К востоку от Железных Холмов

– И за что ты его вдруг возненавидела? – Мегинмунд плюхнулся на камень рядом с подругой детства. – Почему ты решил, что возненавидела? – пробормотала Леоль, не скрывая удивления, – такого она никак не ожидала. – Ну а как еще понимать твои шуточки над королем? Девушка чуть пожала плечами. – Можно подумать, ты меня первый день знаешь. – Не первый, – согласился Мег. – А сколько дней тебя знает Торин? – Ты опять? – подозрительно прищурилась волшебница. – Все пытаешься выяснить, как давно я знакома с ним? Ее собеседник расхохотался. – Ты бы такой осторожной была, когда подшучиваешь над тем, кто с тобой знаком не столь долго, как я. Леоль наконец поняла, что он хочет сказать, задумчиво глянула на Торина. Он все так же стоял, глядя на виднеющийся пик Одинокой горы, хотя отряд уже расположился лагерем, завтрак тоже почти был готов. – Ты хочешь сказать, что мне следует быть сдержаннее? – уточнила Леоль со вздохом. – Я его обидела? – Н-не знаю, – протянул Мег. – Вряд ли так же болезненно, как у нас. Здесь подгорный народ слишком ценит женщин. А потому… Он покачал головой. – Или твои слова задели его гораздо меньше, потому что женщинам прощается многое. Или, наоборот, твоя насмешка ранила его еще сильнее, потому что отношением женщины тут очень дорожат. – Откуда такая забота? Кажется, совсем недавно ты подозревал во мне шпионку эльфов. И это – ты, кто знает меня так давно! - Ну, беспокоилась ты о нем искренне. Леоль лишь благодарно кивнула в ответ.

***

– Обиделся? – фыркнул Фрерин, подходя к брату. Подошел он позвать есть – Бофур уже закончил с завтраком, – но решил попутно поговорить и насчет эльфийки. – С чего ты взял? – Так все считают. Торин ненадолго обернулся. И вправду, все в отряде вроде бы были заняты делом, однако поминутно поглядывали то на предводителя, то на его возлюбленную, да еще и переглядывались между собой. Дубощит подозревал, что они делают ставки: обижен ли их узбад и кто первый пойдет мириться – он или девушка. – А сам на что поставил? – усмехнулся Торин. – Что мириться пойдешь ты, так что не подведи меня. Старший брат наградил его ледяным взглядом. После такого даже те, кто знал короля, торопились с ним согласиться, а уж сторонние просители или гости едва заикаться не начинали. Но подобным взглядом было не остановить никого из родни, тем более Фрерина, который ребенком катался у братца на загривке – чего ему бояться? – Послушай меня, – спокойно произнес принц, – шутила она над Бильбо. Не знаю, почему она решила попутно пошутить и над тобой, но ты будешь глупцом, если покажешь, что ее шутка тебя задела. – Это почему? – проворчал тот. – По-моему, она просто заигрывала с тобой, братец. – Не хочешь же ты сказать, что Дарфи… – Конечно, – кивнул Фрерин. – Только не при посторонних. Торин хмыкнул, давая понять, что именно это и важно – Леоль насмешничала над ним в присутствии всего отряда. – Эй, ты же не думаешь, что кто-то из наших с первого раза нашел эту нору хоббита? – хмыкнул Фрерин. – Посмотрим, как твоя невеста будет плутать среди горных коридоров, сколько раз она заблудится! Дубощит чуть усмехнулся, кажется, запоминая слова брата, чтобы впоследствии ответить девушке ее иронией. – Что ж, – произнес он, поворачиваясь, – если заигрывает… Пусть отвечает за свои слова отныне! – Что ты задумал? – напрягся Фрерин. – Боюсь, пари проиграют все. Скажи Балину, пусть наполнит чашу.

***

Вид Дубощита, решительно направляющегося к отряду, не придал Леоль бодрости. Кажется, он всерьез настроен ее скинуть с этой скалы в качестве казни за глупые шутки над королевской особой. – Торин, я хотела сказать, – начала она, поднимаясь навстречу и пытаясь поспешно придумать извинения. – Сейчас скажешь, – прервал ее тот, и по его виду девушка поняла, что лучше не спорить, тогда есть шанс выжить. В этот момент Балин подал узбаду в руки чашу с каким-то пенным напитком, оставалось лишь гадать, как они умудрились сохранить в дороге и эту чашу, и эль, который сейчас использовался. Кажется, старый гном предвидел что-то подобное, поэтому и берег флягу, но откуда взялся сосуд, было неизвестно. Король-под-Горой, взяв в руки чашу, произнес несколько фраз на кхуздуле. И, заметив, что девушка хмурится, повторил на всеобщем: – Я, Торин, сын Траина, сына Трора, объявляю, что отныне и до последнего отведенного мне дня связываю свою судьбу с волшебницей Леоль. И заявляю во всеуслышание, что Леоль приняла меня как свою судьбу. Торин пригубил пенного напитка и передал чашу эльфе. Мгновение она медлила – и гном уже решил было, что она отвергнет его, откажется произносить клятву и опровергнет его слова. Пусть пока о косах и не заговорил… Однако Леоль послушно взяла чашу. Она в точности повторила его фразу на всеобщем… А затем вдруг спокойно произнесла то же самое на кхуздуле. Резковатый язык гномов звучал в мелодичных устах девушки забавно, но маняще. Пригубив напиток, она протянула чашу Фрерину, который, чтобы помочь ей с выбором, кому передавать питие, встал рядом. Один за другим гномы повторяли фразу: – Я услышал вас и увидел вас вместе. И я славлю выбор своего короля! Долгие лета Подгорной королеве! Говорили на кхуздуле или вестроне, а кто-то на двух языках. В стороне остались только Гэндальф и Бильбо, участие которых в действе было и не нужно. – Ну вот теперь все так, как полагается, – довольно заявил Балин, когда чаша, описав круг, вернулась пустой в руки Торина. – Почти. Советник короля ожидал этого еще с тех пор, как отношения между Дубощитом и девушкой стали очевидны всему отряду. И все же старый гном укоризненно глянул на волосы молодоженов – кос так и не было, а потому брак полностью свершившимся считать было нельзя. Торин пожал плечами, давая молчаливый ответ, – косы он заплетет позже, когда она даст на это согласие. – Пора это отметить! – заявил Бомбур, принимая свою порцию завтрака. Долгие поздравления были не в характере гномов, а потому они тут же последовали полезному совету.

***

С Каррока спускались медленно и осторожно, скала была крутой. – Итак, ты настоял на своем, – заметила Леоль, когда Торин придержал ее за локоть, помогая спускаться. – Ты просила подождать только с косами, – напомнил он. – Да, – согласилась девушка. – И все же… – Теперь ты можешь не заигрывать со мной, – прервал ее Торин. – Ах вот в чем причина! Леоль решила не вдаваться в детали и не объяснять, почему иронизировала над ним, возможно, тогда он всерьез обидится. Пусть считает, что она всего лишь кокетничала с ним, неважно, почему он так решил, главное, что ей не придется извиняться и придумывать оправдание своему детскому поведению. – Ты знаешь кхуздул? – перевел разговор гном. – Откуда? – Не знаю, – рассмеялась та. – Кроме нескольких фраз, которые порой слышала от кого-нибудь из отряда. – Но тогда как?.. – Легко, – улыбнулась она. – Любую речь я запоминаю просто на звук, могу немедленно повторить. – Это не позволило бы тебе произнести свою клятву, а лишь дало бы тебе возможность в точности повторить мои слова. – А я это и сделала, – чуть пожала плечами эльфа. – Пока я была в Средиземье, я выучила несколько языков. Я успела отметить в них общие корни и некоторые… иные сходства. Поэтому я предположила, что в кхуздуле, как и в вестроне в действиях нет разницы между мужским и женским родом, то есть неважно «он принял» или «она приняла». Отличие лишь в том, кто, а не что сделал. Поэтому я просто произнесла слово в слово то, что сказал ты. Но там, где ты говорил «Торин», я назвала свое имя, а там, где звучало мое имя, я произнесла твое. Как сказать «он» вместо «она», я знаю, слышала от тебя, а Фили перевел. Их разговор прервал Бильбо, заметивший впереди блеск воды. – Наконец-то можно вымыться, – улыбнулась Леоль. – А то после гоблинских пещер и гари пламени я выгляжу, наверное, как орк. Она на секунду прижалась к супругу и прошептала в ухо: – Ну или как вонючий гном. И добавила, отстраняясь: – Так мне шутить позволительно? Торин довольно усмехнулся. – А ты полагаешь, это шутка? Мне нравится, что ты выглядишь, как женщина моего народа. – Женщины твоего народа выглядят, как орки? – Значит, ты полагаешь, что сейчас больше похожа на них, чем на гномок? – парировал Торин. Леоль опешила, поскольку не ожидала, что гном ответит ей шуткой. А затем тихо рассмеялась: – Признаю свое поражение. Давай будем считать меня все же схожей с женщиной твоего народа. – Давай, тем более, что мне это по душе.

***

Леоль ушла вверх по течению, где река делала изгиб. Здесь, за ветвями ивы, склонившейся к воде, можно было легко укрыться от мужчин, купавшихся ниже. А от любопытных глаз, надеялась девушка, ее убережет Торин, не позволив никому пойти следом за ней. Несмотря на то, что солнце давно поднялось, вода в реке была прохладной – течение здесь не давало нагреться. Но Леоль это даже нравилось, прохлада заставляла двигаться, бороться с движением воды навстречу ей. Выстирав вещи и вдоволь наплававшись, волшебница устало растянулась на берегу. Отрешенно подумала, что повела себя глупо, – им вновь предстоит целый день пешего перехода, а она тратит силы на плавание. Но это – пустяки, потому что это лишь силы телесные. А главным было то, что она чувствовала себя преисполненной иных сил. Река вернула ей все то, что Леоль выплеснула в Торина, залечивая раны. Вот уже второй раз она не просто брала силу из энергии ветра и воды, но черпала ее горстями, вливала в себя доверху – так, что, кажется, скоро искриться сама начнет от того, сколько энергии внутри. Раньше она так не умела… – Ты спишь? Торин сел рядом с ней. – Нет, – Леоль открыла глаза. – Просто отдыхаю и греюсь на солнышке. Ты пришел сказать, что мы уходим? – Уходим… впрочем, у нас есть немного времени, – отозвался он, наклоняясь за поцелуем. – Взломщик пока отправился на разведку…

***

В лагерь предводитель с волшебницей вернулись, когда туда же прибежал и Бильбо, взволнованный принесенными известиями. Его вид заставил гномов накинуться с расспросами, что он видел. – Нет, орки не преследуют нас, – тяжело дыша, смог выдавить хоббит. – Только варги, они далеко, но я слышал их вой. – Отлично! Отлично! – послышалось со всех сторон. Но радовались они рано. Бильбо стоило немалых трудов вновь привлечь к себе внимание отряда, чтобы сообщить еще одну новость, – совсем рядом он увидел странного зверя – схожего видом с медведем, но гораздо больше. – Что ж, поторопимся, – пробормотал Гэндальф. – Куда? – буркнул Фрерин. – Есть один дом, где мы можем укрыться, – туманно отозвался маг. – Хотя бы на некоторое время. – Чей же это дом? – нахмурился Торин. – Друга или врага? Гэндальф не ответил.

***

Шли долго и почти без остановки, помня о том, что варги хоть и не близко, но если отыщут след, то быстро наверстают разницу. Солнце начало клониться к западу, поэтому путники порядком устали. Все чаще, проходя удобное место для стоянки, кто-то ворчал о том, что следует тут разбить лагерь, а не продолжать путь к неизвестному дому. Однако когда неподалеку раздался вой – непохожий ни на варжий, ни на другой, знакомый путникам, силы будто сами собой появились у всех. Заночевать рядом с таким зверем никому не хотелось. – Бежим! – привычно выкрикнул Гэндальф, удобнее хватая посох. Леоль успела много раз про себя пожалеть, что утром тратила физические силы, приобретая магию. Кто же знал, что сегодня ей первое нужнее, чем второе? Она с удовольствием остановилась бы, чтобы сразиться с тем неизвестным существом, что преследовал их, но остальные предпочитали миновать опасности, недавно с трудом избежав одной. Огромные двери столь же огромного деревянного дома отряд захлопнул прямо перед пастью преследователя – он и вправду был похож на медведя, только гигантского, раза в два выше обычного. – Это был хозяин дома, – пояснил Гэндальф на чей-то вопрос, кто за ними гнался. – Его зовут Беорн, и он оборотень… Леоль, несмотря на усталость, прислушалась – на востоке магия преобразования тела интересовала многих, но поддавалась с трудом. Но Гэндальф ничем не помог, только упомянул, что эти чары Беорн на себя наложил сам. А затем предложил отряду устроиться на ночлег, пока они в безопасности.

***

Ночь прошла спокойно, их никто не потревожил. Хозяин же дома на свой двор явился на рассвете и уже в человечьем обличии. Когда Леоль, уснувшая без сновидений в объятиях Торина, открыла глаза, почти весь отряд уже не спал, увлеченно спорил у дверей, не опасно ли им отправляться знакомиться с хозяином дома. – А, Бильбо! – приветствовал маг как раз подошедшего к ним хоббита. И тут же принялся ему втолковывать что-то по поводу того, как следует представиться Беорну. – Леоль! Ты встаешь? – крикнул Бофур. – Зачем? – сладко зевнула девушка, наслаждаясь ощущением силы – теперь уже полной, когда отдохнуло и тело тоже. – Беорн наверняка захочет узнать, кто поселился у него в доме. Леоль пожала плечами. – Думаю, он и так об этом знает. Она заметила, что отряд в растерянности переглядывается, а Гэндальф досадливо морщится. – Ведь это же он гнался за нами вчера? – пояснила девушка. – А сейчас, как я поняла, спокойно занимается делами во дворе? Значит, считает, что мы ему не опасны. И имеем право находиться у него в гостях – иначе он уже сам явился бы знакомиться с нами и вышвырнул бы за ворота. Гномы принялись шумно обсуждать слова волшебницы. – И все же невежливо будет не представиться хозяину дома, – пользуясь короткой паузой, вставил Бильбо. Слово вновь взял Гэндальф, втолковывая гномам, чтобы выходили по двое и только когда он даст сигнал. Леоль тихо хихикнула, решив, что картина, должно быть, выйдет забавной. Но подниматься все равно не спешила.

***

– А вот вы мне свои услуги не выходили предложить, – прогремело под потолком огромного дома. – Доброе утро, любезный хозяин! Леоль успела подняться и даже умыться, пока гномы во дворе раскланивались с Беорном, называя свои имена и повторяя неизменное «К вашим услугам», на что тот рычал, что никакие услуги ему не нужны. – Боюсь, мне нечего предложить вам, – продолжила девушка, слегка поклонившись, – а мое имя я могу назвать и тогда, когда вы пожелаете его услышать – то есть сами войдете в свой дом. – Это верно. Волшебница с интересом поглядывала на огромного человека-оборотня, стараясь отыскать в нем черты зверя, что преследовал их ночью. Пожалуй, с ним его роднили только темно-русые густые волосы и борода да крепкое телосложение. Сила, исходящая от него, была не только в его теле, однако Леоль чувствовала, что волшебной силы в нем отчего-то немного, и она шла не изнутри. – Кто ты? – Беорн совсем по-звериному втянул воздух носом, не столько присматриваясь, сколько принюхиваясь к гостье. – Я принадлежу к народу, здесь не известному, поскольку пришла из восточных земель, далеко за Железными Холмами. – В тебе сила. – Да, – согласилась Леоль. – И она иная, чем твоя. Беорн удивленно развел руками. – Во мне нет сил кроме тех, что дают мне земля и лес рядом. – А! – понимающе протянула девушка. Что ж, откуда он черпает свою силу, ясно. Как и ей самой легко черпать силы в этих землях, так и он заимствует чары. – Прошу за стол! – пригласил Беорн, хлопая в ладоши. Повинуясь его знаку, в доме появились несколько серых собак. Хозяин обратился к ним на своем языке – и вскоре чудесные животные накрывали на стол, выставляя разнообразные кушания. – А, а вот и те, кто подробно рассказал хозяину о нас, – улыбнулась Леоль. – И дал понять, что мы не опасны. – Верно, – одобрительно кивнул Беорн ее словам. А Торин взял девушку за локоть, заставляя сесть рядом с ним и подальше от оборотня, которым волшебница очевидно интересовалась.

***

У Беорна было спокойно и уютно, настолько по-домашнему, что здесь отдыхал душой даже посторонний. Гостей сытно накормили, хотя и не мясом. А также напоили хмельным медом. В ответ им пришлось рассказывать о том, как сражались в горах с гоблинами, а затем орками и варгами. Беорн то хмурился, то радовался почти по-детски победе над врагами, его хохот буквально сотрясал дом. Особенно его обрадовало известие о гибели сразу двух лидеров врагов – Азога и гоблинского короля. – Я не люблю гномов, – произнес он под конец рассказа, становясь серьезным, – они алчны и слепы… При его словах путники напряглись, а Торин, кажется, уже готов был выхватить меч, настолько мрачен он стал. – Они не видят ценность жизни тех, кто слабее их, – продолжал Беорн, не обращая на это никакого внимания. – Это не так, – пальцы Торина сжались в кулаки. Хозяин дома глянул на него равнодушно, кажется, не считая свои слова обидными, а просто полагая, что говорит истину. Спорить он не собирался, доказывать свою правоту тоже, поэтому просто не обратил внимание на возражение. – Но гоблинов и орков я не люблю больше, – подвел итог он. – Возможно, я помогу вам, чем смогу. Беорн поднялся из-за стола. – Отдыхайте и набирайтесь сил пока. В моем доме вам ничего не угрожает. Но с заходом солнца закройте двери и не выходите за них до самого рассвета. Что бы вы ни услышали и что бы вам ни почудилось.

***

Гномы разбрелись по всему дому, тихо переговариваясь и покуривая трубки. Сам хозяин уснул в огромном кресле у очага. Леоль шепотом уверяла Торина, что в Беорне ее заинтересовала лишь его способность оборачиваться в зверя, а также уговаривала забыть слова хозяина о подгорном народе и не ссориться. – Что он может знать о гномах, сидя здесь? – говорила девушка. – Скорее всего, он знаком с вами лишь по рассказам своих соплеменников. – Но он поверил, – ворчливо отзывался Торин. – Люди считают алчными нас! Сами убивая друг друга за медяк, они это не считают жадностью. Мы же… – Да, – мягко перебила его Леоль, поглаживая мужчину по плечу. – Гномы не убивают ради драгоценностей, они добывают золото из глубин гор. Дубощит немного подобрел, успокоенный тем, что хотя бы девушка верно понимает его народ. Вскоре – и ее народ тоже. – И это мы не видим ценности жизни тех, кто слабее? – ворчал он уже на полтона добродушнее. – Но ни один гном никогда не обидит женщину, какого бы племени она ни была! Люди же… – Бьют собственных жен, – вновь завершила за него Леоль. – Ты во всем прав, Торин. Просто Беорн живет здесь один, он давно не видел даже людей, не то что гномов! Вот и верит любым глупостям. Не сердись. В таких разговорах и незатейливых делах прошел весь день. Ближе к вечеру Беорн вновь позвал своих помощников. Обед, постепенно ставший ужином, длился долго и опять, на радость гостям, радовал изобилием яств. Когда за окнами начало темнеть, Беорн подкинул дров в камин и о чем-то попросил своих собак. Вскоре те принесли в комнату различные музыкальные инструменты, предлагая тем самым устроить импровизированный концерт. Сам оборотень потянулся, пожелал гостям доброй ночи – и исчез за дверями дома, велев запереть их за собой. Гномы его наказ выполнили, а затем вернулись к распиванию меда и курению трубок. Но теперь в вечер влились песни. Сначала веселые и задорные, что часто поют, глотнув медовухи. Затем Дубощит, до сих пор остававшийся молчаливым слушателем, покуривающим и обнимающим за плечи волшебницу, потянулся, кивая брату. Немедленно все гномы стали серьезны. Представить себе сурового Короля-под-Горой, с его довольно грубыми толстыми пальцами, перебирающим струны арфы, Леоль могла с трудом. По губам девушки невольно скользнула ласковая улыбка, при виде того, как его руки пробежали по струнам. В то время как по комнате разлилась тихая мелодия, сопровождая низкий голос – сначала одного Короля, затем к нему присоединились брат и племянники, а после и другие гномы: – К хребтам, далеким и крутым, К пещерам, мрачным и пустым, Рассветный час уводит нас За древним кладом золотым. В былые годы под Горой Сиял огней веселый рой, - Где ныне лишь и мрак, и тишь, И воздух затхлый и сырой. Прилежный гномовский народ Трудился там из года в год: Он плавил сталь, гранил хрусталь, Долбил в скале за ходом ход. Там в золото искусный труд Вправлял алмаз и изумруд, Из серебра там мастера Отлили много чаш и блюд. Вперед, вперед, к вершине той, К Горе, далекой и крутой! Мы в путь идем, и мы найдем Наш клад, забытый золотой! Когда хор гномовский звучал Гудел, звенел подземный зал; Но тех баллад, их строй и лад, Ни эльф, ни смертный не слыхал. Лес таял грудою углей; И ветер плакал меж ветвей; Икрал огонь, как дикий конь, Багровой гривою своей. Звонили все колокола В Долине, к Людям смерть пришла, И с неба пал, свиреп и ал, Дракон – и Город сжег дотла! Хоть были топоры остры, Хоть были воины храбры, Огонь и дым отрезал им Пути к спасению Горы! Туда, где спит глубоким сном Дракон на ложе золотом, - В заветный час, в рассветный час За нашим кладом мы уйдем!*