Резервация

Первое правило детектива: хорошая зацепка ведет к другой зацепке. (с) Облачный атлас (Cloud Atlas) Спустя месяц после нашего прибытия сюда я начала конкретно задумываться о том, кто за всем этим стоит. Конкретно – значит не просто задавать вопросы таким же неосведомленным, как и ты, а пытаться найти хоть что-нибудь вещественное. Мэри говорит, что моё расследование может возыметь результат. Виталя же предпочитает молчать. А ещё есть Бренна, которая передает своё “у тебя ничего не получится” через Мэри. Слова Бренны меня не интересуют. Кто она мне такая, чтобы её мнение считалось важным? Итак, чтобы начать расследование, мне нужно было проникнуть в Белое здание. Да-да, почти как в американский Белый дом. Впрочем, это было чуть менее затруднительно, чем если бы я полезла в правительственное здание. Самый хороший путь – через медпункт. Мы с Мэри решили сломать мне руку. Идея была неплохой – она обеспечивала мне несколько дней пребывания в необходимом месте (перед тем, как решиться на поломку руки, я отыскала парня, который уже ломал здесь ногу, и он рассказал мне, что провел в лазарете пятнадцать незабываемых суток). План был идеальным, но тут вмешался Виталя. – Если что-то пойдет не так, у Миланы всё равно будет сломанная рука, – заметил он. Да, в общем-то, он прав. Поэтому мы ограничились корявым порезом, как если бы я раскроила себе руку об острый камень, упав. Перед этим пришлось пойти к речке и действительно упасть, чтобы размазанная грязь выглядела натурально. Я надела белую футболку, на которой и грязь, и впоследствии кровь, выглядели очень впечатляюще. Когда резали руку, было немного страшно, немного больно, но сильнее всего было иное чувство, раньше меня никогда не захлестывавшее – ощущение того, что я делаю что-то действительно важное. Раньше появлялось что-то подобное, но теперь я понимаю, насколько это всё было глупо. Ничего важнее в моей жизни ещё не было. Скоро всё изменится. Я в это верю. Около Белого здания я оказалась в одиночестве. Так могло показаться со стороны, но я знала, что из-за деревьев за мной следят два карих глаза. Знала, что Четыреста пятьдесят шестая внимательно следит за каждым шагом Сто тридцатой. Передо мной открылись двери. Охранник, сделавший это, даже не представляет, насколько важен его поступок. Для нас всех. Для Витали, Мэри, Дарлин, Дэри, Тани, Саши, Кати. Для всех нас. В медпункте рану быстро обрабатывают. Оказывается, мы перестарались, и теперь придется зашивать. По счастью анестезия у них имеется. Вскоре укол сделан, рана зашита, мне выдан белый больничный халат. Меня не спрашивают о том, что сделать с теми вещами, в которых я пришла. Впрочем, мне всё равно. Я специально надела то, что не жалко. Сейчас, расположившись на удобной кушетке, разглядываю свою палату. В ней шесть коек, и ни одна, кроме моей, не занята. К потолку привинчены лампы дневного света. Стены покрыты светло-голубой краской. В комнате есть одно окно, скрытое сейчас синими льняными занавесками. Итак, палату покидать мне разрешается только с разрешения. Но что-то я сомневаюсь, чтобы за дверью хоть кто-нибудь следил за мной. И потому не медлю ни секунды. В коридоре действительно ни души. Дверь палаты закрывается с негромким щелчком. В коридоре – не звука. И моих шагов тоже не слышно. Итак, теперь, когда больничный коридор позади, время приступить к выполнению плана. Спускаюсь на первый этаж, сворачиваю направо за столовой. Время для меня будто замедляется. Волнение, твержу себе. Но страх от этого никуда не уходит. Страх перед неизвестностью. Когда нахожу дверь, за которой нет голосов, пытаюсь повернуть ручку. Ничего. Здесь нужен ключ. Как же я раньше об этом не подумала? Вот чёрт! Тем не менее, прохожу до конца коридора, вслушиваясь в звуки вокруг себя. И тут – подарок судьбы. Дверь, закрытая на щеколду снаружи, за которой нет голосов. Да, меня могут закрыть, пока я буду внутри. Меня могут поймать, пока я буду внутри. Но попробовать стоит. Комнатка оказывается совсем небольшой. Теперь понятно, почему на дверь была закрыта на щеколду – там, где должен был замок, чернеет дыра. Сам замок нахожу на тумбе сломанным. Ключи от замка – в ящике той же тумбы, среди всякого хлама. Тут связка ключей, я снимаю с неё четыре штуки. Не знаю, от чего они, и подойдут ли они к чему-нибудь вообще, но не помешает. Благо в моем халате есть карманы. Связка ключей выглядит так, будто никто ничего и не брал. Прячу её на место. Здесь два рабочих стола, и один компьютер. Безмерно тянет включить его, но, чувствую, это будет слишком шумно, а если там окажется пароль – риск станет неоправданным на все сто процентов. Поэтому я начинаю копаться в бумагах с аккуратностью и жадностью иностранного шпиона, добравшихся до правительственных бумаг. Но здесь только какая-то бухгалтерия. Продукты, электричество, еда. Вероятно, на нас уходит немало денег. Впрочем, зачем-то же мы нужны им живыми. Документация на втором столе в том же духе. Зато ящики здесь не пустые. Они тоже набиты бумажками. Счета за строительство забора, снятие рельс. Снятие рельс? Откуда же их снимали? И тут я натыкаюсь на что-то ценное. В нижнем ящике стола довольно интересная вещь – отчет. Отчет о проделанной работе. Три дубликата. В Москву, в Киев, в Минск. Россия, Украина, Беларусь. Отлично, теперь мне известно, в каких странах произошло Нечто, из-за которого мы сюда и попали. Больше в комнате ничего интересно и полезного не обнаруживается. Возвращаю всё на свои места и задвигаю щеколду. Всё, как и было. Теперь нужно быстро вернуться в палату. Вот прямо со всех ног. И при этом нельзя шуметь. Это очень сложно, но у меня выходит. Отдышавшись, располагаюсь на кушетке и выкладываю перед собой четыре украденных ключа. Три из них – алюминиевые, одной длины, но с разными зубцами. Четвертый – железный, желтый и чуть длиннее. Он интересует меня больше других. Отлично. Ключи есть. Осталось только найти замки. Дверь, по счастливой случайности, открывается сразу же после того, как я возвращаю свою добычу в карман. – Милана, – передо мной женщина в типичной деловой одежде: черная юбка, белая блуза, – Ты выходила из палаты? – Нет, – что ещё остается ответить в такой ситуации? – А я скажу тебе, что да, – хмурится женщина и входит внутрь, – Одна из камер видеонаблюдения, установленных на первом этаже, даже запечатлела твое присутствие на пленку. Вот тут мне становится действительно страшно. Видели ли они, как я открыла дверь? Как утащила ключи? Мои действия тут же перестают казаться мне интересным приключением, возвращая к реальности. Что теперь со мной будет? От этих мыслей страх только усиливается. – Что ты там делала? – спрашивает женщина, садясь на кушетку рядом со мной. Ей стоит только протянуть руку – и моя находка, все четыре ключа, окажутся в её руках. Если у меня есть хоть какой-нибудь шанс спастись, надо его использовать. В конце концов, я же актриса. Надо же мне как-то подтверждать это. – Я искала туалет, – на лице моем застывает выражение “а в чем проблема”. – Ты ведь обязана предупреждать о том, что куда-то собираешься! – Но я никого не нашла! – восклицаю я, даже подпрыгнув. Переигрываю? Ни капельки. Это очень на меня похоже. Я люблю сильные эмоции, и не стесняюсь их показывать. – А туалет нашла? – зеленые глаза женщины превращаются в две узких полоски. Её волосы, закрученные в объемные кудри, идеально лежат на плечах. У неё довольно длинный нос, и в одном ухе две сережки, но в остальном внешность вполне обыкновенная. – Нет, не нашла. Я думала, он рядом со столовой, но его там не оказалось. А потом живот перестал болеть. – Вот так и перестал? – Вот так и перестал, – отвечаю я, кивая головой для дополнительной убедительности. – Ладно, я скажу тебе, где здесь туалет. На этом этаже и на первом. На этом – две двери от тебя. На первом – туда, куда ты ходила, только в другой части коридора. Тебе ясно? – спрашивает женщина, не отводя от меня внимательного взгляда. Киваю, и она тут же поднимается. – Вот и славно, – говорит так, будто она – королева-регент, а я – невеста её сына-короля, вознамерившаяся занять её место. И будто только что меня осыпали тысячей угроз, от которых у меня должны дрожать руки и замирать сердце. И хоть ни одной прямой угрозы не было, все движения женщины, её выражение лица, энергетика – всё это светилось опасностью. И мне стало страшно. И руки задрожали. Женщина покидает меня. Щелчок закрывающейся двери. Закрывающейся на замок! Теперь мне не выйти. Сопротивляться нельзя, больно это будет подозрительно. Когда мне действительно захочется в туалет, придется барабанить в дверь, что есть сил. Решаю скоротать время во сне. Почему нет? Мне не сказали, насколько оставят здесь. Может, я вернусь в свою палатку уже этой ночью. Нет, я определенно хочу поспать на такой кровати… Будит меня медсестра, принесшая тарелку супа (конечно же, овощного) и макароны. Она ждет, пока обед будет съеден. Высокая, с осиной талией, на каблуках, она невероятно привлекательна. Тем не менее, надменная ужимка, в которой застыло её лицо, вполне прямо свидетельствует о её недовольстве. Она считает, что ей здесь не место. Она не должна носить какой-то преступнице еду. Её щёки густо усыпаны веснушками, но, как ни странно, они только украшают эту девушку. Она ещё молода – ей не больше двадцати пяти. Бесцветные волосы собраны в пучок на затылке, челка прикрывает лоб. Глаза – яркие, зеленые, светящиеся гордостью. Вся она является воплощенным чувством собственного достоинства. Потому-то она и понимает, что должна быть не здесь. Я благодарю её, но что ей мои слова благодарности? Она улыбается, но улыбается так, как госпожа улыбается своей служанке, выполнившей задание даже лучше, чем ожидалось. Не знаю, специально или нет, она не только не запирает меня, но и оставляет дверь слегка приоткрытой. Похоже на приглашение. Может, это проверка? Я решаю не трогать дверь до наступления ночи. Время тянется медленно, в палате абсолютно нечем заняться. Окно выходит на сторону горы, а не на сторону Резервации, и я забираюсь на подоконник. Подбираю ноги и гляжу на залитое солнцем пространство. Сейчас третья неделя июня. Два раза шел дождь. Не знаю, как у других, но моя палатка дождь выдержала. Вот только было холодно. Не так, чтобы очень, но это неприятно. Зима близко, и это пугает. Будет холодно, и я не знаю, как мы согреемся. Каким-то чудом ночь всё же наступает. Мне страшно, но если всё пройдет хорошо, я могу найти много полезной информации. Итак, здесь есть видеонаблюдение. Это стоит учитывать. Теперь я пойду по указанному маршруту и буду внимательно смотреть на стены и потолок. На первом этаже замечаю ту камеру, которая, вероятно, меня и записала. Она, как ни странно, развернута в сторону лестницы, так что страх немного отступает. Эта камера не могла записать, как я проникаю в кабинет и что-то там ищу. Должен быть способ как-то обойти эту камеру. Но пока что я действительно направляюсь к туалету. Оказывается, эту комнату найти намного легче, чем я думала. На обратном пути замечаю, что в этом коридоре так же только одна камера, и она тоже развернута в сторону лестницы. Странно… Ещё более странно то, что здесь, похоже, была в вторая камера – в конце коридора. Об этом можно догадаться, заметив кусок голого бетона с четырьмя отверстиями для креплений. Очень похоже, что здесь была камера. Может, если обследовать другие двери в этом коридоре, то можно что-нибудь найти? Первая дверь не поддается, и к ней не подходит ни один из моих ключей. Вторая, третья, четвертая – ни одна из них не открывается доступными мне способами. Нет, похоже, нужно покончить с этим. У меня и так руки дрожат. Я возвращаюсь в палату, разочарованная. Может, ключи, украденные мной, от сломанных замков? Это как-то грустно. Мне становится обидно, я злюсь, хочется выкинуть эти ключи прямо на лестницу. Я рисковала просто так? Меня это бесит. Где-то здесь должен быть какой-то подвох. Без этого никак. Мы все попали в какую-то ловушку, но никто не хочет заниматься этим, кроме меня. Даже Мэри – и та впервые в своей жизни решила стать второй, а не первой. Ей или неинтересно, или она боится. Почему мир движется так быстро? Хочу разглядеть все детали, почувствовать каждую мелочь. Вдохнуть аромат цветов, что цветут лишь одну ночь в сто лет. Почувствовать блаженную радость, раствориться в своих эмоциях, смеяться громко и долго, как бывало раньше. Сейчас почти никто не шутит. Проходит совсем немного времени, прежде чем я засыпаю. Мне ничего не снится. Вот была ночь, и вот уже мне приносят завтрак. Сегодня она заговаривает со мной. – Камень, вероятно, был таким острым, как если бы это был нож. Мне становится не по себе от слов девушки в белом халате. Такое чувство, будто все знают все обо мне. Нет, никогда и никем не раскрывалась моя игра. Неужели я так теряю форму? Какой ужас! Или, быть может, дело в том, что я окружении ещё более искусных актеров? Дома у меня было слишком мало конкурентов. Нет, я никогда не врала. Игра – это не ложь. Если кто-нибудь догадается, нужно снять шляпу и признаться. – Да, это от ножа, – честно говорю я. Медсестра высокомерно хмыкает, но в её взгляде кое-что меняется. Теперь она смотрит на меня не как герцогиня на крестьянку, но как начальница театра на молодую актрису. Меня такая перемена очень радует, и я улыбаюсь. – Хорошо, что ты призналась. Будем считать, что я этого не слышала, – она берет поднос и уходит, цокая каблуками. Интересно, успеем ли мы перейти от пренебрежения к приятельству? Хватит ли у нас на это времени? Первый шаг уже сделан. Замечаю, что мне принесли пластиковый гребень. За тридцать дней здесь мои волосы особо не пострадали, что довольно удивительно, ведь должного ухода они не получали. От красной пряди не осталось и следа. Покрасить больше нечем. Мне вдруг становится очень тоскливо, и глаза наполняются влагой. Хочу домой. Мне так тяжело здесь. Телефон разрядился, а я так и не позвонила родителям. Упустила последнюю возможность. Подушка под моими пальцами уже промокла, и я её переворачиваю. Нет, я не стыжусь своих эмоций. Никогда не стыдилась. Это неправильно. Это всего лишь ложь. Маска, которую люди надевают, люди циничные, скупые, погрязшие во лжи, люди сухие и ненастоящие. Те, кто не умеет любить. А я умею. И люблю всем сердцем свой дом и свою семью. Поэтому, когда спустя примерно полчаса я слышу, как кто-то входит внутрь, я не перестаю плакать и не поднимаю голову. Я настоящая. Пусть они видят и знают это. Пусть они видят, что заставляют страдать человека, который не боится себя. – Милана? О Боже… Знакомый голос заставляет меня подскочить. Я резко поднимаюсь и оказываюсь на ногах. Тут же падаю в предложенные объятья и продолжаю рыдать. Удивление, радость, тоска, горе, неожиданная удача – всё это поднимает во мне бурю эмоций. Я плачу, пока тетя Оля прижимает меня к себе. Я просто не верю своему счастью. О, судьба, ты порою так жестока! Но твои подарки стоят любых бед! – Милана, мне сказали, что ты здесь. Вот я и пришла к тебе, – шепчет моя гостья. Я киваю, много раз киваю, и она гладит меня по волосам. Тетя Оля выше меня на целую голову. Она младшая сестра моего отца. Тете Оле двадцать девять, и она врач. Врач…так вот, что она здесь делает. Я снова открываю глаза, чтобы разглядеть одежду. Белый медицинский халат, застегнутый только на одну верхнюю пуговицу. Под халатом – темно-зеленое трикотажное платье. Ольга очень красивая: у неё добрые темно-синие глаза, острый нос, безупречные губы, цветом подобные бутону розовой лилии, мягко выраженные скулы. Но какой бы красавицей она не была, Оля всегда была замужем только за своей наукой. Здоровые пепельные волосы неаккуратно обстрижены и никак не уложены. Отросшая челка убрана со лба. Я люблю свою тетю. Но мы не виделись уже…сколько? Два года? Три? Теперь всё изменилось. Когда я успокаиваюсь, она рассказывает мне многое. Надо же, как бывает. Я искала информацию по дверям и ящикам места, полного опасностей и ловушек, но всё оказалось многим проще. – Я здесь по распределению, не знаю, надолго ли. Нам говорили, что здесь особо не нужна помощь, и уже скоро поедем дальше, – быстро щебечет она, точно певчая птичка, – Боже, Милана, как же повезло, что ты здесь. Алейна назвала мне твоё имя, я была так поражена… – Алейна? Что за Алейна? – недоумеваю я. – Алейна Кнудцен, местная медсестра. Она наполовину то ли шведка, то ли датчанка, не знаю. Алейна… Если она жила в России, то, скорее всего, её назвали Алёной или Леной. Я не удивлюсь, если та самая девушка, которая приносит мне еду уже второй день подряд, которая догадалась о происхождении моей раны, и есть Алейна Кнудцен. Тетя Оля наклоняется, смотрит глаза в глаза и берет меня за плечи. – Милана, мы можем уехать. Уехать, уйти, убежать. Я могу вытащить тебя отсюда. Пойдем, Милана, пойдем! Ты знаешь, что выход рядом. Двери в двери. Пойдем! – её голос срывается, а глаза блестят. Я снова начинаю плакать, меня всю трясет. Да! Я поеду! Я хочу поехать! – Спаси меня, тетя… – шепчу я, хватаясь руками за её халат. – Возможно, я не смогу достать машину… Меня будто окатывают кипятком. Я отклоняюсь назад, смотрю непонимающе. А потом снова бросаюсь в её объятья и продолжаю рыдать. Даже если она достанет какой-нибудь транспорт, даже если мы сможем уехать, у неё и у всей моей семьи будут большие проблемы. Сейчас, пока я в лазарете, этого нельзя сделать незаметно. Да и потом – тоже. Они легко могут узнать, что мы родственники. У нас одна фамилия. У неё наверняка есть данные о семье. Даже если там нет меня, там есть её брат. Алексеев Дмитрий Владимирович. Мой отец. А её отец – Владимир Алексеев, мой дедушка. И тогда меня начнут искать. И у всех будут проблемы. – Ты не хочешь проблем для нас, дорогая? – будто прочитав мои мысли, со всхлипом спрашивает Ольга. – Да, – только и могу произнести я. – А как же ты? – тетя сильнее прижимает меня к себе, и мне больно оттого, что она не будет рядом всё это время. Она заботится обо мне. Она хочет, чтобы я была в безопасности. Но и у меня есть пара желаний, не исполнить которые было бы последней степенью эгоизма и полным отказом от рационального мышления. – А у меня и так проблем немало.