Резервация

... и в этот вечер в голове его созрело решение жениться на Мари вопреки всем преградам и помехам, а, пожалуй, даже именно из-за этих преград и помех. (с) Морис Дрюон. Железный король Я так за них рада! Мэри с Виталей стоят передо мной, ожидая каких-то слов, но я не могу ничего сказать – у меня дыхание перехватило! Я только улыбаюсь и, вскрикнув, кидаюсь на Мэри с объятьями. Она смеется: – Вообще-то, в таких случаях принято говорить “поздравляю”, а не пытаться задушить. – Поздравляю! Я с огромным нежеланием выпускаю подругу из объятий. Потом смотрю на них, радостно кричу и прыгаю на Мэри снова. – Ну всё, всё, а то подумают, что ты больше нас радуешься, – Мэри хлопает меня по спине, и я отхожу на шаг назад. Какая они всё-таки чудесная пара! Горячая, неугомонная Мэри и спокойный, немногословный Виталя. Я так за них рада! Всё внутри меня бурлит, кипит, переливается, пылает – всё от радости за них! – Ты ведь поможешь мне с организацией? – спрашивает Мэри. Как будто я могу отказаться! Энергично киваю. Конечно же! Да, да, да! Вечер провожу, подгоняя платье и тщетно пытаясь оттереть подаренные мне Машей балетки от грязи. Шью я не восхитительно – на уроках домоводства мы практически не шили, в основном готовили. Но если только подумать, зачем я шью! Всё сразу становится легко и просто. Свадьба – это просто восхитительно! Это как…как точка света в абсолютной темноте! Как тепло среди вечных льдов! Это – глоток свежего воздуха. Признак того, что ещё не всё потеряно. Да, ещё не всё потеряно! Я не сильно похудела, так что особо ушивать платье не приходится. В последний раз я надевала его в поезде, в тот самый день, когда мы познакомились с Мэри. Лиловое. С белыми узорами. Моё любимое платье. А балетки эти я носила постоянно. Они удобные. Куда удобнее всей той обуви, которой я набрала с собой. Уже здесь обменяла туфли на небольшом каблуке на ещё одни балетки – кожаные и чёрные, без всяких украшений. Туфли было жалко, но надо же мне было носить что-то кроме подаренных Мэри балеток и белых кед, которые быстро и безнадёжно превратились в серые. Подготовив наряд на завтра, осторожно укладываю его рядом со спальником, беру ножницы, иголку и нитки и выхожу из палатки. Добираюсь до палатки Мэри. По пути заношу швейные принадлежности Глин. У неё через неделю День рождения, ей будет тринадцать. Милая девочка. Но каждый раз, когда я на неё смотрю, хочется плакать – половины волос нет, вокруг сломанного (хотя и вправленного) носа жуткие синяки, как, впрочем, и под глазами. Глин двигается очень медленно, как будто во сне, и говорит точно так же. Мне её искренне жаль. Но что я могу сделать? Я никак и ничем не могу ей помочь. Мэри просит подстричь её. Я этого никогда раньше не делала, а Мэри не даёт мне никаких точных инструкций, и я боюсь сделать что-то не так. Сначала мы доходим до реки и там она, ругаясь как сапожник, моет голову в холодной воде кусочком мыла. Затем я, вытягивая пряди двумя пальцами (вроде как-то так делали в салоне, я в зеркале видела), аккуратно подстригаю её неудобными канцелярскими ножницами. Вся процедура занимает около тридцати минут, и Мэри уже ощутимо дрожит. Она осторожно оборачивает свою голову полотенцем, когда я объявляю, что закончила. Встаёт, благодарит меня, и уходит. Греться. На улице правда прохладно. Возвращаюсь к себе, надеваю кофту, тоже иду к реке. У меня мыло закончилось, шампунь – тоже, а гель для душа я использую, когда моюсь целиком. Поэтому я очень быстро опускаю волосы в воду, вскрикнув от неожиданного – я не думала, что он будет таким сильным! – холода. Обернув их полотенцем, добегаю до Дэри, и прошу её подстричь меня. Она сегодня в хорошем настроении. Мэри сама подошла к ней и рассказала про свадьбу. Я уже обрадовалась, что они помирились, но оказалось, что это не так. «Она моя сестра. Пусть хоть у кого-то из нас на свадьбе будут родственники. Да и всё равно она придёт. Все придут. Но я её не простила, Милана. Неужели ты думаешь, что такое можно простить?» – вот что сказала мне Мэри. И я ничего не смогла ответить. Мне стало очень грустно. Сейчас, когда я вспомнила об этом, мне снова стало грустно. Интересно, что думает об этом Дэри? Даже спрашивать не хочется. Наверное, она обманывает сама себя. – До плеч? – спрашивает Вероника. “Плеч”. Так, наверное, правильно. А я всегда говорила – “до плечей”. – Чуть ниже. На пару сантиметров. Дэри быстро подстригает меня, попутно перечисляя имена девушек, которых она стригла или красила. Оказывается, я обратилась по адресу! У неё очень богатый опыт. – А знаешь, почему Мэри всё это затеяла? – неожиданно произносит Вероника. Мне интересно услышать её мнение, поэтому я молчу, предоставляя слово ей. И она продолжает: – Не только из-за любви. И вряд ли она беременна. Это всё равно ничего бы не изменило – сама знаешь, такая свадьба никакой силы иметь не будет. Ну так вот. Она всё это затевает из-за сложностей, которые возникают в связи с этим событием. Ей это нравится. Она любит сложности. Ты, наверное, замечала. Не удивлюсь, если узнаю, что она вообще с кем-нибудь поспорила. – Она ни с кем не спорила. Но в одном ты права: твоя сестра любит трудности. – Именно так! – Вероника вскидывает руку с ножницами, – Сама создаёт себе сложности, если жизнь их не предоставляет. А на других почему-то обижается, когда они создают трудности себе. Нашла, что сравнивать! Свадьба – это трудности, это преграды, это сложности. Но они, по крайней мере, не принесут вреда всем окружающим! Они не посыплются на всех нас в виде гранат, ударов, огня и гнева. – Ты не права. Мэри любит трудности, а не катастрофы. – Поверь мне. Катастрофы она любит ещё больше. Она ими упивается. Больше не разговариваем. Я сижу, пытаясь понять, о чём последние слова Вероники. Возможно, это от обиды. Или от злости. Или ей в самом деле так кажется. Или Мэри в самом деле любит катастрофы? Я не знаю. И это – самое ужасное. Да нет, не может она их любить. Вся её активность очень мирная. Она не может любить катастрофы. Даже революция не стала бы катастрофой в её руках. Она бы просто не позволила. Она бы просто не начинала, если была бы уверенна в том, что дело не выгорит. А она умеет здраво взглянуть на мир. Вероника насухо вытирает мои волосы полотенцем. Такими короткими они ещё не были. Я всегда подстригала волосы, когда они опускались чуть ниже груди. Но теперь…без должного ухода они медленно, но верно превращаются в безжизненную солому. Да и я получаю мало витаминов. Ногти тоже стали хрупкими, приходится спиливать их до корней. – Спасибо. До завтра, – прощаюсь я. Вероника машет мне на прощание рукой. Ночь проходит спокойно. Утром я просыпаюсь в хорошем настроении, бодрая и счастливая. В мгновение ока добираюсь до реки, умываюсь, кипячу воду на костре, который мы соорудили с напарницей. Кажется, всё это было так давно – концерт, затем это восстание. Кажется, что мы уже подняли голову и оправились. Но нет. Это будет преследовать нас всю жизнь. Но пока есть такие люди, как Мэри и Виталя – люди, на личном примере демонстрирующие, что жизнь продолжается, мы не умрём. Мы будем жить. На Мэри венок из ромашек и белое летнее платье до колен. Она стоит босиком на ещё не прогретой солнцем земле. Она улыбается мне, и я бросаюсь на неё с поздравлениями и объятьями. Её возлюбленного нигде не видно. – Плохая примета – видеть невесту до свадьбы, – поясняет Мэри. Я спрашиваю, в чём нужна моя помощь. Мэри даёт мне просто до безумия лёгкое задание – прямо сейчас пойти и разжечь общий костёр. Вчера она сказала всем, что как только костёр будет зажжен, можно начинать собираться. Невыносимо грустно, что я не увижу Мэри до самой церемонии, ещё неизвестно как организованной, не буду с ней в эти минуты. Но она просит – и я, конечно, выполняю её просьбу. Спустя несколько минут ко мне подходит Коля. Тот самый парень, который лазил с нами за лекарством в Белое здание. – Я буду вести церемонию, – довольно произносит он. Я удивлена, – Вместе с Дарлин, – о, теперь стало понятнее. – Надеюсь, Вы подготовились? – Ну… – Коля проводит рукой ото лба к затылку, шумно выдыхая, – Ну да. Вчера с Дарлин придумывали. Да нам сильно и не пришлось. Мэри сказала, что клятву они с Виталей напишут сами. Вот как! Это очень романтично. И очень мило. Только почему Мэри не сказала мне об этом? Наверное, совсем забегалась. Или хотела сделать мне сюрприз. Не могла же она просто…не сказать? – О, а вон там мой брат, – Коля показывает на Диму, обнимающего за талию какую-то девушку. Его я тоже знаю. Вообще-то, его и его полароид знает половина лагеря. – Не знала, что у тебя есть брат. – Двоюродный, – улбыается Коля, машет Диме рукой. Он поворачивается, а с ним поворачивается и девушка. Я её узнаю безо всякого труда. Вероятно, ей не пришлось быть в центре событий в момент бунта. Сидела со своими ученицами, пила чай и тешила своё самолюбие. Они подходят к нам. Конечно, Ира красива и талантлива. Но как по мне, в ней не хватает жесткости. А в нашей ситуации она необходима. Спустя какое-то время на горизонте появляется Дарлин. Она идёт рядом с Лёшей, который ведёт под руку хромающую девушку. Дарлин останавливается – как становится понятно спустя пару секунд, чтобы отыскать взглядом нас – и направляется сюда. Вместе со своей компанией. Синяки у Лёши прошли, царапины почти зажили. Ничего его не берёт. – Ты готов? – спрашивает Дарлин у Коли после обмена приветствиями. Он кивает, но она всё равно хватает его за руку и уводит, так как “нам всё равно нужна хотя бы одна репетиция сегодня”. Я остаюсь в компании Димы, Ирены, Лёши и его девушки. На самом деле, узнать её не составляет большого труда. Это Бренна. Сильно похудевшая, с осунувшимся лицом, с обгоревшими паклями-волосами, с перебинтованной ногой и ещё не зажившими ранами. Хорошо ей досталось. Я не испытываю злорадного удовольствия, но и жалости тоже не испытываю. Я знакома с ней без малого восемь лет, но мне совершенно всё равно. Вообще-то, я могла бы уйти. Но мне в самом деле интересно: неужели даже Бренна нашла себе парня? Вместо того, чтобы спросить об этом напрямую, просто наблюдаю за ними всеми, вставляя в разговор реплики, когда это нужно. В то же время внимательно рассматриваю своих собеседников. Ира, конечно, одета в своё кимоно. Совершенно неудивительно. Её волосы отросли до плеч (не до плечей!), и, как мне кажется, так ей идёт куда больше. Макияжа на ней нет, ровно как и на Бренне. Впрочем, относительно Бренны совершенно не удивлена. Удивлюсь, пожалуй, если узнаю, что у неё вообще есть косметика. Бренна одета в бирюзовую майку и синие джинсы, которые, похоже, когда-то были обтягивающими – видно по ткани. Но теперь они висят на ней – не мешком, конечно, но вроде классических штанов. Да, как-то так. Грудная клетка у неё тоже перебинтована – об этом свидетельствуют характерные складки майки. Дима надел джинсы и клетчатую рубашку, через плечо перекинута сумка с полароидом и карточками-плёнкой. Да, сегодня точно будет, что сфотографировать. Он держит Иру за руку. Только сейчас заметила. Пара? Они неплохо смотрятся вместе. А Бренна с Лёшей – очень странно. Лёша, кстати, одет в чёрные штаны (не джинсы!) и серую рубашку, рукава которой закатаны до локтя. На ногах у всех, кроме Иры, кроссовки. У неё деревянные сандалии. Из разговора ничего особо полезного не узнаю. Они не обсуждают восстание, не обсуждают свою теперешнюю жизнь. Они просто говорят о сегодняшней свадьбе. Проговаривают очевидные вещи. Видимо, стараются изо всех сил не вспоминать ничего плохого. К нам подлетает Дарлин в лёгком белом платье, открывающем её длинные прямые загорелые ноги. Она очень красива. Похоже, она вообще не пострадала во время бунта. Либо всё уже зажило. Такое тоже могло случиться. – Церемония начинается, Виталя уже пришёл, а Коля отправился за Мэри. Идёмте! – она берёт меня за руку и увлекает за собой. Никогда не видела Дарлин такой счастливой. Она как будто пьяна от радости. И я тоже постепенно пьянею. Виталя прямо весь светится от радости. Белая рубашка, чёрные джинсы. Глаза бегают по толпе. Конечно, он высматривает Мэри. Иначе и быть не может. К костру подтягиваются и те, кого не приглашали. Впрочем, это совсем не удивляет. Мэри знала, что так будет. Виталя знал, что так будет. Все знали, что так будет. И вот она появляется. Я слышу, как щёлкает своим полароидом Дима. Будь у меня фотоаппарат, я бы тоже щёлкала им, не прерываясь. До чего она красива! Счастливо и немножко рассеяно улыбается, и не идёт – летит. Кажется, что вот-вот, и она побежит сюда, навстречу своей любви, но она не срывается с места, она продолжает скользить по траве – холодной и росистой – босиком. Я рада за них. Искренне рада. И радость обволакивает, увлекает, заставляет забыть о всех горестях и всех лишениях, о всех утратах и проблемах. Голова кружится. Давно я не была по-настоящему счастлива! Абсолютная тишина стоит в тот момент, когда они берут друг друга за руки. Стоящая перед ними Дарлин улыбается – не как работница ЗАГСа, а искренне, честно, раскрасневшись и обнажив зубы. Я была на свадьбах. Но это всё были свадьбы родственников или друзей родителей, уже взрослых людей. Церемония всегда проходила муторно и скучно, после этого ехали в ресторан, где взрослые напивались, дети танцевали под попсу, и все участвовали в глупых конкурсах. Но мне всё равно это нравилось – эта атмосфера праздника, торжественность, и даже этот разгул после. Но здесь, конечно, всё будет по-другому. Мне не терпится услышать клятвы. От волнения и нетерпения я то и дело подпрыгиваю. И я слушаю очень внимательно, не думая ни о чём другом, пропуская через себя каждое слово. Первым заговаривает Виталя. – Мария Сергеевна, Мэри, я обещаю любить тебя в здравии и в болезни, пока смерть не разлучит нас. Я обещаю любить тебя, даже когда ты пытаешься завоевать мир. Я буду любить тебя, даже когда ты запихиваешь лампочки в рот на спор. Я буду любить тебя, даже если ты превратишься в дракона. Я буду любить тебя даже тогда, когда ты выдаёшь заказную пиццу за домашнюю. Я буду ждать тебя с университета, а потом с работы, и не буду смотреть футбол без тебя. И волейбол – особенно его. Я обещаю любить тебя всегда, и никогда тебя не покину. Я пойду с тобой на край света, если ты возьмёшь меня с собой. – Виталий Максимович, Таля, я обещаю любить тебя в здравии и в болезни, пока смерть не разлучит нас. Я обещаю любить тебя, даже когда ты пытаешься подружиться с микроволновкой. И даже после того, как ты в сотый раз взрываешь в ней кашу. Я буду любить тебя, даже когда ты сидишь над своими бесконечными чертежами. Я буду любить тебя, даже если ты станешь охотником на драконов. Я буду любить тебя даже тогда, когда ты меня критикуешь. Особенно в эти моменты. Я буду любить тебя всегда, и никогда тебя не покину. Я возьму тебя на край света, если ты пойдёшь со мной. Они одновременно поворачивают головы к Дарлин. Она стряхивает оцепенение и произносит, рассекая тишину: – Каминский Виталий Максимович, согласны ли Вы взять в жены Ранчикову Марию Сергеевну? – Согласен, – с улыбкой произносит Виталя. – Ранчикова Мария Сергеевна, согласны ли Вы взять в мужья Каминского Виталия Максимовича? – Ещё бы! – весело выкрикивает Мэри, – Конечно согласна! – Объявляю вас мужем и женой! – Дарлин смахивает слёзы, – Можете скрепить свой союз поцелуем. Из моих глаз ручьями льются слёзы. Такой искренней, честной, откровенной и чувственной церемонии я ещё не видела. Ничего лишнего – только клятвы, написанные ими только для них, клятвы, которые не подходят никому кроме них, плачущая, искренне радующаяся за них Дарлин, и поцелуй, долгий и чувственный. С Мэри падает венок, и она, смеясь, наклоняется, чтобы поднять его, а затем снова целует Виталю. Мы аплодируем, из толпы раздаются одобрительные выкрики. Поцелуй заканчивается, и Виталя прижимает Мэри к себе. Оба счастливые, улыбаются. Светятся. Я бегу к подруге, чтобы поздравить её. И тут начинается. Все срываются с мест, чтобы осыпать молодоженов поздравлениями. Воздух буквально пропитан это безудержной, сумасшедшей радостью. Я обнимаю Мэри, уже, наверное, в сотый раз за последнее время. Она смеется, а затем поворачивается к подошедшим, чтобы тоже принять их поздравления. Я стою на месте, и люди текут к Мэри, обходя меня и разбиваясь на два потока, будто река, натыкающаяся на камень. Затем я обращаю внимание на Дарлин и Колю: она сидит у него на плече, как те первоклассницы со звоночком на линейке первого сентября, и, сложив руки рупором, выкрикивает поздравления. Видимо, именно это они и придумывали. Дима фотографирует их, фотографирует молодоженов, делает с ними селфи, а затем и со всеми присутствующими – сколько в кадр влезет народу, столько и будет. Обещает показывать эти фотографии всем желающим. Ну разве это – не мечта? Вопреки всему любить, биться, и добиваться хорошего финала. И вспоминать спустя много лет о всех преградах, которые пришлось преодолеть на пути к счастью. Лёгкое счастье мимолётно, да и счастьем его назвать сложно – скорее, восторгом. Настоящее счастье нужно заработать. Упорным трудом. До настоящего счастья нужно дойти. Преодолевая все препятствия и сложности. Теперь я это понимаю. Музыку организовывают тут же. И начинается – песни, танцы, веселье. Всё не так плохо. Всё в любой момент может стать хорошо. Особенно если этому поспособствовать. Меня хватает за руку симпатичный парень, возникнувший из ниоткуда, и тащит меня в центр толпы. Мы танцуем. Мы все танцуем. Как же хорошо! Как же легко на сердце! И хочется петь, и танцевать, и творить, и любить! Я счастлива, я вижу радостно смеющуюся Мэри, её уже мужа, увлечённо что-то кому-то рассказывающего, я вижу множество людей, которые рады за них. Я чувствую счастье. Это общее счастье. И тут появляются патрульные.