Резервация

Давай уйдем на заре, На восход, на закат - все равно. (с) Тэм Гринхилл – Давай уйдём на заре Отсюда надо валить. Причём как можно скорее. После этого чёртового бессмысленного бунта стало только хуже. Все эти патрули. Кружки не работают. Группы не работают. Даже Совет, самое неподпольное, что здесь имеется, теперь собирается в лесу. Вот и сейчас проходится идти в лес, чтобы попасть на собрание. Становится всё холоднее, а речку всё ещё никак не пересечь, чтобы не промокнуть. Летать тут вроде никто не умеет. Патрулей меньше не стало, но сам их состав сократился. Раньше ходили человек по пять-шесть, теперь же ходят всегда вчетвером. И практически одни и те же. Неужели патрульных стало меньше? Если так, то это значит, что что-то происходит. Что-то, что заставило их уехать отсюда. Это уже интереснее. Но пока вопрос остаётся открытым. Когда я всё-таки перебираюсь через эту чёртову речку (сейчас холодно, наверное, не больше пятнадцати градусов, так что, выйдя из воды, я ругаю её самыми худшими словами из тех, которые знаю) и добираюсь до места встречи Совета, злой и мокрый, на месте меня встречает Софья Харатьян. Одна-единственная Софья Харатьян. Я в некотором замешательстве. Я-то думал, что опаздываю. – Привет, – окликаю я девушку и машу рукой, подходя ближе. Где все остальные? – Привет, – она протягивает мне руку, я пожимаю её, и, не дожидаясь, пока я задам вопрос, объясняет: – Никого не будет. Я позвала только тебя. – Это свидание? – улыбаюсь я ей, но Софья только качает головой. Есть ли такие шутки, которые Софья понимает? – Нет, Лёша, это никакое не свидание. К тому же, после тебя придут другие. Так что выслушай меня и сделай, что нужно, – Соня произносит это уставшим тоном с максимально серьёзным выражением лица. Если честно, мне хочется её развеселить. Да и вообще на фоне этой суровости хочется подурачиться. Встаю по стойке смирно и отдаю честь. Довольно улыбаюсь. Соня фыркает. – Хватит валять дурака. У меня есть для тебя задание. – Слушаю, сэр, – Соня одаривает меня презрительным взглядом, но больше не делает мне замечаний. – Совет сейчас находится в сложном положении. Мы не можем собираться тем же составом, что и перед концертом. Поэтому мы – я, Риган и Жора – приняли решение о сокращении круга членов Совета. Ты остаёшься. Как и все те, кто был выбран голосованием. Мэри тоже остаётся, она очень полезна, да и народ её любит. Но некоторые должны уйти. Ты привёл в Совет Бренну. И ты же ей скажешь о том, что больше мы её не ждём. – Хорошо, я передам ей, – отвечаю Соне. Конечно, я передам Бренне. Ей сейчас и самой не до Совета. Во время восстания её чуть ли не затоптали, и раны так и не зажили. У неё очень сильно болят рёбра, и она практически не двигается. Бренна уверена, что это наверняка просто тяжёлые ушибы. Хотя, наверное, она подозревает перелом. Она неглупая. Она должна подозревать перелом. Только не хочет делиться своими предположениями. – Пока, – я разворачиваюсь и трогаюсь, на ходу помахав Соне рукой. Я оборачиваюсь, когда слышу: – Собрание завтра в три. Здесь. Не опаздывай. – Пока-а-а-а, – кричу я, улыбаясь. Она не улыбается в ответ. Скучно. Скучно быть Софьей Харатьян. Нужно зайти к Коляну. Поговорить с ним о побеге. Он что-нибудь дельное подскажет. Его с Дарлин отношения встали на мёртвой точке. У них ничего не меняется. Колян сохнет по ней, а она держит дистанцию. Он то ли не замечает этого, то ли не видит в этом проблемы. На его месте я бы сделал паузу, но он не собирается отступать. Может, и к лучшему. По крайней мере, Дара не отдаляется. Из-за этого грёбаного бунта мы с Коляном отсидели в Белом здании – я пару часов, а он пару дней. Зато его там подлечили – довольно цивильно перебинтовали раны, вправили вывихнутую руку, давали мазь от ушибов и даже нормально покормили. Говорит, ради этого стоило провести пару ночей запертым в комнате, а днём выслушать бесконечные однотипные вопросы. Я с ним согласен. Возможность поесть с тарелочки – только это уже чего стоит! Я уже скоро буду около палатки друга. Он переселился поближе к Дарлин. Теперь ходить приходится в другом направлении. На горизонте маячит очередной патруль. Четверо. Двоих я уже сегодня видел. Долго искать друга не приходится. Высказываю ему свою мысль. Коля, серьезно задумавшись, молчит какое-то время, а затем тихо и чётко проговаривает: – У тебя есть какое-то конкретное предложение? – Конечно. – Давай в моей палатке. Я киваю и захожу внутрь. Мы не застёгиваем молнию, чтобы иметь возможность видеть, что происходит снаружи. – Через забор можно перелезть. По дереву или по самому забору. Если здесь есть кусты с ягодами, значит, они есть и за забором – будет, что есть. Что-нибудь для очистки воды можем взять у кого-нибудь, так как я не уверен, что сможем развести костёр. А палатки – палатки у нас уже есть. У нас есть уже всё, что необходимо для побега. Надо просто взять и сделать. Ты понял суть патрулей? Они просто гоняют тех, кто собирается в кучки. Они нас не пересчитывают. Они и не заметят. А заметят – не станут искать. Коля смотрит на меня сосредоточенно, почёсывает подбородок. Меня разрывает от нетерпения. – Ты прав. Но мне нужно подумать. – Нужно, чтобы как можно меньше людей знали об этом. Толпу точно заметят. Толпой мы далеко не уйдём. Разве что потом разделимся…Но всё равно. Не набирай народ. – Не бойся. Я не собирался, – заверяет меня Колян. – Я хочу свалить отсюда как можно раньше. Думай быстрее. Я ещё поговорю с некоторыми людьми, которые могут помочь в этом. Хуже, конечно, будет тем, кто останется, особенно если уйдём большой компанией. – Не хочется оставаться среди тех, кому будет плохо, – усмехается Колян, – Поговорю с Димой. Родственник всё-таки. И с Дарлин. – Я понимаю, – киваю я. Я тоже не хочу оставлять здесь Бренну, Мэри, самого Коляна. – Считай, я в деле, – Колян пожимает мне руку, – Давай, не расклеивайся. Скоро это всё будет позади. – Это кто здесь расклеивается? – улыбнувшись, бью ладонью по спине друга с ощутимой силой. Тот улыбается и пытается ударить в ответ, но я уже вне зоны досягаемости. – Договаривайся со своими. Скоро уйдём, – я машу рукой, – Пока. – Пока! – доносится мне из палатки. Что же, я рассчитывал на какие-то советы или указания от Коли. Их не было. Но и так тоже пойдёт. Теперь к Бренне. Я так и не поздравил её с Днём рождения. Из-за всего этого забыл – а когда вспомнил, было уже поздно. Но она не обижается. Она вообще об этом не говорила. Мы говорили – говорили очень много, ещё больше, чем обычно. Я рассказывал что-нибудь, она – слушала. Потом я что-нибудь спрашивал, и рассказывала уже она. Иногда спрашивать не приходилось. Она никогда от меня ничего не скрывала – теперь я в самом деле понял, что она рассказывала мне действительно обо всём, о чём я хотел узнать – честно и неприкрыто. Противоречивая Бренна как обычно. Её прямота и честность не избавили от ореола таинственности. Ключик к замку не подобран. Ларчик не открыт. Раны отнимают у неё много сил. Но она занимается ими самостоятельно, мне не разрешает. Не знаю, почему. Неважно, почему. Очевидно, что в этом вопросе она будет упорствовать, хотя совершенно непонятны причины этого упорства. Она ведь не из стеснительных. Садится и перевязывается при мне, оставшись только в нижнем белье. Она ведёт себя так, будто меня вообще нет рядом. Вообще-то она так ведёт себя не только в такие моменты и не только со мной. Просто она такой человек. Не чудо и не сказка – просто человек. Просто девушка, которую я люблю. Я не сказал Коле, что побег откладывается до её выздоровления. Я просто не могу её здесь оставить. Когда я расстёгиваю замок и забираюсь в палатку Бренны – мне уже давно не нужно спрашивать разрешения, я знаю, что ответ всегда будет один и тот же – она сидит, наклонившись над каким-то блокнотом и зажав рукой бок. Там нет никакой раны. Наверное, так она чувствует себя более защищённой. – Привет. – Привет, – голос у неё хриплый, и, поздоровавшись, девушка кашляет в кулак. Я не спрашивал, приходит ли к ней кто-то кроме меня. Но я бываю у неё часто и подолгу. И ещё ни разу за это время к ней никто не приходил. – Пишешь? – я сажусь напротив девушки, она закрывает тетрадь. – Дневник, – поясняет Бренна. Я киваю. Она спасла его от патрульных. Эта была интересная история. В углу замечаю две пустые бутылки. Я знаю, что она сама ходит за едой и водой, хотя могла бы попросить меня. Ей тяжело это делать, но она всё равно берёт и делает. Молча. Не хвалясь этим. Я заметил сам – просто заметил. Она бы никогда не стала обращать на это внимание. Пока она может – она делает. Интересно – попросит ли она помощи, если сама справиться будет не в состоянии? Или будет предпринимать бессмысленные попытки – одну за одной? – Я принесу тебе воды. Беру бутылки. Она меня не останавливает. Я сам предложил. Она не отказывается. До реки добираюсь быстро. Теперь это придётся ещё и прокипятить. Общий костёр снова горит – всё-таки, проблема разведения огня в самом деле проблема. Патрульные не обращают внимания на человека, который сидит рядом. Он же один. А его напарник где-нибудь собирает ветки. Но патрульные-то этого не знают. Потому что не знают, как у нас здесь всё устроено. У нас получится сбежать. Потому что мы знаем, как всё здесь устроено. Перевес на нашей стороне. Наверное, кто-то уже убежал. Как я мог это упустить? А если никто до сих пор не убежал, тогда меня окружают одни раненые, заторможенные и трусы. У костра встречаю Милану. Хм. – Привет. Ты уже третий день тут? – девушка кивает в ответ на эти слова. Удивительно, что она всё ещё тут торчит. – Ты воду греть? Давай не над этим костром. Мы вон там, – она показывает на костёр метрах в семи, – Специально для этого развели. – Почему ты здесь уже третий день? Смены не приходят? – если кто-то уклоняется от работы в моей секции, я должен об этом знать. Найду и отпинаю. И работать будут. А если убежали? Тогда им – респект и уважуха. А мне придётся искать им замену. – Да нет, приходили, я просто сама вызвалась, – видимо, у неё какие-то проблемы. Но мне как-то не до этого, и вообще нет никакого желания лезть в эти её дела. – Ну ладно. Не давай им сильно расслабляться, – я одариваю её доброжелательной улыбкой. Она улыбается в ответ. – Не буду. Иду к другому костру. Рядом с ним никого нет. Наверняка Милана следит за обоими кострами. Этот, конечно, удобный. Тут тебе и более аккуратная и плотная кладка камней, и две палочки, вкопанные в землю и зажатые между камнями. Прямо и делать особо ничего не нужно – бери себе палку, лежащую тут же, надевай на неё консервную банку с ручкой-верёвкой и грей. Такие ручки, конечно, всегда могут загореться. Но на практике такое редко случается. Я вообще лишь однажды такое видел – Виталя грел две банки, у одной загорелась верёвка, парень был занят чем-то другим и не заметил. А потом верёвка прогорела, и банка упала, затушив костёр. Но со мной такого не случится. Я внимательно наблюдаю. Вода вскипает. Одна банка. Две банки. Три банки. Жутко это неудобно – кипятить отдельно каждые двести-триста (уж не знаю, сколько эта банка) миллилитров. Но другого выхода нет. Выливаю последнюю банку в бутылку, убираю за собой и ухожу. Пройдя мимо, кидаю Милане: – А вы молодцы, что устроили костёр! Она не отзывается. Но слышала точно. Нельзя было меня не услышать. Возвращаюсь в палатку. Бренна сидит, уставившись в стенку палатки, и, когда я захожу, никак не меняется ни в лице, ни в позе. Вообще не реагирует. Будто не заметила. Раньше меня это пугало, потом понял, что это для неё норма. Я протягиваю Бренне одну из бутылок, потряхивая ей из стороны в сторону. Бренна меланхолично поднимает руку и принимает бутылку. Откручивает крышку, делает глоток – совсем небольшой, – закрывает бутылку, ставит её на пол, и только после всего этого произносит: – Спасибо тебе. Мне очень нравится, когда она говорит “спасибо тебе”. Её благодарность адресована лично мне, целиком и полностью. И я с радостью её принимаю. Бренна не заплетает свои волосы самостоятельно. Это всегда делаю я. Уверен, она могла бы и сама, но ей нравится, когда это делаю я. Я и правда хорошо заплетаю. У меня долгая практика. Мне просто нравится. Волосы Бренны, какими они стали, совсем иное – сухие и ломкие, хрупкие, обгоревшие на концах. Очевидно, что они не рассыпятся от моих прикосновений, иначе давно сделали бы это, но всё-таки стоит быть осторожным. Резинки у Бренны нет, и я завязываю её волосы на конце косы обычным куском бечёвки. Она любит эти верёвочки, две даже носит на левом запястье. Теперь она носит лишь один браслет, кожаный, на заклёпке, эти два кусочка бечёвки и часы на шее. Хотя часы всё чаще я замечаю не на ней, а рядом с ней. Иногда она берёт их в руки и водит пальцем по циферблату. Я спрашивал, откуда у неё эти часы. Она отвечала: «Подарок». От кого? «От подруги». Что-то не так было с этим ответом. Я спрашивал, были ли у неё отношения, она отвечала, что нет. Она честно отвечала на любой вопрос. Да и вообще, разве кто-то может сравниться со мной? Даже Лизе, девушке-совершенству, предложить встречаться было куда проще. – Ты хочешь есть? – спрашиваю Бренну. Она отрицательно качает головой, встаёт на четвереньки и дотягивается до сумки. Вытаскивает оттуда небольшой пакетик ягод и кидает им в меня. Я ловлю. – Приятного аппетита, – произносит Бренна и возвращается на место, – Не бойся, я не пытаюсь тебя отравить, хотя ты и жутко надоедливый. Она не улыбается, и тоном это сказано отнюдь не шутливым, но это же Бренна. Для неё это в порядке вещей. А может, она просто забывает, что шутки произносятся особенным тоном. Для неё такое – тоже в порядке вещей. А может, она вообще не думает об этом. – Мне нравится быть надоедливым, – улыбаюсь я, подсаживаясь к ней. Ягоды, которые мне дала Бренна, кажутся мне куда более сочными, чем те, которые собираю я. Одно очевидно – они свежие, – Когда ты их собрала? – спрашиваю, указав на пакетик. Девушка заводит обгоревшую и не вплетённую в косу прядь за ухо. – Сегодня, – отвечает она, протягивая руку к пакету. Она заставляет себя есть, потому что это необходимо. Но я чувствую, что это для неё непросто. На еду она смотрит, как на злейшего врага, хотя раньше такого не было – чего только стоит вспомнить белку, которую она убила и зажарила. Удивительно. До сих пор не представляю, как ей это удалось. Я тут вообще ни разу белок не видел. – У общего костра сложили второй, для подогрева воды. Хорошо придумано. Там сейчас Милана сидит, – новостей особо никаких нет, но я считаю своим долгом оповещать Бренну обо всём, о чём только можно. – Милана…она была моей одноклассницей, – Бренна произносит это так, будто вспоминает, кто такая Милана. Но она, конечно же, помнит. – Никогда бы не подумал. Вы общаетесь так, будто вообще не знакомы. – Ну, я была не в лучших отношениях с классом. Ты, конечно, был всегда в числе тех, кто издевается, а не тех, над кем. Иногда важно подумать и над объектами своих насмешек, – Бренна смотрит на меня. Наверное, я должен был почувствовать укол совести в этот момент, но его нет. У нас в классе все издевались только над одним человеком. Влад был длинным и очень худым парнем. У него был большой нос с горбинкой, на лице постоянно светились воспалённые прыщи. И ладно бы он был интересным человеком – играл бы в рок-группе, занимался бы спортом, или просто был бы занимательным. Но нет – он был аморфной амёбой. Большую часть времени Влад проводил, уткнувшись в свой телефон и заткнув уши наушниками-вермишелью. Он совершенно ничего из себя не представлял. Однако я был крайне удивлён, когда увидел его с девчонкой. Впрочем, её я тоже знал. Она была из параллельного класса. И в свои шестнадцать лет она выкуривала в день пачку сигарет, да и все знали, что она имеет несколько приводов в милицию. В тот раз, когда я видел их вместе, она была явно пьяна и вешалась на Влада, осыпая его лицо и шею множественными поцелуями. Я прошёл мимо. Не самое интересное, что мне удавалось видеть. – Я что-то не очень хорошо себя чувствую, – говорит Бренна, осторожно и медленно опускаясь на спальник. Я подползаю к ней и обнимаю за плечи. Она уже не пугается. Она даже отвечает на мои объятья, положив голову мне на плечо. Об крышу палатки ударяются первый капли. – Дожди всё чаще, – шепчет Бренна. Конечно, я и так заметил. Но нет ничего страшного в том, чтобы услышать это от неё. – У тебя есть тёплые вещи? – кладу подбородок ей на голову, оставляя между нами всё меньше расстояния. – Да, – коротко отвечает она. Ничего не спрашивает больше. Но я всё равно говорю: – У меня тоже. Сейчас всё-таки не самый лучший момент рассказать ей о своих чувствах. Конечно, для неё нет лучшего варианта, чем я. К тому же, я её люблю. Но не уверен, что она готова это признать. Наверное, ей нужно чуть больше времени. Совсем забыл! – Тебя из Совета выгнали, – сообщаю я. Она поворачивает голову, и мы встречаемся взглядами. Не могу понять, что она чувствует. – Что же, этого следовало ожидать, – говорит она, отворачиваясь. В её голосе я слышу нотки обиды. Я не думал, что она обидится. Она не должна бы обижаться. Сейчас ей нужно лечиться и отдыхать. Больше мы не разговариваем. Бренна слушает дождь. Она не сообщаем не об этом, но я знаю, что это так. Она любит слушать дождь. А я люблю наблюдать за ней. И люблю эти минуты. И её люблю. Я целую её в макушку и аккуратно укладываю на спальник. – Не волнуйся, скоро мы будем далеко. Бренна не слышит. Бренна спит – пока ещё спокойно, но я не ухожу, зная, что совсем скоро к ней придут кошмары и я буду нужен ей. Совсем скоро.