Музыка души

      Ночью мне снился скелет, найденный в нише в Гранд Опере, благодаря которому на свет родилась история о Призраке Оперы. Скелет лежал в неестественной позе, словно при жизни кто-то его “любовно” запихнул эту нишу и заделал ее, чтобы никто его не нашел. Особо остро в моем сознании отпечатался образ золотого кольца на мизинце. Поговаривают, что это обручальное кольцо. Безделушка притягивала мое внимание, будто это нечто важное.       Но утром, как это часто бывает, странный сон забылся, хотя все равно отдавался тянущим и тягостным ощущением где-то под грудью. Не придав этому должного значения, я засобиралась на работу так быстро, как только могла, сметая все на своем пути. Я даже забыла выключить утюг, о чем вспомнила, когда уже спустилась и вышла из дома.       Во всем виновато мое приподнятое настроение, связанное со скорым увольнением. Наконец этот день настал. Я поняла, чего именно мне не хватало все это время. Мне была нужна не музыка, о которой так упорно твердила Кейтлин. Мне была необходима свобода. И сегодня я ее получу. Было такое чувство, как если бы я отбывала пожизненное заключение в тюрьме, и меня бы досрочно выпустили за хорошее поведение. Я не знаю, куда я пойду, чем буду заниматься. Но это не важно. Лишь бы быть подальше отсюда. Накопленные за десяток лет средства позволяют мне пожить в свое удовольствие примерно столько же, сколько я их зарабатывала.       И, окрыленная ожиданием скорого освобождения от плена, придя на работу, я сразу же отправилась в кабинет Марты. Кейтлин коротко пожелала мне удачи и подмигнула.       Главный редактор была удивлена моему раннему появлению, но когда она прочитала протянутую ей бумагу, на которой я перед сном с удовольствием написала заявление об увольнении, ее лицо приобрело странное выражение. Мягко говоря, я была поражена, увидев эту бурю эмоций, которые сменяли себя одна за другой. Иногда, представляя себе эту сцену, я пыталась предугадать ее реакцию, но такого, что было сейчас, я и вообразить не могла.       Мне казалось, что она будет испытывать счастье и неописуемый восторг, думая, что сломила мой дух и волю, заставила сдаться. Но нет. Марта была удивлена и даже немного расстроена, хоть и пыталась это скрыть.       - Ты хочешь уволиться? – спросила она меня, не моргая своими серыми водянистыми глазами, как у крысы. Ее вопрос мне показался крайне чудным и глупым. Неужели она думала, что я буду работать здесь до конца своих дней, что потрачу хоть мгновение на дело, которое даже не приносит мне должного морального удовлетворения?       - А вы подумали, что я соизволила пошутить? – довольно резко воскликнула я, сложа руки на груди и смотря на сидящую передо мной собеседницу сверху вниз.       - Я не приму это, - бумага, бывшая моим заявлением и ключом к спасению, на моих глазах была безжалостно порвана в клочья и отправлена в мусорное ведро под столом главного редактора. Да как она смеет!       Сделав шаг к столу, я протянула руку к стопке чистых листков и схватила один из них, помахала перед лицом женщины и твердо сказала, отстаивая свою позицию и права:       - Я напишу еще, если нужно. Я уйду даже, если вы не подпишете. У вас нет права удерживать меня, Марта, - отчеканила я каждое сказанное мной слово и в гневе тряхнула головой так, что непослушная прядь выбилась из высокого, даже немного прилизанного хвоста из моих темно-каштановых волос. Распущенных волос я не носила с тех пор, как перестала играть, с тех пор, как покончила с музыкой. Связав волосы резинкой, я тем самым усиливала плен своей души и делала прутья клетки не из дерева, а из стали. Резинка – тюрьма для волос, отсутствие музыки – тюрьма для сердца.       Взгляд начальницы был жестким и властным и не предвещал ничего хорошего. Но мне было все равно. Я сама вольна выбирать, что мне делать и где мне работать. Точно не здесь. А по бегающим глазкам Марты я поняла, что она пыталась найти выход, казалось бы, из безвыходного положения, словно я была ценным и незаменимым сотрудником. Или же ей просто не хотелось терять игрушку для битья, что было вероятнее.       Я уже видела свет от мнимой свободы… Почему мнимой? Мысль эта была столь быстротечна, что я не успела вовремя поймать ее и понять, что же это значило, а тут еще Марта…       Вдруг ее лицо просветлело, а глаза недобро засверкали под стать улыбке, которая медленно появлялась, дополняя картину.       - Две недели.       - Какие две недели? – недоуменно проговорила я, понимая, что эти две недели не значат для меня ничего хорошего.       - Ты должна их отработать. Это закон. – злорадная усмешка уже расплылась по лицу Марты, а ее чуть пухлые пальцы бесцеремонно указывали на меня. Не в силах смотреть в крысиные глазки, я опустила взгляд на руку, которой Марта активно жестикулировала.       Надо сказать, что Марта любила всякие побрякушки и драгоценности, которыми она звенела при каждом своем шаге и оповещала всех о своем приближении. Этот звон нельзя было спутать ни с чем. Он так меня раздражал, так резал мой слух, что однажды карандаш, услужливо лежавший в руке, треснул и переломился пополам. Все эти кольца с всевозможными каменьями, которые красовались на ее пальцах, все браслеты на ее запястьях, которые были основным источником звука, только если их обладательница нещадно не стучала кольцами по какой-нибудь приглянувшейся ей поверхности. И бусы, которые Марта постоянно перебирала пальцами, бусина за бусиной, словно читая молитву на каждую из них.       Но сейчас на одном из пальцев красовалось золотое кольцо, поражавшее своей простотой. Без рубинов, изумрудов, топазов и прочих драгоценных камней, которые так любила Марта. Кольцо настолько выбивалось из обычного, привычного образа этой женщины, что чуть ли не намертво приковало мое внимание. “Где-то ты его уже видела, ” – твердило мне мое подсознание. Наверно, Марта его уже надевала. Где же я могла его еще видеть?       Колечко так отвлекло мое внимание, что мои зубы запоздало скрипнули, выражая мое недовольство. Слишком громко скрипнули. Но ничего с этим я поделать не могу. Как это ни печально, придётся отработать эти чертовы две недели. Как стало потом ясно, что такого закона нет и что мне нужно лучше учить свои права. Вот так вот.

***

      Дни текли слишком медленно, словно песочные часы забились и песок сыпался, если не в тысячи, то в сотни раз медленнее, казалось, что само время хотело достучаться до меня, устроив эту пытку.       А мой музыкальный слух, который с годами не только не притупился, а обострился, решил сыграть со мной злую шутку и улавливал каждый шорох, скрип, вообще каждый звук: капли воды из протекающего крана кулера, принтер, печатающий очередной документ, скрип карандаша, чьи-то шаги, стук каблуков и шарканье ботинок, перешептывания, разговоры в голос и, конечно же, звон побрякушек начальницы. Я была в коконе из этой какофонии, из этой вакханалии повседневных звуков и молча проклинала свое музыкальное прошлое уже в который раз.       Но это было, наверно, меньшей из моих, так скажем, проблем, которые окружили меня. Были и другие раздражающие факторы. Например, Джим. О, как же обойтись без него, стажера, занявшего мое место. Его присутствие раньше было для меня еле заметным. Он был мальчиком на побегушках, не больше. Но сейчас он будто сам хотел, чтобы я его заметила. Провалиться мне на этаж подземной парковки, если это не так! Этот молодой человек примерно одного возраста со мной со светлыми волосами и голубыми глазами, как сошедшая с глянцевых журналов модель, специально пытался попасться мне на глаза, зная, что я буду чувствовать. Чтоб Призрак Оперы набросил на него свою удавку в этих подземных ходах!       А Марта, решив сделать последние дни моего пребывания здесь еще невыносимее, захотев, чтобы я еще больше унизилась, вручила мне заветные устройства, чтобы я отдала их Джиму. Я думала, что футляр, хоть сделанный из стали, промнется под моим пальцами - так сильно я сжимала желанную коробочку.       В этой самой коробочке аккуратно в своих маленьких нишах лежали две пары часов. Это и были билеты в прошлое. На электронном циферблате нужно было установить дату прибытия и нажать на две боковые кнопки рыжего цвета. Наличие второго устройства объяснялось тем, что Джим вряд ли проведет там, куда он отправляется, больше месяца. Ведь именно столько было нужно времени на восстановление заряда на одних часах.       Когда “машина времени” находилась у меня в руках, я испытала надежду, а когда она оказалась в руках этого предприимчивого мужчины, который не чурался спать с начальством, надежда лопнула, как мыльный пузырь, оставляя после себя пустоту, звенящую как звук си*. Надежда все-таки скверное чувство. А чего я собственно ожидала? Может, нужно было когда-то согласиться на пластическую операцию, которую мне предлагала сделать Кейтлин, и убрать этот шрам? А ведь это все мое упрямство и желание доказать, что шрам – это ничто по сравнению с настоящими чувствами, ничто по сравнению с профессионализмом. Ошибалась.       Было огромное, почти непреодолимое желание надеть чудо-часики, нажать кнопки и пуститься в путь-дорогу навстречу тайнам Гранд Оперы. Но я была не в том месте. В две тысячи пятнадцатом году наука скакнула вперед настолько, что ученые сумели изобрести машину времени, о которой грезили после прочтения одноименного романа Герберта Уэллса и просмотра трилогии “Назад в будущее”. Но телепортация была за гранью фантастики, разумных желаний и пределов мечтаний. Перемещение во времени? Пожалуйста. В пространстве? А жирно не будет?       Так что суть была такова: чтобы попасть во Францию в Гранд Оперу конца девятнадцатого века, нужно было попасть в это место в настоящем времени. Так и собирался поступить Джим после моего скупого и сухого поздравления.       - Вэл, ну, ты же понимаешь: побеждают сильнейшие, - сказал мне Джим в ответ, убеждая меня в отсутствии у него должного такта и скромности.       Я молча проглотила оскорбление и отчалила за свой стол, исподлобья наблюдая, как Джим прощается со всеми остальными, в том числе и с Мартой, лишь один взгляд на которую дал мне понять, что она действительно привязалась к моему сверстнику. Она даже подарила ему одно из своих многочисленных колец. Джим тут же надел его на мизинец и скромно и целомудренно поцеловал Марту в щеку, благодаря за подарок, от чего та зарделась, как девочка-подросток. Никакой субординации.       А потом, когда Джим все-таки отчалил в страну Эйфелевой башни, Елисейских полей, круассанов и лягушачьих лапок, Марта стала волноваться, но после звонка своего благоверного, который сообщил, что удачно приземлился и уже готов к долгожданному путешествию, она на время успокоилась. На время.       Спустя два дня волнение вернулось, а еще через два волнение переросло в панику на грани истерии. Половина отдела держала руку на телефоне на всякий случай, хотя втихаря посмеивалось над начальницей. А вот мне почему-то было не до смеха.       - Как это нет письма? Проверьте еще раз! – доносились крики из кабинета Марты.       Всеобщее любопытство росло, и лишь посвященные в детали путешествия, о которых говорили на тренингах и семинарах, знали, что для того, чтобы здесь в настоящем знали, что путешественник добрался до места, а точнее до времени назначения, он должен оповестить начальство, то есть Марту, написав письмо, на котором отметить нужную дату и адрес отправки. Эта идея пришла после очередного просмотра “Назад в будущее”.*       А письма не было. Либо он безответственный идиот, либо… Нет, он просто безответственный идиот. Я надеялась на это. Мне хотелось верить в это, потому что другая альтернатива мне нравилась еще меньше. Горе-путешественник!       Голос Кейтлин вывел меня из раздумий:       - Кажется, кто-то закипает, - подруга усмехнулась так, чтобы я услышала, и попыталась издать звук закипающего на плите чайника. Она всячески пыталась поддержать меня, отпуская сальные и не очень шуточки в сторону Марты и Джима. Но если сначала это меня забавляло, и я даже тихо посмеивалась, то сегодня, в последний день моего здесь заключения я стала переживать вместе с Мартой. Мне не было жалко Джима, но что-то большее стояло за отсутствием письма. Это меня беспокоило. И как всегда, когда я беспокоюсь, я поглаживала ту часть шрама, что находилась над бровью.       - Вэлари, зайди ко мне, - Марта на мгновение выглянула из своей крепости, в которой пряталась в последнее время, и снова скрылась.       Переглянувшись с доброй половиной коллег, я пожала плечами и не стала заставлять нашу императрицу ждать.       Войдя в кабинет, я только в этот момент смогла осознать весь масштаб катастрофы, а точнее паники Марты.       Она всегда славилась тремя вещами: пунктуальностью, педантичностью и аккуратностью. Бумажка к бумажке, папка к папке, книги на полках чуть ли не по алфавиту, специальное место для статей, заготовок, ящик для канцелярских принадлежностей, ящик для отчетности и многое другое. Если Марта пройдет мимо вашего стола и обнаружит там след от кружки, из которой вы недавно пили кофе – лучше бегите.       Сейчас же хаос встал на место безукоризненного порядка. Отчаяние царило в душе и кабинете главного редактора Нью-Йорк Таймс. Бумаги были разбросаны по полу, став ковриками для вытирания ног, на стене блестел темный след от чая или кофе, а возле нее – осколки красного цвета, которые выделялись на сером фоне. На некоторых документах, бесхозно валявшихся, были черные или синие кляксы, словно каждый раз, ставя подпись, Марта с силой сжимала в своих пальцах ручку, обычно гелевую, и та ломалась пополам, пачкая все и вся. Посмотрев на ее руки, нельзя было не заметить темные пятна, которые безуспешно пытались отмыть.       Позволив себе лишь приподнять брови, я воздержалась от комментариев и постаралась сделать вид, что я не вижу беспорядка, царящего здесь, не вижу страха в глазах цвета мокрого асфальта. Хотя в душе я позволила себе позлорадствовать, уверенная, что будь я на месте Джима, все было бы иначе. Я бы так не накосячила.       - Что вы хотели, Марта? – равнодушно проговорила я и без сомнений встретилась с ней взглядом. Казалось, это я умудренная опытом женщина средних лет, а не она.       - Джим пропал, - голос, обычно бывавший твердым, сорвался, предавая свою хозяйку.       Я сделала вид, что не знаю, о чем идет речь. Пусть помучается. Жестоко, но мне показалось, что я заслужила эту маленькую своеобразную месть. Шрам уродует не внешность, а то, что внутри, искажает действительность.       - Теперь так называется путешествие во времени? – не без сарказма отозвалась я на признание Марты. Мне было интересно, чего в ней было больше - беспокойства за Джима или за собственное место? Ведь если наверху узнают, что стажер пропал, то Марту уволят.       Марта тут же высказала свое возмущение и на мгновение собралась, правда через мгновение былая хватка ее вновь покинула:       - Это не шутки!       Нет, она действительно меня принимает за придворного скомороха!       - А кто здесь шутит? Я журналистка, а не клоун. Хотя вы, может, считаете иначе, - сложив руки на груди, я стала наблюдать за манипуляциями несчастной женщины. Она судорожно пыталась что-то найти в одном из ящиков своего стола.       - Довольно! – прикрикнула на меня Марта, и мне пришлось прекратить паясничать, а начать рассуждать здраво. – Я отправляюсь за ним. Я запасной путешественник.       Кто бы сомневался?       Шеф нашла то, что искала: приподнявшись из-за стола, на свет показалась стальная коробка. Такая же, как была у Джима. Из каких соображений она поставила себя на место запасного путешественника, который вступал в игру только, если случилась беда с первым? Или она изначально планировала это, чтобы оказаться в Гранд Опере вместе со своим стажером? Вдруг это все не более чем обман? Все эти крики, бардак, безумные глаза – все это умелая игра для того, чтобы все поверили в необходимость участия запасного варианта.       Я резко выдохнула, кипя от негодования:       - Почему я не удивлена?       Но Марта меня даже не слышала:       - Я хочу, чтобы ты на время моего отсутствия стала главным редактором.       - Теперь вы шутите? – я не удержалась от смешка. Настал мой черед не принимать все за чистую монету. Я ей не верила, не верила во всю эту историю.       - Мне не до смеха, - Марта открыла коробку и извлекла одни из часов. – Джим должен был написать письмо, но его до сих пор нет… Нет.       Она уставилась невидящим взглядом куда-то мне за спину, и мне пришлось кашлянуть, чтобы привести ее в чувство и вернуть потерянное внимание. Ее цирк уже переходил все границы.       - Это устройство связано с устройством Джима, поэтому я отправляюсь немедленно. – Марта потрясла часами перед моим носом, и я непроизвольно следила за ними взглядом. – Деньги и одежда у меня есть, не волнуйся.       - Ха! – вырвалось у меня от неожиданности. – И вы думаете, я соглашусь?       Марта все еще держала устройство подле моего лица, только руку протяни. И я протянула, и выхватила его из ее цепких пальцев. Безумная идея. Глупая, но такая желанная. Вот я уже надеваю часы на запястье, забывая про вторую машину времени, забывая о деньгах и многом другом, о чем мне следовало задуматься в тот момент.       От волнения руки тряслись, но я все же сумела застегнуть ремешок на запястье и взглянуть на Марту.       - Что ты делаешь? – зашипела она, как змея, и сделала шаг в мою сторону, так что я стала чувствовать ее дыхание у себя на подбородке: она была чуть ниже меня.       Надо было остановиться, надо было позволить ей отправиться следом за Джимом, но я была так уверена, что это просто цирк, что это все фарс. И Марта сама была виновата в этом, за столько лет у меня отпало желание доверять ей, особенно при таких обстоятельствах и совпадениях.       - Я беру дело в свои руки. Я займу ваше место. – чуть оттолкнув женщину от себя, я отошла назад, увеличивая расстояния между нами, чтобы она не схватила меня. Когда отнимаешь желаемое у людей, они превращаются в настоящих монстров. Как оказалось, это относилось не только к Марте.       Волнение, панику, истерику – все, что было у Марты, как рукой сняло, когда она, наконец, до конца осознала, что я собираюсь сделать: отправиться в прошлое вместо нее. Думала, что все достанется ей? Как бы не так.       - Как ты...       Я перебила ее на полуслове, потому что секунда промедления – это шанс меня изловить и не дать сделать задуманное.       - Молчите! Вы должны были понимать, что любому терпению приходит конец. И как вы, Марта, успели заметить, у меня его было выше крыши Эмпайер Стейт Билдинг. Но вы сумели достигнуть шпиля, и мне ничего не остается кроме как...       Мои пальцы судорожно набирают дату прибытия. Я больше убеждала себя, что это судьба и так должно было случиться. Ведь если бы не эти две недели, у меня бы не появилось такого шанса, так что я даже немного благодарна Марте за ее сволочизм. А ведь сегодня последний день. Через час-два я собиралась домой, чтобы навсегда забыть и этот серый кабинет, и звон бижутерии главного редактора, и все остальное. Если это не судьба, то идеальное стечение обстоятельств.       Пока Марта от моей неслыханной наглости ворон считала, я быстро выбежала из кабинета и приблизилась к Кейтлин, чтобы сказать ей пару слов на прощание.       - Проследи за моими вещами, квартирой, документами. Я скоро вернусь, - подмигнув ей, я повернулась навстречу разъярённой Марте и ее безумным глазам, которые были все ближе и ближе, навстречу удивленным и недоумевающем взглядам тех, с кем я работала последние несколько лет.       - Что ты... - начала было Кейтлин говорить моей спине.       И я ответила, но скорее себе, чем ей:       - Делаю то, что мне следовало сделать давно.       Закрыв глаза, я чувствую прилив сил и адреналина.       - Вэлари! – голос Марты срывается на визг, и это последние, что я услышала перед тем, как отправилась в прошлое.