Резервация

Наша жизнь и вправду театр, а мы – актеры. Но плох тот актер, который подчиняется судьбе. (с)Олег Рой, Екатерина Неволина. Ромео стоит умереть Сегодня мне предстоит вернуться назад. Тётя Оля уехала вчера вместе со всей своей группой. Они поехали дальше, в другую такую же резервацию. Оля говорила, что мы были последней промежуточной точкой, и скоро она прибудет уже на место постоянной работы. Почему нельзя доехать сразу, одним поездом, не совершая при этом длительных остановок – этого никто не объяснил. Мне было тяжело пережить её отъезд: страх, потеря недавно приобретенного, горечь разлуки – все чувства смешались в моей душе, и, не сумев отделить одно от другого иначе, чем слезами, я долго и безутешно плакала. Но моя тётя успела помочь мне. Теперь у меня были ключи от дверей Белого здания, выходящих на нашу сторону. Тётя так же объяснила мне, как устроено Белое здание, дала план, на котором отмечены камеры, объяснила, куда где и во сколько привозят еду. У меня было много полезного, но не было самого главного: информации о том, что происходит дома. Оля говорила, что уехала через неделю после объявления комендантского часа. За ней пришли на работу и спросили, не хочет ли она получить более высокооплачиваемую работу с рядом других бонусов. Как следует взвесив все «за» и «против» Оля приняла предложение. В тот же день её и ещё пятнадцать человек на автобусе (как показалось моей тёте – бронированном) увезли на вокзал и, очень торопясь, пересадили на поезд. Меньше чем через сутки поезд остановился, группу встречали на черных внедорожниках. Так они оказались в первой из резерваций на пути к постоянному месту работы. Рассказ тёти мне не понравился – она как будто бы что-то умалчивала, что-то упускала. Но по её лицу стало ясно, что у неё просто есть какие-то подозрения, которые ей не хочется высказывать вслух – возможно, чтобы не пугать меня. Да только от такой мысли мне уже становится страшно! Но я ничего не спросила. Просто почувствовала, что об этом лучше не спрашивать. Оля рассказала, что с моими родителями всё хорошо, она звонила им несколько дней назад, и на душе стало легче. Если моя семья в порядке – это уже хорошо. Отношения с Алейной улучшились. Вчера, когда мне было плохо из-за отъезда Оли, она принесла мне успокоительное. Молча поставила на стол бутыль и ушла. Ничего не сказала. Она помогла мне – и я оценила этот жест, даже несмотря на то, что она не произнесла таких важных для меня слов утешения. Алейна вообще почти не разговаривает со мной. Но я неукоснительно угадываю её настроение: то по взгляду, то по случайному жесту, то по улыбке, играющей на тонких губах. Мне эта игра нравится, ей, судя по всему, тоже. Впрочем, Алейна так же вполне однозначно объяснила, что подругами нам не стать. Я продолжаю надеяться хотя бы на приятельство. Рука зажила, но останется шрам. Печалька. Надо ещё продумать, что сказать остальным, когда вернусь назад. Вопросы будут в любом случае. Да и у меня к ним – тоже. Находясь здесь и узнавая о происходящем дома, я совсем ничего не могла узнать о том, что же твориться в резервации. Моё окно, к сожаленью, выходит на другую сторону, и ничего кроме неизменного вида на гору из него не увидеть. Интересно, получу я свою одежду обратно – да и в каком состоянии, она ведь была жутко грязная, – или мне придется бежать до своей палатки в больничном халатике? Надеюсь, что это не так. Я так хочу к Мэри. Она, наверное, беспокоится обо мне. Столько дней прошло с тех пор, как мы разрезали мне руку. И мне не терпится рассказать ей обо всём, что мне удалось узнать. Обсудить всё это, узнать её мнение. Показать ключи, показать план, спросить, что же с этим вообще делать. Мэри точно должна найти этому применение. А то как-то слишком просто – иметь ключи только для того, чтобы воровать еду. Когда Алейна заходит за мной, я уже полностью подготовилась: карта свернута и спрятана в лиф, ключ удалось спрятать в прическе: сначала я сделала хвост, закрепив ключ между первым и вторым витком резинки, а затем свернула волосы в “шишечку”, прикрыв ключ. Теперь, когда я буду переодеваться, ничего подозрительного не будет заметно. Впрочем, на деле эти усилия оказываются напрасными: Алейна отводит меня в приемную, где на кушетке меня ожидает уже чистая одежда, и оставляет в полном одиночестве. Я не медлю, и уже очень скоро оказываюсь за стенами Белого здания. Сначала ничего не происходит. Люди ходят туда-сюда, в общем, всё, как и было. Но когда кто-то выкрикивает: «Смотрите!», указывая на меня пальцем, это настораживает. Когда толпа, побросав свои дела, выдвигается в моём направлении, это поражает. Что такого необычного в моем возвращении? Я рада вниманию, но в таком количестве…это ненормально. Когда все, поголовно, побросав свои дела… Что-то не так. Что случилось, объясняет мне Мэри, когда наконец пробирается сквозь толпу. Уже несколько дней двери Белого здания закрыты, воды нет (у меня вода была!), света тоже нет, еда появляется каждое утро небольшой кучкой. Какой ужас! Неужели всё так плохо? Неужели теперь придется жить в таких жутких условиях? Я так расстроена и удивлена, что не могу связать и пары слов. В конце концов вокруг пустеет, Мэри уводит меня в свою палатку, тут же оказывается Дарлин. Она говорит, что нужно организовать срочное собрание Совета и позвать туда меня. Мэри отмахивается от неё, но не потому, что считает, что Дара не права. Просто Мэри хочет всё услышать первой. Видно, что Дара недовольна такой реакцией, но ей тоже интересно, и потому она умолкает и готовиться слушать. Я не хочу рассказывать про ключи никому, кроме Мэри, поэтому этот разговор опять приходится отложить. Девушки задают мне вопросы, на середине разговора появляется Виталя. У меня аж дыхание перехватывает – его почти не узнать. Лицо опухшее, глаза впали ещё сильнее, уши и щеки пылают. Он тихо, хриплым голосом, здоровается со мной и ложиться на спальник. Внимание Мэри тут же переключается на него, наше существование полностью игнорируется с её стороны. Мэри что-то шепчет парню на ухо, поглаживая волосы Витали, затем аккуратно, будто боясь навредить, касается его губ своими. Я вижу выступившие бисеринки пота на лбу Витали. Что-то не так. Я это чувствую, и начинаю волноваться. Ещё одна вещь, которую нужно будет обсудить наедине. Дарлин, на мое счастье, вскоре уходит. Мне кажется, она стала как-то… увереннее в себе, что ли. Она остается всё той же милой Дарлин, но теперь уверенности в ней больше. И я вижу, как рада этому Мэри. Ученик наконец выучил урок. Но учителя Дарлин никогда не превзойти. Выманиваю Мэри из палатки. И наконец рассказываю то, что так хотела. Закончив, я слышу, как Мэри радостно, с облегчением, вздыхает. Она улыбается, и мне очень интересно, что же она скажет. Вместо слов она притягивает меня к себе и сжимает в объятьях. - Ты спасешь его! Сначала не понимаю, о чём речь. Но только после её слов картинка складывается: в Белое здание не пускают, воды нет, болезненно-красные уши и щёки Витали… Могло случиться всё, что угодно, и с кем угодно. Если в здании есть врачи, чем они занимаются? Почему не помогают? Мне становится противно от этой несправедливости. - Что случилось? – спрашиваю я у Мэри. - У него ангина. Я думаю, что это ангина. На миндалинах белые полоски, похожие на гнойнички, температура высокая. Я знаю, к чему это может привести, - голос Мэри дрожит, да и сама она вместе с ним, - Ему нужны антибиотики. Без лечения… - шею моей собеседницы сводит спазм, она несколько секунд не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, затем прикрывает глаза и быстро-быстро моргает. У неё со здоровьем тоже не всё в порядке, но сейчас для неё это не важно. Сейчас важен Виталя, важен человек, которого она любит, защищать которого она считает своим долгом. Я делаю вид, что тоже этого не заметила. - Тогда сегодняшней же ночью мы принесем лекарства, - обещаю я. И она улыбается. Наступает ночь, а значит и время, чтобы исполнить обещание. Несколько вечерних часов мы потратили на изучение плана видеокамер и составление маршрута. Мэри терпеливо разбирала каждую мелочь, сантиметр за сантиметром, хотя и было видно, что ей это не очень нравиться. Когда мы закончили, она призналась мне, что не очень любит такую подготовку: всегда может пойти что-то не так, а это значит, что составление планов – пустая трата времени. Я так не считаю. Я, конечно, догадывалась, что мы пойдем не вдвоем, хотя так было бы лучше. Но собранная команда…не могу понять выбора Мэри. Первым членом команды оказалась Дарлин, и это выбор я одобряю. Вторым – парень, которого я видела не раз, правда, уже не помню, когда, где, и при каких обстоятельствах случилась наша встреча. Мэри знакомит нас. Милана – это Коля, Коля – это Милана. Я говорю, что мне приятно познакомиться, и нисколько не вру. Но третий член нашего экипажа…этого мне не понять. Лучше бы мы пошли вдвоем. Ну, или без неё. Бренна. Я бросаю в её сторону презрительный взгляд. Она здоровается со мной, я отвечаю кивком. Вот и всё тут. И вообще, почему она постоянно мозолит мне глаза? Бесит. Ладно, ладно, ладно. В следующий раз её в нашей команде не будет. Ведь ключи и карта принадлежат мне. Итак, ключ поворачивается в замке. Все затаили дыхание. Затем дверь распахнулась, и, когда все вошли, я снова закрыла дверь на ключ. Напротив входа, конечно же, была камера. Я сказала Мэри, что она больше не работает – тётя Оля пообещала, что перед своим отъездом заглянет в операторскую и остановит запись. Я не знала, удалось ей это или нет. Но ничего не сказала. А сейчас уже поздно, не так ли? Я провожу команду по определённому маршруту. Мы добираемся до места, к нашему счастью не попав в после зрение ни одной из камер. Я на это надеюсь. Ключ от лазарета у меня тоже есть – оказывается, в первый раз я украла целых два одинаковых ключа от этого места. Ключ легко поворачивается, и я вхожу внутрь. Алейна встречает меня недобрым блеском своих зелёных глаз. Я слышу, как Дарлин, испугавшись, вздыхает где-то за моей спиной. Мэри хочет пройти вперед, чтобы что-то сделать, но я не пропускаю её. Все мы ждем чего-то, застыв от неожиданности – ведь уже ночь, разве она должна быть здесь? И вот что-то случается. - Уходите, - произносит Алейна, приближаясь к нам. Её пшеничные волосы собраны в хвост и при ходьбе подрагивают. Она ведь не… Медсестра протягивает руку и с удивительной для худой молодой девушки силой выталкивает меня из дверного проёма в коридор. Я падаю назад, Мэри вовремя подхватывает меня, и теперь все мы оказываемся в коридоре. Я смотрю подруге в глаза и понимаю: она ни за что не уйдет, когда так близка к цели. Она выломает дверь, будет драться, она сделает всё, что только будет нужно. Пока я пытаюсь придумать, как остановить, голос подаёт Бренна. - Мы не преступники, - тихо и спокойно вещает она, подойдя к двери вплотную, - Наш друг болен, - девушка поворачивается и жестом подзывает Мэри. - Мой любимый человек болен, - произносит девушка, и тон её разительно отличается от голоса моей одноклассницы: Мэри говорит громко, вкладывая в эту фразу все свои чувства к Витали. За дверью – тишина. - У него белые пятна на гландах. Это похоже на ангину. Он и так долго болеет. Могут начаться осложнения… - Вы пробрались в здание. Мне следует позвать охрану. У меня есть рация. Мне становится страшно. Но почему-то Алейна медлит. Не знаю, почему, и от этого внутри меня всё ходит ходуном. Бренна набирает в лёгкие воздух и прикрывает глаза. Ресницы её подрагивают от напряжения. Мне это не нравится. - Мы не преступники, - вновь повторяет она, - А если так, то и что же с того, в чём же наше преступление? Нам никто ничего не сказал. Нам никто не давал выбора, когда нас увезли, - о Господи, зачем она её провоцирует? – Нам никто не давал слова, когда заперли двери, - я подбегаю к ней и хватаю за руку, пытаясь оттащить от двери, но девушка смахивает мою руку. Я в ужасе, она же продолжает, - Никто не спросил, как мы себя чувствуем, больны или здоровы, голодны или изнываем от жажды – никто не спросил. Вы выстроили заборы, чтобы мы не сбежали, а теперь и лишили нас сил. Отлично. Мы умрем. И что дальше? - Заткнись, Бренна, только испортишь всё, - шикаю на неё я. Она бросает на меня быстрый взгляд и грубо отталкивает, когда я вновь пытаюсь оттащить её от двери. Когда я открываю рот, чтобы наконец заткнуть её, она шипит на меня. Просто шипит. От неожиданности я теряюсь. А она продолжает говорить. - А дальше вот что. Дальше вы будете смотреть на нас из своих окон, и каждый раз думать, правильно ли поступаете. Правильно ли подчиняетесь системе, слишком оберегая собственную жизнь, или это всё ошибочно, и стоит… - Бренна умолкает, видя, как Мэри прикладывает к губам указательный палец. У меня из ушей валит пар. Какого лешего меня она не послушалась, а Мэри даже не пришлось ничего такого вытворять?! - …стоит пойти своим путем и хотя бы делать то, что Вам по силам, - договаривает Мэри. Всё ясно. Она просто решила договорить. Видимо, Бренна это знала. Может, они заранее договорились. Хотя я не смогу поверить, что эти двое смогли бы что-то спланировать. Приходиться признать, что и стихийные поступки иногда очень даже…действенные. - Откройте, пожалуйста, - неожиданно подает голос Дарлин. - Мы очень хотим ему помочь, - говорит Коля. Теперь моя очередь. Я подхожу к двери. - Алейна, пожалуйста, откройте. Вы ведь знаете, что нужно делать. - Знаете, как его вылечить, - добавляет Мэри. Но за дверью – молчание. - Система – это хорошо, но только если её строите Вы сами, - тихо бросает Бренна. Может показаться, что она говорит это самой себе. Но это не так. Фраза специально для Алейны. Она её снова провоцирует. Неужели не поняла ещё, что такая стратегия не пройдет? Вот же упертая. Прямо как баран. Наверняка из-за её речи нас и не впускают. И охрану уже вызвали. А доказательства записали на диктофон. Ну я ей сейчас и выскажу, пока время ещё есть… Дверь открывается. - Вот поэтому вы здесь и оказались, - фыркает Алейна. Она протягивает Мэри бутыль и упаковку шприцов, - На этикетке всё написано. А теперь исчезните, и сделайте так, чтобы ни одна живая душа об этом не узнала. И отдайте мне ключи. Я послушно отдаю ей один из ключей от лазарета – всё равно у меня их два. - Спасибо, - произносит Мэри перед тем, как Алейна закрывает дверь. Когда мы оказываемся на улице, и наконец можем с облегчением вздохнуть, Мэри обнимает каждого из нас и с запалом благодарит. Бренна мягко улыбается. Когда мы расходимся, я догоняю её и сообщаю свою позицию: - Это не твоя заслуга. Она бросает на меня быстрый взгляд, уголки её губ слегка поднимаются, и она отвечает совсем не так, как ожидалось: - Я знаю. Бренна ускоряет шаг, оставляя меня позади. Я не спешу её догнать. Я спешу в палатку Мэри. - Стой, не делай ничего! – выкрикиваю я, влетая внутрь. Я как вовремя. Мэри ещё не прикоснулась к бутыльку. Заметив её недоумевающий взгляд, я объясняю: - Ты уверена, что это лекарство, а не какая-нибудь дрянь? - Абсолютно, - кивает Мэри, - Ей нет смысла нас травить. - Я говорила с Бренной, она…вела себя подозрительно, так, будто в сговоре с ними, и… - Замолчи, Милана, - у меня даже дыхание перехватывает. Прежде Мэри никогда не обрывала меня вот так. Мне обидно, и я не пытаюсь этого скрыть. Мэри не извиняется, а просто продолжает, устало вздохнув: - Она помогла нам. Она помогла ему, - девушка кивает на спящего Виталю, - О каком сговоре речь? Она, как и все мы, недоедает. Даже по поводу тебя подозрений больше. Но знаешь что? Я не сомневаюсь. Ни в ней, ни, уж тем более, в тебе. Я тебе слишком дорога, - Мэри так прямолинейна, что мне становиться неприятно, - А она отлично показала себя на заседаниях Совета. - Она тоже туда входит? – изумляюсь я. - И я теперь тоже. Всё изменилось, Совет пришлось расширить. Вот так новость. И почему нельзя было сказать мне об этом днём, когда мы обсуждали последние события? - Что ты ещё мне не сказала? - Ничего важного, это точно. Так вот, Бренна. Она показала, что ей важна идея. Ты можешь сказать – легкомысленно, но я чувствую, что ей можно доверять. Что до остальной команды – так Дарлин ненавидит предательство, никогда и никому его не простит, и не простит самой себе, если предаст. А Коля… он просто хочет находиться рядом с ней. Он не предаст её, а значит – не предаст и меня. Ты ведь понимаешь всё это? Я киваю. Конечно, я всё это чувствую и ощущаю. Примечаю незатейливые жесты вроде того, как Коля сегодня приобнял за плечи Дарлин, когда та испугалась. И понимаю, что это всё неспроста. - Так зачем же ты тогда меня спрашивать? Я уверена в своих поступках. Я не стала бы доверять людям, которые этого не заслуживают, - Мэри уже распаковывает один шприц, - Это антибиотики. Нужно вводить внутримышечно. Растолкаешь Виталю, пока я прочитаю инструкцию? - Конечно. Я легонько касаюсь щеки Витали. Какой он горячий! Если бы я была такой горячей, не смогла бы даже подняться, чтобы сходить в туалет. Меня и от совсем небольшой температуры – тридцать семь и пять – так плохо, что каждую секунду кажется, что вот-вот – и умру. Так как вставать с постели во время болезни я не могу, мысли мои обычно занимают разные сцены. Иногда эти истории ложатся в основу моего творчества. А ведь когда болеешь, и не можешь заниматься ничем иным, можно очень хорошо проработать идею. Виталю разбудить оказывается не так уж и сложно. Сон поверхностный, и стоит мне пару раз произнести его имя, как парень просыпается и делает, что ему велено. Мэри благодарит меня за помощь – сейчас и тогда, когда мы добывали это лекарство. - Без тебя всего этого не было. Спасибо тебе, - она тепло улыбается мне, и любые прежние обиды угасают на фоне этой улыбки. Я покидаю палатку подруги. Не могу перестать думать об Алейне. Она помогла нам, но что будет, если тётя Оля не отключила камеру? Или если её уже включили? Мы были где-то в здании, где-то ходили, и никто нас не заметил, никто не позвал охрану. В конце концов они могут выйти на Алейну и тогда… В том-то и дело, что я не знаю, что будет тогда. И это пугает. Если инъекции помогут, то всё, что было сделано мной до этого – не напрасно. Да, мне всё ещё не известно о происходящем в мире за пределами нашей резервации, но зато мне удалось найти ключи к спасению чьего-то здоровья. А может быть – и жизни. Вот и заканчивается эта история. История моего маленького подвига. Хотя я чувствую, что это только первый акт. Я верю в судьбу, но это ещё не значит, что должна ей слепо подчиняться. Впереди трудный спектакль. Но я сыграю – и сыграю так, что будет чувство, что я делаю что-то действительно важное. Я сыграю – и сыграю так, чтобы меня запомнили!