Резервация

Инакомыслящие всегда опасны. За мной пришли на третий день. Родители предлагали мне спрятаться на даче и пожить там, пока всё не утрясётся. Но мне почему-то казалось, что это бесполезно. Я была уверена – они обойдут каждое здание, каждый подвал, лишь бы найти нас. И если в подвале ещё есть какие-то шансы, то на даче – вообще никаких. Эти три дня я использовала с умом. Например, собрала вещи. Всего получилось две небольших сумки. Спустя три часа перекладывания и разворачивания-заворачивания я, наконец, закончила, оставшись довольна результатом. Всё выглядело так, будто у меня с собой действительно только одежда и средства личной гигиены. Папа с сестрой так и не поняли, в чём подвох, а мама, удовлетворенно кивнув головой и ободряюще похлопав меня по плечу, шепнула: «Я думаю, они не догадаются, что ты взяла блокноты». Хотелось поправить маму: я завернула в одежду тетради, а не блокноты – ведь у всех блокнотов, которые имелись у меня, была твёрдая обложка. А с мягкой я купить не могла – мне вообще не стоило появляться в магазинах. Мои вечерние вылазки на улицу и так были слишком опасны, а зайди я в магазин, точно бы попалась. А тем же вечером, после того, как я вернулась домой, мама подарила мне три маленьких карманных блокнотика в мягкой обложке. Все эти блокноты были на пружине. В пружину первого блокнота мама вставила маленькую сувенирную ручку, которую ей когда-то подарили на работе. В пружину второго – остро заточенный карандаш и две резинки, которые удерживали его от падения. В пружине третьего блокнота была конфета. Я тогда ещё спросила у мамы, какой у конфеты срок годности. Все смеялись так, как не смеялись давно. После того, как на город опускалась темнота, я выходила на улицу. В голове у меня всегда был маршрут – такой, чтобы оставаться максимально незаметной. В первый день я наткнулась на патруль, но меня или не заметили, или просто не обратили внимания. И несколько человек, идущих по улице в свете фонарей – тех, кому было нечего скрывать или нечего терять. Но больше я никого не видела. Что было целью моих вечерне-ночных вылазок? Всё достаточно банально. За два вечера я посетила два дома. Там жили две мои единственные подруги. Мне же нужно было попрощаться по-человечески, ведь кто знает, когда я вернусь, и вернусь ли вообще – на возможную амнистию не было и намёка. Я думаю, этой возможности действительно не было. Удивительно то, что прощание с ними прошло не так, как я себе представляла. Мне думалось, что будет много слёз и трагичных фраз, но мы просто пили чай, шутили и смеялись. Всё было так, будто ничего не произошло. Меня так встретили в обоих домах. И я им за это благодарна. За то, что они были сильными, тем самым даруя мне надежду и уверенность. За крепкие объятья, прощальные подарки и искренние слова. Лучшая подруга подарила мне небольшие часы с крышкой на цепочке под серебро. Снаружи часы были похожи на простой кулон с изображением песочных часов, и увидев такую подвеску, я бы и не подумала, что это часы. Подруга сказала, что батарейки лежат там, где циферблат – внутри часов, и показала, где открывается место для них. Показала кнопку и объяснила, как открыть сами часы, чтоб был виден циферблат, но открывать не стала. Я хотела вставлять батарейки сразу, но она остановила меня – мол, тебе сейчас ни к чему, а потом, может, и понадобится, а батарейки будут севшими. Подарок был замечательный. Я, конечно, никогда не нуждалась в часах – мне легко было угадывать время. Мы даже с подругой часто так забавлялись – она смотрела на экран телефона, и спрашивала меня, сколько времени. И я пыталась угадать. Почти всегда получалось – правда, с погрешностью на минуту или две. Но кто знает, что меня ждёт? Да и вообще, очень символично. Мне только что подарили время. Время, которого мне всегда так не хватало. Вторая подруга подарила мне три вещи: свой синий вязаный шарф, карманный томик стихов Блока и складной ножик. Она знала, что я уже давно мечтаю о складном ножике, который всегда можно носить с собой. Правда, я мечтала о приспособлении побольше, чтобы яблоки резать было удобнее, к примеру. Но именно для этой ситуации размер был идеален: сложенный пополам, этот нож отлично располагался в кармане штанов или джинсов. В сложенном варианте нож имел длину шесть с половиной сантиметров, в разложенном – в два раза больше. Рукоятка была вроде как из твёрдого пластика с имитацией под тёмное дерево. Смотрелось приятно и хорошо лежало в руке. А вот томик Блока придётся оставить дома – по вполне очевидным причинам. Очень жаль. Впрочем, ничего не мешает выучить мне несколько стихотворений, пока есть возможность. Никто из нас не плакал. Вернее, я хочу сказать, что никто не лил слёзы, пока мы прощались. Я не знаю, что было, когда дверь за мной закрылась. Лично я уронила пару слезинок по пути домой. Что было с моими единственными друзьями, я не знаю. Оно и к лучшему. Интернет отключили вчера утром. Подруги говорили, что у них всё прекрасно работает, и я сразу поняла, что дело не в провайдере. Но интернет, впрочем, и так не приносил радости. Через пару часов после того, как страшные новости объявили по телевизору, я написала своей знакомой в социальную сеть. Её не было. Её уже забрали. Это всё вообще было очень странно. Я никак не могла свыкнуться с новостью, которая принесла в мою жизнь колоссальные изменения. Да и, конечно, далеко не только в мою. Самым непонятным во всей этой истории было наше неведение. Как будто нам специально ничего не говорили до последнего момента. Но как можно было не информировать народ о войне? Это было непонятно, страшно и несло в себе загадку, которую невозможно отгадать. По крайней мере, пока. Впрочем, даже ясность в этом вопросе вряд ли что-то кардинально изменит. Пока у руля новое правительство, мне не на что рассчитывать. Три дня назад по всем телеканалам четыре часа подряд крутился один и тот же информационный ролик продолжительностью в десять минут. Красивая стройная брюнетка в зелёном платье под цвет её глаз с типичной для телевещателей полуулыбкой вкрадчиво объясняла зрителям суть изменений. Она оповестила свой народ о смене правительства. Посмотрев этот сюжет три раза, я заметила, что есть лишь один кадр, где её показывают крупным планом. В глазах стоят непрошенные слёзы. Но она улыбается. Вот они, все журналисты! Жуки, жуки и только. Улыбаться, когда хочется плакать. Но это сложно. И достойно восхищения. Из ролика мы с семьёй узнали ровно столько, сколько нам полагалось. Не больше и не меньше. Мне пришло на ум сравнение со школьной столовой: в порции всегда было не больше и не меньше, чем нам положено. Мы не могли попросить добавки, однако, кто-то мог предложить нам свою сосиску. В данном случае “сосиской” была информация. Но в том-то и дело, что в тот день нас кормили кашей. Просто кашей. И мы получили ровно столько, сколько положено. Не больше и не меньше. Когда я высказала эту мысль вслух, папа поднялся с кресла, посмотрел на меня и абсолютно серьёзно сказал: - Вот поэтому-то тебя и забирают. Тогда я не поняла слова папы до конца. Но и сейчас я не вполне уверена, что вижу в этой фразе тот смысл, который отец в неё вложил. Папа вышел из гостиной, мама поспешила за ним, и мы остались в комнате втроём: я, пятилетняя сестра и телевизор. - Тебя правда заберут? – спросила Олеся. Я не отреагировала. Я смотрела прямо перед собой, вцепившись в подлокотники так сильно, что побелели костяшки. Олеся тоже покинула гостиную, догадавшись, что я не стану ничего говорить. А я так и осталась сидеть в оцепенении. После этого я ещё два раза посмотрела сюжет, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку. Но её не было. Была только телеведущая с маской весёлости и слезами в изумрудных глазах. Непонятно, как и почему сменилось правительство. Понятно лишь, что оно сменилось. Мне так же стало известно, что некоторые страны СНГ присоединились к России, где и жила я. Но чем и кем мы теперь были? Чем и кем теперь была я? Потом список новых правил и законов. Большинство из них нас не касались или не имели масштабности: например, комендантский час с девяти вечера, введенный на месяц. Месяц – не вечность. Месяц потерпеть можно. К тому же, не так уж сложно было его нарушить. Я же нарушала. И меня же не поймали, пока я бегала к подругам. Но было и кое-что, что заставило меня выходить на улицу под покровом темноты, нарушая правила. Новый закон поверг меня в шок. Меня и всю мою семью. Ибо нас он касался непосредственно. - Так же вступает в силу новый закон о литературе. Гражданам нового государства не запрещается читать и покупать книги, у них есть полное право свободно распоряжаться своей библиотекой и посещать публичную. Но библиотеки и книжные магазины откроют через месяц вместе с отменой комендантского часа. Правительство приносит свои извинения за доставленные гражданам неудобства. У издательств по всей стране была отозвана лицензия, и нужно получить её вновь. Так же принят закон о непрофессиональных писателях. Закон содержит в себе два пункта, предусматривающие разные степени наказания…. На этой фразе я напряглась. Очень уж мне, “непрофессиональному писателю”, или, как говорили в народе – любителю, всё это очень не нравилось. - …пункт первый: о непрофессиональных писателях, хранящих свои произведения на персональном компьютере или других носителях; об участниках текстовых ролевых игр (далее ФРПГ). С сегодняшнего дня все ресурсы, содержащие в себе ФРПГ - недоступны. Попытка создания нового ресурса подобного содержания влекут за собой административную ответственность. Подробнее о Пункте Первом Закона о непрофессиональных писателях вы можете узнать завтра в семь часов вечера по местному времени. Я была участницей ФРПГ, и в тот момент уже планировала сидеть у экрана завтра в семь вечера. Но эту программу я так и не посмотрела. Вчера в семь вечера я собрала сумку и уже собиралась навестить подругу. Вчера в одиннадцать, когда я вернулась домой, мама подарила мне карманные блокноты. Неужели и правда только вчера? - Пункт второй: о непрофессиональных писателях, размещающих свои работы в сети Интернет и фикрайтерах. Здесь-то мои пальцы и впились в не виноватое ни в чём кресло. - Так как фикрайтеры и подобные им признанны опасными для духовного развития общества элементами, в ближайшее время они будут арестованы и изолированы. Мой выдох разделился на тысячу звуков, как иногда бывает в кино, когда герою плохо или он шокирован. Со мной тогда происходило и то, и другое. - …подробнее о Пункте Втором Закона о непрофессиональных писателях вы можете узнать завтра в девять вечера. Этой программы я тоже не видела. Я была у подруги, которая подарила мне шарф, ножик и томик Блока. Зато видели мои родители. Они не поверили ни единому слову, но я видела сомнение в глазах сестрёнки. Мама и папа видели, что я пишу. Они знают, что это не опасно. Но если меня “изолируют от общества”, как и обещали, значит, я буду далеко от дома. Значит, со временем воспоминания обо мне и о моей адекватности потускнеют. Они могут усомниться. А потом поверить людям из телевизора, а не воспоминаниям о своей дочери. Но с семьёй это, конечно же, произойдёт не очень скоро. Потребуется много времени. А вот со знакомыми людьми, даже с друзьями это произойдёт в разы быстрее. Но я очень надеюсь, что мои подруги всё же не поддадутся убеждениям в моей невменяемости. Я использовала данное мне время с умом. Я знала, что за мной рано или поздно придут. Вопрос был лишь в том, когда это случится. И вот, на третий день это случилось. В два часа дня в дверь постучали. Я как раз упаковывала телефон с зарядкой в серую спортивную сумку с двумя синими полосками. Хотя я очень сомневаюсь, что это мне понадобится. Два патрульных. Мужчина и женщина. Это не было неожиданностью. Попросили документы. Я давно всё подготовила и вышла к гостям сразу с сумками. - Что, так хочешь уехать? – с усмешкой спросила женщина. - А Вы бы на моём месте горели бы желанием покинуть родной дом? – усмехнулась я в ответ. Женщина продолжала улыбаться, но глаза её похолодели. Она стёрла улыбку с лица, сухо взяла мои документы и велела мужчине посмотреть меня в списке. Тот молча кивнул, поднял глаза на документы, и уткнулся в какие-то бумаги – очевидно, тот самый список, о котором говорила его напарница. Пока меня искали в списке, мама вынесла документы на всю семью. Из кухни вышли папа с сестрой. Мои родители взяли недельный отпуск. Им удалось это с трудом, ибо все горели желанием остаться дома. Но начальник – мама с папой работали в одной компании – на наше счастье оказался сердобольным и сочувствующим, и, узнав обо мне, подписал разрешение на отпуск. Олеся цеплялась за мамину ногу. Папа стоял, обняв маму за плечи. Они так хорошо и гармонично смотрелись вместе. Без меня. Патрульный кивнул напарнице, показал ей что-то в списке и она вернула родителям документы, улыбаясь. Ещё одна приклеенная к лицу улыбка. Неискренняя. Она улыбалась так всем. Вероятно, по долгу службы. А может быть и нет. Может, ей казалось, что людям так будет легче, если она улыбнётся. Я не успела прикусить язык, слова вырвались сами. - Если Вы не хотите улыбаться – лучше не улыбайтесь. Заметно ведь, что это фальшь. Женщина тут же выпрямилась и смерила меня холодным внимательным взглядом. Мне показалось, будто в её глазах встроен рентген, и она сейчас узнает обо мне буквально всё. Но спустя несколько секунд напряжённых переглядываний, она улыбнулась и сказала: - Я учту. На этот раз улыбка была искренней, и лишь теперь я заметила, что женщина передо мной была молодой и приятной внешне. Я бы улыбнулась в ответ, если бы мы встретились в другом месте при других обстоятельствах. Я мысленно проверила часы на шее, синий шарф в сумке и складной нож в кармане. Всё было на месте. Томик Блока лежал в моей комнате на кровати. - У тебя есть десять минут, чтобы попрощаться с семьёй. Если вы нам не откроете, мы выбьем дверь, - сказала женщина и вышла за дверь, увлекая за собой напарника. - Не придётся, - ответила я, сев на сумку. Я посмотрела на себя в зеркало и отметила, что будто постарела на несколько лет. Мне было всего четырнадцать, но сейчас я выглядела минимум на двадцать. - Бренна – ведьма, мама? – услышала я тоненький голос Олеси. - Нет конечно, что за вздор, - ответила мама, тоже постаревшая на много лет за пару секунд. Обозначенная Бренна смотрела на себя в зеркало. Тёмные волосы. Не чёрные, а тёмно-каштановые, но при определённом освещении или в мокром состоянии они и впрямь походили на чёрные. Основная странность заключалась в том, что вся моя семья – натуральные блондины. А я – нет. Всю жизнь у меня были каштановые волосы, темнеющие с каждым годом. Более короткие пряди, которые постоянно приходилось заправлять за уши обычно выгорали, и это смотрелось нелепо. Короткими эти волосы были потому, что я часто зажимала их молнией куртки и они рвались. Бледная кожа. Большие жёлто-зелёные глаза. Крупный нос. Вообще, всё моё лицо было довольно нестандартным и крупным, а шея достаточно массивной, но длинной. Исключением не стали довольно пухлые губы, которые меня раздражали, а моих родственников чуть ли не приводили в восхищение. Я же всегда была нацелена на внутреннее развитие, а не на внешнее. Будь бы иначе, я бы сейчас не опасалась за то, что меня “изолируют от общества”, а наоборот, наверняка желала бы скорейшей изоляции этих “психов”. Я выкинула из памяти все подробности того, что было дальше. Скажу просто: мы с семьёй распрощались, как и положено: со слезами и трагедией. Но я старалась сохранить стойкость духа. Часы на моей шее обжигали тело холодом, не давая мне забыть о том, кто я есть. Я быстро вытерла слёзы, и, крепко обняв своих родственников, прошла к двери. - Мы ещё обязательно встретимся. Я вернусь, - последнее, что сказала я перед тем, как повернуть ключ и выйти в подъезд. Ах, да. Ещё, обнимая свою сестру, я шепнула ей на ушко: «Я не ведьма, Олеся. Помни обо мне». Я припомнила это, когда мы с патрульными вышли из подъезда на свет дня. В этом здании “опасных элементов” больше не проживало. - Ты молодец, что сама вышла и уложилась в девять минут, - сказала мне женщина, пока мы ехали в машине. - Знаешь, некоторых приходится буквально отрывать от родителей и выносить на руках. Некоторые бьются в истерике. Я и сама была недалеко от истерики, и захотела сообщить об этом патрульной, но вовремя прикусила язык. Нет, не могу. Просто не могу себе этого позволить. За окнами мелькали дома моего родного города. Был день, но на город опустился мрак. Мрак ужаса, страха и боли. Я не одна сегодня покинула дом. - Нас много? – спрашиваю я, и так зная ответ на этот вопрос. - Больше, чем я думала, - отвечает патрульная, смотря вперёд. Из под её шапки выбилась прядь рыжих волос.