там бывать, а потому я не могу ответить на твой вопрос, то ли это, о чем говорю я. Она помолчала и добавила: – Но все же, я думаю, что нет. То, что я вижу, не похоже на те описания Чертогов, которые я встречала. – Хорошо, – решил Торин, – мы вернемся к этому разговору позже, когда войдем в Эребор и вернем его. – Как пожелаешь. – А может, врет она все? – хмуро заметил Двалин. – Кхазад не остроухие! Откуда магия в венце? Мы не колдуем в кузнях. – Дурин мог, – тихо произнес Балин, одним этим замечанием отсекая все возражения и невольно поддерживая слова девушки. – И все же проверить надо, – буркнул его брат, не желая признавать свое поражение даже в этом. – Проверим, – согласился Торин. – Когда время придет. Затем вновь обернулся к Леоль. – Мегинмунд позвал тебя, и уже этого довольно, чтобы я не видел в тебе врага. Письмо же, которое ты показала, говорит о том, что у тебя немало тайн. Мы не выведываем чужое, если только это не может идти вразрез с нашими планами. Ты же не хочешь ответить ни на один мой вопрос. Однако мне понятно, что у тебя свои цели, которые призывают тебя отправиться с нами. И их я должен знать, чтобы быть уверенным в тебе. – Но ты уже дал согласие взять меня с собой, – напомнила волшебница. – Или вновь ищешь причину отказать мне? – И нравится вам препираться, – покачал головой Фрерин. – Леоль, ты уж прости моего брата, но он отвечает за отряд и за каждого в нем. И если ты идешь с нами, то мы должны знать, какая опасность может угрожать тебе. А из этого послания нам ясно, что тебя могут искать. – Вам нет нужды беспокоиться обо мне, – девушка резко выпрямилась, на ее лице застыло равнодушие. – Ведь это я дам клятву… Она оборвала фразу, заметив, что гномы удивленно переглядываются между собой. Мегинмунд только хмыкнул в усы. Значит, что-то она сказала такое, что не соответствует их представлениям о клятве. – Как приятно чувствовать себя глупой девчонкой, – вздохнула она, признавая свое незнание. – Не обижайся, – улыбнулся ей Балин. – Просто твои слова звучат для нас странно. Не бывает присяг, где только один связывает себя клятвой. Леоль помолчала, осознавая услышанное. – Ну ладно, – махнула она рукой. – Но, я полагаю, если что-то мне и угрожает, то это касается лишь меня. – Таркун уважаем всеми свободными народами Средиземья, – перевел разговор Торин. – Но он настроен против тебя. – Я не буду воевать с Серым магом, – покачала головой Леоль. – Он, я полагаю, тоже не нападет на меня. Природа наших сил различна – это заставляет его настороженно ко мне относиться. – Он подозревает в тебе служительницу Врага? – прямо спросил Балин, уцепившись за слова о силе магии. – Наверное, – рассмеялась та. – Но этот ваш враг у меня вызывает мало симпатии – мне доводилось видеть некоторых его прислужников – мерзкое общество. Я не собираюсь служить тому, кому нужны лишь рабы. – Почему бы тебе так и не сказать Гэндальфу? – буркнул Двалин. – Он не поверит, – впервые за все время вступил в разговор Мегинмунд. – Жизнь здесь серьезно отличается от той, что ведут на востоке. Серый маг не видит и не знает этого, но чувствует. А потому будет подозрителен. – Таркун идет с нами… пока считает нужным, – медленно произнес Торин, будто бы обращаясь к самому себе. – Я не вправе его отослать и не желаю этого делать: надо быть глупцом, чтобы отказаться от его возможной помощи. Поэтому я во многом вынужден поступать, считаясь с волей волшебника. – И поэтому придется тащить его взломщика, – усмехнулся Двалин. – От которого одни заботы нам будут. А поможет ли он? – Он, может, не осмелится пойти, – пожал плечами Фрерин. – Я даже готов спорить, что не осмелится. – Не о чем спорить, – ответил телохранитель. – Другого кого надо найди, кто иначе думает, если сыщешь тут такого, конечно. – Разве что Ори подговорю, – покачал головой принц. – Остальные, пожалуй, думают также. – А если девчонка со Смаугом разберется? – предложил Двалин. – И не нужен больше никто. Леоль, ты… – Могу ли уничтожить дракона? Насколько я слышала, его броня неуязвима для мечей или копий. – Но ты так легко сделала это, – Торин кивнул на косточки утки в своей тарелке. – И сама, по слухам, возникла из ниоткуда. – Я рада, что тебе показалось это легким, – улыбнулась Леоль. – На самом деле, бытовая магия гораздо проще иных. Хоть и забирает немало сил. – И что же ты умеешь, кроме как вытаскивать из складок одежды еду? – Я не хотела никого поражать фокусами, – совсем по-детски улыбнулась она. – Просто привычка – это стало настолько обычным для меня. Ты был голоден, твой отряд тут все съел, вот я и решила… – Не хотела никого поражать? – хмыкнул Торин. – Не лги! – Ладно, хорошо. Мне не понравилось, что Гэндальф пытался подавить всех и добиться, чтобы его слушали, при помощи простой иллюзии. Серый маг слишком любит указывать всем, что им делать, мне захотелось ему чем-то ответить. – Ты не умеешь сражаться! Ни как воин, ни как маг! – вдруг припечатал Двалин, в очередной раз приглядываясь к девушке. И хлопнул рукой по столу, подтверждая свои слова. – Не умеешь! – Ты почти прав, – кивнула девушка. – Мне известны несколько боевых заклятий. Но если дракон неуязвим для мечей, значит, он также неуязвим и для молнии. Вряд ли это подействует, и не стоит потому рассчитывать на такую мелочь. – И чем же ты поможешь нам? – спросил Балин, мрачнея. – Кажется, до вашей горы путь не близок. У меня будет время придумать, как можно победить дракона. Пожилой гном неверяще покачал головой, но промолчал. Предсказания говорили одно, а опыт – совсем другое. И как бы ни хотелось верить в предсказания, выходило, что нет среди собравшихся в поход силы, способной победить дракона. – Об этом – никому не сметь говорить! – велел Торин. – Пусть в отряде думают, что гибель Смауга – дело уже почти решенное. Присутствующие согласно закивали, понимая короля, – в отряде должны верить в победу, ведь только это позволит им к ней прийти. Или хотя бы попытаться. – Ну хорошо, – напомнил Фрерин. – Тогда осталась только клятва… Но, Леоль, ты должна знать, что нарушить присягу нельзя, кара за это лишь одна – смерть. И кара найдет тебя сама, без нас. – Тогда поправьте слова вашей клятвы, чтобы я дала ее не до скончания времен, – отозвалась Леоль. – А за саму верность не переживай, я не для того это предложила, чтобы нарушить. – Да будет так, – Торин встал. Следом поднялись и все присутствующие, ушли за спину волшебницы, расположившись так, чтобы стоять лицом к королю, образовывая круг свидетелей. Только девушка продолжала сидеть, не зная, как ей себя вести. Балин суетливо подошел к волшебнице, встал рядом, зашептав: – Поднимись, подойди к Торину, в шаге от него опустись на колени. И затем повторяй слово в слово то, что я скажу. – А! Мне придется говорить на вашем языке? Тогда пусть кто-нибудь проследит за правильным произношением, чтобы я не дала случайно клятву любить и быть верной женой, – шутливо отозвалась Леоль, вставая. – А что, тебе не нравится Торин? – не удержался Мегинмунд, который стоял рядом с Балином. – Его величество не женат, кстати. – Хорошо, я подумаю, – фыркнула девушка. – Но пока я все же собиралась давать другую клятву. – Мало нам было розыгрышей и веселья от Фили и Кили, – покачал головой Торин, но во взгляде его плясали смешинки. – У меня в отряде добавляется затейников? Но, предупреждаю, безделья я не потерплю! – Все, извини! Теперь серьезно! – отозвалась Леоль, и вправду принимая строгое выражение лица и делая то, что ей велел Балин. – Ne yau zindibith aimahalu Ne yau zindibith aihal sigintaragul Thorin Thrainulu Ne yau zindibith azag kaben zindi Thorin Thrainulu Ayailuk azgan irurdunu kayailuk agan tragu Kayailuk nanad aikhazad paraz irurdûnu Leol bithân*. Произнести ей удалось все точно, кажется, даже все звуки прозвучали верно – никто из гномов не поморщился, слушая ее. Торин ответил Леоль какой-то фразой на своем языке, которую она, занятая необычными силами, захватившими ее, не услышала, после чего за плечи поднял девушку на ноги. – Эх, сейчас бы эля! – воскликнул Двалин. – А то все запасы мистера Бэггинса уже выпиты! Торин заметил, что Леоль вопросительно смотрит на него. – Ты что-то хочешь спросить? – Пытаюсь понять, одобряешь ли ты предложение о выпивке, – пояснила девушка, весело улыбаясь. – Кажется, с напитками у нас теперь точно все будет в порядке, – Фрерин быстро понял, о чем речь. – Ты можешь их добыть? Как и утку? Вскоре он и Двалин довольно попивали пиво из кружек. Торин с Балином вышли в коридор, что-то тихо обсуждая.

***

– Что-то не так? Мегинмунд заметил, что Леоль после клятвы стала очень задумчива. Она сидела на другом конце стола, в стороне от присутствующих гномов, и смотрела в одну точку. Старый друг присел рядом. – А ты, наверное, не почувствовал? – встряхнулась девушка. – Клятва гномов – это не просто слова, в них заключена магия. – И что же? – Не знаю, – протянула она. – Но, боюсь, теперь я окажусь связанной в своих решениях и поступках. Я поэтому и ожидала одобрения Торина даже в такой мелочи, как пиво для его телохранителя. – Ну, до момента освобождения Эребора наши намерения совпадают. – Намерения – да. Но вот кто и как их будет осуществлять? – Ты и не собиралась идти против воли Торина. Леоль промолчала, кусая губы. – Ладно, – произнесла она наконец. – Может быть, я зря придумываю что-то, наверное, мне просто неуютно чувствовать себя скованной в действиях, хотя эти оковы существуют больше в моем воображении. По коридору прошел Бильбо – его беседа с Гэндальфом была завершена. И как-то без объяснений было понятно, что мистер Бэггинс идти в поход отказался. Мегинмунд подсел к Фрерину, решив выпить вместе, но поглядывая на Торина и Балина в коридоре, – между ними разговор продолжался и был все жарче, кажется; только вот сюда долетал лишь гул голосов, слов было не разобрать. Тяжелый день… Очень тяжелый, думалось Леоль. Никто здесь и предположить не мог, сколько сил ей пришлось сегодня истратить; наверное, даже Гэндальф не догадывается об этом. Потому что если бы догадывался, легко справился бы с ней и доставил туда, откуда она сбежала. Девушка устало потерла виски. В присутствии мага она вела себя отвратительно. Хвастливые речи, насмешки – все ради того, чтобы не показать свое истинное состояние. Ей нужно время, чтобы восстановиться. И нельзя в эти минуты показать слабость. Она знала, чем недоволен Гэндальф. Отчего-то здесь не одобрялась магия материи, черная, как ее называют. И позволялась лишь магия духа, белая. Да и последней-то владели плохо – и лишь немногие. Именно по этой причине к ней относились настороженно, почему-то считая, что она может служить тому, кого тут считали злом. Здешние дела ее не интересовали, но Леоль понимала, что после того, как ее пленил Трандуил, от нее не отстанут, пока не выяснят все, что хотят. А ей ответить им нечего. По этой причине она и избрала простую тактику – держаться с ними холодно и отстраненно, всячески показывать, что она сильнее, чтобы никому и в голову не пришло применить к ней силу, добиваясь своего иным путем. Глупо, наверное. Но вроде бы это работало. А еще Торин. Что за нелепые шутки у Мегинмунда?! Предупредил бы, что ли... А так, смущенная, она и не знала, как отшутиться. И повела себя примерно как и с магом – столь же глупо и не смешно. Но в шутках ли Мегинмунда дело? Она и до этого позволяла себе глупые смешки именно в беседе с Торином. Леоль сжала кулаки. Неужели влюбляется?! Она же запретила себе! У нее иные цели, нельзя отвлекаться на пустяки. Силы... быстрее бы их вернуть. Больше всего энергии отняло перемещение. Сначала ей казалось, это будет легко: наконец высвобожденная сила требовала показать себя. Леоль необыкновенно просто скользнула в сторону теней. Тропы духов не такие, как дороги людей, хотя воображение может сделать их внешне похожими. Однако путь в несколько сотен миль тут может занять мгновение. Надо лишь знать, куда идешь. Леоль знала только примерно. Она добросовестно хотела прийти к двери и постучать. Но немного промахнулась – и поняла это, когда на нее уставился изумленный хозяин норки. Она даже подумала, что могла попасть вовсе в чужой дом, а потому, оглядываясь по сторонам, сосредоточилась на том, чтобы понять, кто находится рядом. Почувствовав Мегинмунда, она успокоилась – все же очутилась там, где надо. Ее поиски бесследно не прошли, гном тоже ощутил ее присутствие и появился в комнате в тот момент, когда мистер Бэггинс совладал с собой и обратился к ней с вопросом. Сейчас позади были знакомства, пререкания, условности... Оставалась тяжелая слабость да еще опасение из-за клятвы, которая странным образом опутала ее. Отныне она могла ворожить, лишь если это не противоречило приказу Торина. А может, и не только ворожить... И Леоль никак не могла успокоиться, заранее боясь этого ограничения. Ведь если он велит оставаться ей на месте, а для его собственного спасения надо будет уйти – она не в силах будет этого сделать! Может быть, Мегинмунд прав, и она просто сама придумывает себе ужасы, а ничего такого и не будет, наверное. Но она не привыкла так жить, с самого детства чувствуя себя слишком свободной. Маги были сами хозяевами своей жизни. Именно поэтому занятие магией многих влекло. Но кроме желания и некоторых способностей необходимо было необычайное трудолюбие и терпение, гораздо больше, чем для освоения ремесел или военного дела. И не каждый это выдерживал, хоть и в каждом заключена способность к какой-либо магии. Не зря они сегодня обсуждали венец королей гномов. Подземный народ обладал своей магией – тайнами недр. Они чувствовали камни и металлы, они умели подговорить их… Правда, кажется, этими знаниями обладали предки тех, кто ныне присутствовал в гостях у Бильбо Бэггинса, а не они сами. Нынешние же гномы держались как можно дальше от магии, в чем-то даже побаиваясь ее. Хотя у нее на родине оружие, выкованное гномами, ценилось выше эльфийского, потому что там подгорный народ применял свои знания. Та магия была черной, материальной. Леоль подозревала, что гномы не просто «забыли» свои секреты, их это вынудили сделать эльфы и местные волшебники, считая эту магию недопустимой**. А к белой магии кхазад были не расположены. Для самой Леоль белая и черная магия были неразрывны. Но что касается самих умений, тут она не лгала Торину. Бытовые заклинания были просты и, хоть и требовали сил, но давались легко любому магу на востоке. Сражаться же у нее получалось из рук вон плохо. Леоль отлично удавались щиты, но заклинания поражения были слабыми – ее сил хватало на пару десятков молний. Наставник говорил, что это происходит от ее природы: магия созидания ей была близка, а магия разрушения противоречила ее существу. Леоль это принять не хотела, ведь и для тех, и для других заклинаний нужны были обе магии неразрывно, и белая, и черная. Занятия и чтения ничего не давали – ей удалось собственные умения довести до совершенства, она стала даже неплохой целительницей, но предел в боевых заклинаниях остался тем же. Наставник отвечал все то же, что она принимать не хотела. Вопрос "Могу ли я сразить дракона?" она задала себе до того, как тот прозвучал из уст самих гномов. Они обсуждали поход, а она думала о том, что в силах сделать. Выходило, что только залечить до смерти. На краткое мгновение стало страшно: они не возьмут ее в поход! У нее ничего не получится!.. Подавив в себе страх, Леоль на вопрос гномов ответила спокойно и уверенно, хоть в глубине души и ожидала после этого отказа. Однако Торин согласился. И сейчас это было еще одной загадкой для нее. Он просто последовал своему слову? Решил довериться Мегинмунду? Или есть что-то еще, чего она пока не поняла? – Кхм! Леоль вздрогнула, выныривая из своих размышлений. Рядом с ней стоял хозяин норы. – Простите, что отвлекаю вас, госпожа, – произнес он, обнаружив, что его присутствие наконец замечено. – Я приготовил для вас комнату. Полагаю, что хоть вы и идете вместе с гномами, ночевать вы предпочтете отдельно от них, когда есть такая возможность. – И вы правы, дорогой мистер Бэггинс, – Леоль расплылась в улыбке – простое милое гостеприимство хоббита располагало к нему самое черствое сердце, а волшебница таким не обладала. – Идемте, я покажу, – пригласил он.

***

На его зов откликнулось так мало воинов, что впору было отменять поход, так и не выступив в него. Четырнадцать мужей, не считая его самого. Таркун с его взломщиком не в счет, тем более, что последний совсем не расположен никуда идти, сколько бы маг его ни уговаривал. И, наконец, странная девица. На нее и смотреть-то неинтересно – с гномкой только ростом и может сравниться. Драпировки ее странной одежды, конечно, добавляли ей округлостей, но худую фигуру от глаз мужчины подгорного народа не скрыть. Волосы наскоро собраны – с прической она не возилась. Может, конечно, это из-за плена у эльфов, они и украшения могли отобрать – а то, что они у девушки должны были быть, несомненно, ее непростое происхождение выдавали манеры и непринужденное общение с сильными мира сего. Девчонка была неинтересна. И Торин уже много раз пожалел, что согласился на предложение Мегинмунда. Но сейчас отказать не мог. Даже после ее признания о том, что в битве с драконом она бесполезна, все равно не мог. В коридоре странного дома хоббита Балин сейчас с нескрываемой досадой говорил о том, что в их отряде слишком мало воинов, закаленных боями. И о том, что жизнь в Синих горах не так плоха, пусть это и не Эребор… Когда мистер Бэггинс отказался от похода, это, казалось бы, стало подтверждением слов советника. Но Торин с этим смириться не мог. – От моего деда к моему отцу этот ключ перешел ко мне! – вытащил он реликвию, переданную сегодня магом. – Они мечтали о том дне, когда гномы Эребора вернут свой родной дом! – О чем спорите? – в коридор вышел Фрерин. И немедленно по взгляду брата все понял и перешел почти на шепот: – Нет, погодите-ка! Торин, ты сам сказал, сейчас не время для сомнений! – Да, – кивнул Торин и обернулся к советнику. – У меня нет выбора, Балин. Он долго решался на этот поход. И сейчас не мог отступиться, пусть даже за ним решили последовать немногие. Балин понял и поддержал. – Мы все решили, Торин, – тихо произнес Фрерин, когда советник ушел. – Ты же решил поверить предсказаниям! – А если я не прав? – Ты прав, братец! – уверенно отмел все подозрения тот. – Ты прав. Когда-то вся наша армия попыталась противостоять Зверю – и потерпела поражение. Значит, не с оружием надо идти туда. И какая разница, будет нас дюжина дюжин или и двух дюжин не наберется, включая странную девчонку? Мы справимся! – Нам придется постараться, – криво усмехнулся Торин. – Еще как! Но ты обещал Дис вернуть ее сыновей живыми и здоровыми! А я обещал вернуть Дарфи самого себя. – И всем я что-то обещал, – сокрушенно покачал головой узбад. – Особенно магам много должен, а они мне ничего.

***

В норке, весьма обширной, кстати, обнаружилась просторная ванная комната рядом с покоями, выделенными девушке. Водопровод, по уверениям Бильбо, был тем немногим, что устояло после нашествия гномов***, чему Леоль только порадовалась, расслабляясь в почти обжигающей горячей воде и впервые за долгие годы чувствуя себя свободной. За дверью суетились гости и сам хозяин, но эта суета была умиротворяющей, в ней не было опасности для нее. Пока даже Гэндальф ей не угрожает... Леоль закрыла глаза, чувствуя себя вдруг дома. Ни один дом здесь не был строением похож на ее. Сложенные из камня или бревен или вытесанные в скалах, они были иные. Не было в них большой залы с гигантским камином, где собиралась вся семья, откуда двери вели в спальни и кабинеты, откуда можно было пройти в сад... И норка хоббита на этот дом тоже не походила, сад тут был перед домом, а внутри было много ходов и коридоров. Ничто здесь, на западе, кажется, не было похоже. Зато было незримое. И сейчас оно окружало девушку, напоминая уютом и спокойной суетой далекий дом. Который, быть может, ей никогда больше не суждено увидеть... Отбросив эти воспоминания, Леоль поторопилась покинуть ванну. В выделенную ей комнату она пришла, мечтая о чашке чая, и обнаружила, что самой эту мечту осуществлять не придется, – огромная чашка еще горячего напитка стояла на тумбочке возле кровати. Укутавшись в одеяло, с чашкой чая в руках, Леоль прислушивалась к дому. Гномы больше не бродили по норе, их тяжелые шаги не звучали из разных коридоров и ходов. Кажется, они наконец собрались вместе где-то. Догадка Леоль оказалась верна – вскоре из гостиной донеслось пение. Слова она могла разобрать с большим трудом и лишь некоторые – гости пели на своем языке****, а потому понять песнь было невозможно. Первый голос, низкий и бархатный, она узнала легко, а в его пении можно было отличить каждое слово, пусть и не узнать, как оно переводится, – Торин пропевал каждый звук, будто специально, чтобы тот отразился глубоко в сердце каждого. Затем присоединились еще голоса, все больше с каждой строкой. И разбирать слова уже не хотелось... Леоль поставила чашку на столик и нырнула под одеяло, закрывая глаза и позволяя песне окутать ее вместе с покрывалом. Завтра начнется тяжелый поход. День за днем они будут приближаться к цели, а дорога будет казаться все тяжелее. Они будут мерзнуть на ветру, мокнуть под дождем или задыхаться от зноя. Но это все будет потом. А потом – отличный повод позволить себе не думать ни о чем. Поэтому Леоль удалось выбросить из головы все проблемы и страхи, что терзали сегодня ее весь день. Забыть, отложив на завтра и на когда-нибудь. Потом, в походе, будет много дней и много поводов подумать об этом. А сейчас можно было слушать эту песню, понимать ее без слов, принимать и пропускать через себя. И засыпать, представляя что-то свое, но очень близкое тому, кто пел.