Резервация

А я не боюсь. Жизнь – это просто большая афера. У меня ничего нет, и мне плевать. Абдель Селлу. Ты изменил мою жизнь Проснувшись часов в девять утра, я, как обычно, оделась, выпила немного воды и отправилась в ванную. Всё шло как обычно, за исключением, пожалуй, горячей воды, которая всё-таки мне досталась. Горячий пар поднимался вверх, хотя мой душ был еле тёплым – видимо, кто-то в соседней кабинке устроил себе баню. Разговоры девчонок, уже успевших более-менее познакомиться и сдружиться, пробивались сквозь шум воды. И вдруг вырубили свет. Я по привычке вжалась в ближайшую стену. Отовсюду раздавались испуганные вскрики. Хлопали дверями. Я пожала плечами и вернулась под душ. Водные процедуры я закончила, полагаясь только на слух и осязание. Это были первые неполадки с тех пор, как мы здесь. А здесь мы уже пятнадцать дней. Всё это было два часа назад, и сейчас мои мысли заняты совершенно иным. Ребята из Совета (который, кстати, заработал в полную силу два дня назад, и проводит свои собрания в самом подходящем месте – в одной из мужских ванных) всё-таки нашли народец для организации досуга. В итоге у нас восемнадцать доступных для посещения кружков. Для себя я выбрала игру на гитаре (три дня в неделю в восемнадцать ноль-ноль в секции Ориджиналы), лекции: высшая математика и физика (раз в неделю по предварительному предупреждению у центрального костра; читает студент Питерского исследовательского университета информационных технологий, механики и оптики П.С.Рогов), а так же историю, культуру, традиции Китая и Японии (Секция Аниме и Манга, в восемнадцать сорок, два раза в неделю). Сделав такой выбор, я обеспечила себе изучение чего-то нового каждый вечер недели, кроме двух или одного, в зависимости от лекций по физике и математике. Сегодня я посещу секцию Аниме и Манга, чтобы побольше узнать о культуре Востока. Мне всегда нравилась история, а раз предлагают и про культуру узнать – так я только рада. Про Китай и Японию я знаю совсем немного, и будет интересно в это погрузиться. Надеюсь, преподаватели, руководители, или как-их-назвать у нас будут хорошие. Всё идёт как нельзя лучше. Но как известно, всё хорошее рано или поздно кончается. Обыкновенно в моей жизни властвует первый вариант. – Там облава! – кричит во всё горло красноволосая девчушка, пробегая мимо палаток, – Забирают всё написанное! Прячьте! Она проносится мимо, оставляя за собой панику. Так, Бренна, времени мало. Если будешь просто паниковать, ничего не успеешь. Я ныряю в палатку, добегаю до своей сумки и извлекаю со дна чёрный корсет с золотыми узорами. Не знаю, зачем я его взяла – особой практичностью и нужностью вещь не отличается. Но сейчас он может пригодиться. Я стягиваю с себя футболку и швыряю её куда-то в угол палатки. Застёгиваю корсет спереди, снимаю лиф и отправляю его к футболке. Так, а теперь, собственно, то, зачем всё это делалось. Я прячу тетрадь, в которой веду дневник, под рёбра. Увы, мамины блокноты на пружинке не запихнуть – пружина будет сильно видна. Поэтому я как можно быстрее пролистываю все свои тетради, блокноты, и вырываю все листы, где хоть что-то написано. Складываю их и размещаю рядом с дневником. Когда сидишь на коленях, корсет затягивать не особо удобно. Ленты сложно вытянуть так, чтобы корсет затянулся максимально, если тебе никто не помогает, да я ещё и не стоя это делаю. Поэтому, с горем пополам затянув до отказа поясничную область, выше так уже не стараюсь. Сверху надеваю вязанную кофту. Не знаю, правомерно ли называть это серое бесформенное нечто с открытым плечом “свитером”, но порой я это действительно делала. Я думаю, эта вещь попала в сумку случайно, когда я набирала тёплые вещи. Эта кофта не сильно тёплая, и я надеюсь, что сильно жарко мне не будет. Сегодня облачно и дует ветер. Надеюсь, этого хватит. Когда я, запихав валяющиеся вещи в сумку, покидаю палатку, то понимаю, насколько мне будет нелегко. Тут же становится жутко жарко. Многие бегают и суетятся, и я присоединяюсь к этому действу. Подбираю веточки и складываю их в кучку подле палатки. Да, у меня есть план. Надеюсь, достаточно хороший. Снова вваливаюсь в палатку и копаюсь в сумке. Выглянув, замечаю, что патруль уже близко. Где же чёртовы спички?! Ага, вот они. Я вырываю пару листов из блокнота и пишу на них никак не связанные друг с другом слова. Слова вскоре превращаются в просто порой прерывающуюся линию, когда обыскивают палатку, стоящую от меня в десяти метрах. Так, с этим кончено. Теперь кажется, будто там что-то действительно написано. Они что-то ищут, в этом я уверена. Так пусть будут думать, что упустили шанс. Я поджигаю ветки. Вернее, не так. Я чиркаю спичкой, и она сразу погасает. Ветер! Ну конечно! Падаю на колени. Так, они идут сюда. Пока не поняли, в чём дело, я должна успеть, я должна! Зажимаю листы между коленками и поворачиваюсь так, чтобы листы закрывали мои руки от ветра. Спичка загорается и спустя секунду гаснет. Чёрт! Если бы у меня был алкоголь, дело пошло бы быстрее, но сейчас не время думать о том, чего у меня нет. Я чиркаю спичкой. Она не погасает. Есть! Улыбнувшись, я поджигаю ветки, и костёр занимается. Теперь остается только ждать момента. Они уже совсем близко. Я слышу, как их сапоги опускаются на землю, и считаю про себя, не оборачиваясь на их оклики и устремив на разгорающийся костёр. – Двести шестьдесят четвёртая, встаньте и откройте нам палатку, – довольно молодой мужской голос. Эмоций я уловить не могу, и мне стоит некоторых усилий продолжать смотреть в костёр. – Зачем, если вы можете сделать это и сами? – я говорю громко и чётко. Шаги, затем – звук молнии. Всё идёт по плану. – Ого, да у неё тут полно блокнотов! Только гляньте… – доносится изнутри. Я надеюсь, что они не тронут моих блокнотов и тетрадей. Лишить меня возможности писать, особенно – в такой ситуации, всё равно, что перекрыть воздух. – Чёрт, все пусто… – тихо, но недостаточно для того, чтобы я не могла услышать. Бинго! Они действительно что-то ищут. Спасибо, кто бы ты ни был, за этот факт. Он очень полезный. Я громко сминаю листики, специально подготовленные для этого представления. Мысленно извиняюсь перед бедными листочками и уверяю их, что это всё – благое дело. Усмехаюсь. Кажется, Святая Инквизиция говорила о своих кострах то же самое? Я оборачиваюсь и замечаю, как наши охранники покидают мою палатку, неуклюже выпрямляясь. Я тоже выпрямляюсь и отправляю листочки в костёр под сопровождение негромкого смеха. Я должна хорошо сыграть свою роль. – Что ты делаешь? – вздыхает один из патрульных, в два шага оказываясь рядом со мной. Я растягиваю рот в улыбке и через плечо оглядываюсь на пятерых других. Не думала, что их будет так много. Я же довольно долго смотрела на костёр, и глаза, раздраженные ярким светом, слезятся. Сейчас – самое время, всё идёт по плану. Я моргаю, тем самым заставляя слёзы стекать вниз, по моим щекам к подбородку. И улыбку растягиваю ещё шире. – Ох, черт! – стоящий рядом со мной замечает листочки. Мне становится немного страшно, ведь исполнение моего плана во всех деталях может навлечь беду. Честно? После звонка матери я нахожусь в таком состоянии, когда встряска просто необходима. Я так увлечена своим горем – потерей семьи, что совсем не замечаю ничего другого. Звонок сделал меня слабой. Слабой и трусливой. Я не могу себе этого позволить. Мужчина протягивает руку к костру, видимо, чтобы извлечь одну из бумажек, и я бросаюсь вперед. Теперь отступать поздно. Чувствую, как меня хватают за кофту и резкое движение назад. Ударяюсь о землю, но не слишком сильно. – Там в костре есть что-то, что она защищает! – и так всем очевидный факт озвучивает женщина. Где-то я её уже видела… – Что вам надо? – почти выкрикиваю я, замечая, что обитатели соседних палаток смотрят на нас, – Что вы ищете? – добавляю я уже тише. Женщина переглядывается с мужчиной, который пытался достать бумаги из костра. Спустя несколько мгновений я довольно грубо вжата в землю. Слышу щелчок и чувствую металлический холод на запястье. Второй щелчок. Твою дивизию, это совсем не по плану! – Какого черта?! – восклицаю я, когда меня рывком ставят на ноги. Конечно же, никакого ответа. Минут пять прёмся до Белого здания. Меня заталкивают внутрь и ведут куда-то по коридорам первого этажа. Вот мы проходим столовую. Я пытаюсь запомнить дорогу, но это не совсем легко, когда ты в наручниках, а какой-то мужик ведет тебя не пойми куда. Наконец меня останавливают и вталкивают в комнату. Там сидят двое – мужчина и женщина – в окружении бумаг. – Она сожгла при нас свои записи, – объявляет мой конвоир, – Внутри мы ничего не нашли. – Любопытно, – отвечает женщина, не отрываясь от бумаг, – Сними с неё наручники и вернись к отряду. – Как скажите, – слышится у меня за спиной, и я едва удерживаюсь от того, чтобы резко развернуться – привычка, выработанная недоверием к миру. Наконец мои руки свободны, но мне от этого не легче. Всё, из-за чего скандал – прямо здесь, со мной, под корсетом. Если они поймут… И тут женщина отрывается от бумаг. Её глаза мечутся от меня к мужчине, и, готова поклясться, в какой-то момент, перебросив взгляд на меня, она улыбается и подмигивает. Однако потом женщина поднимается и возвращается к роли строгого инспектора. – Я думаю, ты понимаешь, что это всё не просто так. Мы кое-что ищем, – она даёт мне подсказку, в которой я не нуждаюсь, и подходит ближе. Я киваю. – Мы собираем ваши дневники. Прессе понравятся фотографии и выдержки. Все увидят ваше истинное лицо, – она встаёт так, чтобы мужчина не мог увидеть её лица, и при слове “истинное” она закатывает глаза. Я, конечно же, подыгрываю ей, состроив испуганное личико. – Твоя выходка, как ты понимаешь, немного портит картинку. Но не надо думать, что ты сломала систему или испортила нам план. Вовсе нет. Вас пятьсот, и одна маленькая девчонка, которая сожгла свои записи, ничего не изменит, – это могло бы прозвучать обидно, если бы мне не казалось, что она на моей стороне. Каштановые волосы, зеленые глаза, длинный нос. Обычная внешность. Женщина достаёт из кармана ручку и листочек и что-то быстро пишет. – Впрочем, стоит тебя осмотреть. Вдруг ты всё-таки протащила оружие? – в её глазах вопрос. Я не могу ей ответить. Нож на своём обычном месте – во внутреннем кармане штанов. Вот сейчас и станет понятно, на чьей она стороне. Её руки скользят по моей ноге, на секунду сжимают нож и…скользят вниз, как ни в чём не бывало. Я выдыхаю и замечаю, как, поднимаясь, она вкладывает бумажку мне в карман. – Надеюсь, впредь ты будешь благоразумнее. Сейчас будет первая проверка. Сама дойдешь до выхода. Я киваю и как можно быстрее покидаю комнату. Дальше, путаясь в коридорах, наконец примечаю двойные двери столовой. Отсюда дорогу я знаю. Покинув белое здание, я спешу к себе в палатку. По пути замечаю двух лидеров мультифандома, мило общающихся. У меня нет никаких сомнений в том, что Мультифандом распадется. Это просто очевидно. У них всех слишком много разногласий. Так что это просто вопрос времени. Только оказавшись в застёгнутой палатке я позволяю себе достать и развернуть бумажку. На маленьком белом клочке бумаги синей ручкой указано: «Если что-то потребуется, активируй пожарную сигнализацию в правой мужской ванне». Сообщение было интересным, однако у меня не было причин довериться ему. Всё это было похоже на какую-то игру, в которую она со мной играет, и в которой, возможно, меня недооценивает – она ни слова не сказала о том, что я могла сохранить листы, хотя вполне могла эта сделать. Не знаю, что и думать, но принять на веру это всё как-то сложно. С другой стороны, она не отобрала у меня нож. Возможно, это тоже часть игры. Только что достанется победителю? Я тяжело вздыхаю и рву записку. Не думаю, что возникнет необходимость разговора. Да и запомнить инструкцию не так уж и сложно. Мой костёр сломан, но ещё дымит. Наклоняюсь к нему, чтобы проверить, всё ли на месте. Да, вот все эти листы, вроде бы в том же количестве, хорошо прогоревшие. Отлично. Здесь много пепла. Не думаю, что они что-нибудь спасли. А то всё это было бы бессмысленно. Как только они увидят «мыло мяса свежий конь в розах», то мне точно достанется. И, возможно, я могу потерять ножик и настоящий дневник. А этого мне точно не нужно. Вечер, тем не менее, неумолимо приближается, а я понимаю, что пропустила обед. Не важно. Еда у меня есть. Из нас по-прежнему упорно делают вегетарианцев. Ну, или ждут, пока мы начнём кушать друг друга, чтобы заснять это и тем самым доказать, что мы психи. Пообедав, ну, то есть, позавтракав, решаю немного пройтись. Запинаюсь за край палатки и куда-то лечу, закрыв глаза. Как обычно, ничего удивительного, я постоянно падаю. Удивительно то, что я не чувствую привычного удара. Я неуверенно открываю один глаз. На меня смотрят два зелёных глаза, и я вскрикиваю, испугавшись. Второй глаз открывается сам собой, я начинаю размахивать руками, и меня быстро возвращают на землю. Я смотрю на человека, который подхватил меня в подходящий момент, и которого я пару раз ударила только что. Первое, что бросается в глаза – яркие рыжие волосы, отражающие лучи солнца и подобные текучему золоту. Залюбовавшись, я забываю поблагодарить его, и только спустя минуту, опомнившись от вопроса в его глазах, опускаю взгляд и произношу: – Спасибо, что поймали меня, – ограничившись этими словами, я двигаюсь прочь, не дожидаясь ответа. Меня останавливают, схватив за запястье. Я резко оборачиваюсь, попутно выдергивая руку. Что ещё ему от меня нужно? – Я Лёша, – он протягивает мне руку. Я перевожу взгляд с руки на его лицо. Уверена, что-то в моих глазах спрашивает: «Ты идиот?» Я понимаю это по тому, как он начинает улыбаться. По-идиотски. Вот теперь я его узнаю. Один из лидеров Ориджиналов, я ещё за него голосовала – это потому, что он хоть что-то из себя представлял. Болтал, конечно, много, но другие не меньше. – Бренна, – произношу я и протягиваю ему руку, ожидая рукопожатия. Вместо этого он подносит мою руку к губам. – Приятно познакомиться, миледи. Я фыркаю, но, тем не менее, предоставляю ему возможность продолжить разговор. Он смотрит мне в глаза, и это немного раздражает. Ладно, раз кто-то так тупит, я скажу. – Надеюсь, это Ваше обычное приветствие по отношению к дамам, лидер Гета, – я сама удивляюсь, насколько низким и ровным порой может быть мой голос. Его это, кажется, не смущает. А жаль. – А Вы, Бренна, голосовали за меня. Я это знаю, – уверенно заявляет он. Соколиный глаз? – Но меня называйте на “ты”, и позвольте называть Вас так же. Соображаю, как ему ответить. Всё это так театрально, как будто мы актеры на сцене. Подыграть ему или нет? – Позволяю, милорд, – не знаю, насколько правильное решение я приняла, но уже ничего не изменить. Он улыбается. Мне, пожалуй, импонирует его улыбка. Она выглядит теплой и внушает доверие. Ещё один прирожденный политик в моей жизни. Будто бы мне Мэри мало! Кстати, об этой крайне активной даме. Знакомство с ней было просто волшебным, как и само общение. Не понимаю, чем приглянулась ей Милана, но что поделать, у них теперь компания. Общаюсь с Мэри я тогда, когда рядом нет этой особы. Не хочу с ней пересекаться, а то, как говорится, весна придет и всё всплывёт. Мне нравится Мэри. Она всегда готова выслушать совет, готова бойко опровергнуть моё и Виталино “у тебя не получится”. Мэри умеет производить впечатление на аудиторию и создавать необходимую атмосферу. Всё время в деле, в движении. Возможно, кое-где излишне. Но она ведь не просто выслушивает наши советы – она к ним прислушивается и использует. Я думаю, это действительно так: они с Виталей полностью дополняют друг друга. – Спасибо, что голосовала за меня. В этой победе каждый голос сыграл свою роль, – на его слова я только коротко киваю. Мне абсолютно не интересна тема, которую он сейчас поднимает. Выиграл и выиграл, молодец. – Я, пожалуй, пойду. Ещё раз спасибо, – говорю я и предпринимаю уже вторую попытку уйти. – А куда ты идешь? – до моих ушей доносится Лёшин голос. – Просто пройтись, – отвечаю я и ускоряю шаг. Лёша быстро меня догонит. Вот же упрямый. – Я с тобой. Всё равно скучно. Да, скучно, в этом он прав. Но вот я для избавления от скуки нашла себе кружки. А он? Он записался куда-нибудь? Или ему хватает посиделок с Советом в туалете? Постепенно разговор складывается. Ладно, возможно, не прогонять его было не такой уж и провальной идеей. Хотя кто его знает. Очень похож на Мэри, даже жестами. Поэтому я отношусь к нему настороженно. Кто знает, что он ещё выкинет. Мы гуляем и общаемся около часа. Ну, как общаемся – он в основном говорит, я в основном слушаю. Не знаю, как его, а меня всё устраивает. Лёша провожает меня до палатки, и обещает, что мы встретимся вновь. Как тогда, в его речи. Что ж, одно обещание он сдержал. Если сдержит и второе, то, может быть, мы подружимся. По правде говоря, ни с девушками из поезда, ни с Мэри, ни с другими людьми, с которыми я здесь общалась, я не подружилась. Для меня это всегда было сложно, а тут ещё и новая обстановка. Может, у Лёши и есть шанс стать моим другом, и этот шанс даже больше, чем у всех остальных. Хотя, вероятно, это мне думается только сейчас. Он наверняка уже давно оброс компанией, и то, что этот час в его жизни оказался свободным – просто исключение из правил. Остаток времени до занятия я провожу в разных занятиях: переодеваюсь, делаю запись в дневнике, снова немного гуляю, навещаю Надию, которая взяла шефство над Лилей, заглядываю к Аке, даря ей пару улыбок, лежу в своей палатке, легко дремлю, выбираю тетрадку, с которой пойду сегодня. Да, пожалуй, мне будет, что законспектировать. Я на это очень надеюсь.