Музыка души

      Темнота исчезла с первым вдохом: я жадно глотала воздух, словно долго плыла под водой, будто надолго задержала дыхание. Я чувствую, как бьется жила возле виска, бьется быстро и неистово, спасаясь от кого-то. Это паника. Это страх. Они пожирают, не давая мне понять, что жизнь еще не покинула мое тело, что моя потрепанная душа все еще при мне.       Очнулась я на кровати, как ни странно. Не помню, как здесь оказалась. В голове царит хаос, который я не в состоянии упорядочить. Запах сырости навевает воспоминания о бесконечных коридорах, о блуждающем во тьме пламени, смерти и петле вокруг моей шеи. Память отказывается воспроизводить сам процесс удушения, того, кто душил... Душил, но не убил. Почему?       Я открыла рот, чтобы позвать кого-нибудь, но вместо слов я услышала лишь хрипы и ощутила боль в горле, будто ножом скребут. Пальцы сжались, хватая белоснежную простыню, чуть испачканную грязью с моей одежды. Оцепенение овладевает мной, но я не сдаюсь, хоть и теряю остатки спокойствия, если они были. Еще одна попытка говорить, и я хватаюсь за шею, впиваясь сломанными ногтями и царапая ее. Хочется плакать, и я не отказываю себе в этом. Возможно, этим слезам и не нужно мое позволение. Они сами текут. Слезинка за слезинкой. Последний раз так было, когда я поняла, что мне придется забыть про музыку.       Думала, хуже быть не может. Я еще в жизни так никогда не ошибалась.       Вдруг раздается стук в дверь, и от неожиданности я соскальзываю с кровати, забывая про слезы: я здесь не одна. Это ведь не может быть он. Ведь так? Глупые выдумки... Глупая Вэлари.       - Мадам, вы уже проснулись? - услышала я мужской бархатный голос за дверью. Мужчина говорил на чистом английском, словно всю жизнь только на нем и общался.       И мне бы стоило испугаться, потому что все смахивает на похищение, цель которого для меня пока остается загадкой. Но нет. Я возмущена донельзя его обращением ко мне. Мадам? Неужто на мадемуазель я уже не похожа? Шрам меня все-таки старит.       Я молчу в ожидании его действий. Молчу... Говорить-то все равно я не могу.       - Мадам? - снова позвал он меня.       Что бы такого сделать, чтобы до него дошло, что спрашивать бесполезно? Вспомнилась одна игра, в которую я играла со своим преподавателем по музыке: суть в том, чтобы выразить чувство или эмоцию посредством звуков. Оглядываю комнату в поисках того, чем я могу выразить свое негодование, но с мебелью и предметами быта здесь было туго. Видимо, комната никогда не использовалась. Но один шкаф здесь все-таки был.       Я подошла к нему и с чувством стукнула ни в чем неповинную деревяшку. Звук был похож на треск, хотя видимых повреждений не было. Видимо, ремонт и смена мебели здесь никогда не производились.       - Злитесь на меня? - через мгновение отозвался мой тюремщик. - Вы не одиноки, я тоже злюсь, мадам.       Вот заладил! Мадам, мадам, мадам! Пусть откроет дверь, я ему покажу, какая я ему мадам.       Насколько позволяло мое музыкальное прошлое, я проиграла часть похоронного марша на дребезжащем шкафу. Казалось, еще мгновение и он развалится, поэтому я даже чуть придержала его, когда он покачнулся, опасаясь, что риск оказаться придавленной крайне велик.       - Мадам?       Я снова треснула по шкафу.       - Кажется, я понял. Вам не нравится мое обращение, - послышалась легкая усмешка. Я его забавляла. Просто прекрасно. - Но я не мог не заметить кольца на вашей руке.       Его слова заставили вцепиться в безымянный палец правой руки, на котором было кольцо. Обращение “мадам” относилось и к замужним женщинам. Обручальное кольцо. Напоминание о том, что ничто не вечно, что люди жестоки и падки на красоту лица и тела, нежели души.       До того, как я попала в автокатастрофу, я была помолвлена. Все было как в сказке, порой я думала, что это всего лишь сон. Даже неудачи на работе меня так не огорчали, даже черное фортепиано за витриной магазина так не раздражало, как сейчас. Любовь, думала я. Ха!       Всего лишь обман разума. Иллюзия. Ослепляющая и видящая только то, что хочет. Как глупо. Как безрассудно. Но авария расставила все на свои места. Моего благоверного хватило до того времени, когда меня выписали из больницы. Он что-то говорил, что он не готов, мы слишком торопимся. Но я-то знала, что тому причиной. Его взгляд говорил мне об этом: глаза бегали из стороны в сторону, лишь бы не задерживаться на моем лице. Как больно.       Теперь кольцо, как и шрам, всегда со мной. Забавно. Иногда это колечко спасало меня от назойливых мужчин, когда шрам не спасал. Слишком было больно в прошлый раз, чтобы рискнуть снова.       - Мадемуазель? - отвлек меня голос, заставляя меня улыбнуться и выдавить хриплый смешок.       "Да?", - хотелось ответить мне. Но я лишь стукнула два раза по дереву в знак согласия. Что мне еще остается?       - Не хотите со мной разговаривать? А я ведь спас вам жизнь, - отметил мой собеседник странный факт. Чуть не убил, а потом спас. Зазвенело стекло: это я аккуратно извлекла из него перезвон колокольчиков, напоминавший смех. - Вам смешно? А мне отнюдь нет, мадемуазель. Вы охотились за мной, преследовали Эрика.       Эрик... Все-таки это он. Призрак, живущий под Гранд Оперой. Вот он. Ангел музыки, внутри которого живут демоны. Но разве человек с таким голосом может совершать убийства? Вэлари, очнись! Если тебе так интересно, можешь спросить об этом у Джима. Ах, да, он уже ничего нам не ответит, он же мертв!       Мотнув головой, я поняла, что никак не могу объяснить мужчине, что на самом деле стоит за этой "охотой", только стукнув по тумбочке или разбив стакан. Такое одним словом не объяснишь, не то, что звуком. Я заперта в комнате, которую стережет безумец, не знающий, что лишил меня голоса.       - Молчите? Не слишком разумно в вашем положении, - он затих в ожидании моей реакции, которой естественно не последовало, а затем продолжил. - Завтра. Я приду завтра, и если ваш ответ останется неизменным, то, мадемуазель, вам придется испытать мое искусство владения петлей еще раз.       Звуки его шагов отдалялись, и под этот мерный стук, я провалилась в небытие. Мне снилось, как кто-то играет на фортепиано. Отголоски прошлого, наверное.

***

      Моя беспечность привела меня в это мгновение. Что мною двигало? Что заставило бросить все, что было, и отправиться в это сомнительное путешествие? Это оказалось смертельно опасным предприятием, и теперь я не имела ни малейшего понятия, что мне делать.       Выходить из моей крепости, из этой комнаты, пусть и холодной, и мрачной, и немного сырой, я не хотела. Хотя, что толку об этом размышлять: выйти я все равно не могу. Вчерашний разговор с моим похитителем не внес ясности. Будто бы он сам не знает, что со мною делать. Его вполне спокойный и даже насмешливый тон не дал мне представления о нем, но осознание того, что его лучше не злить, пришло ко мне быстро и неумолимо. Он без колебания убил Джима, чуть не лишил меня самого ценного, что у меня было. Этот человек был пороховой бочкой, которую лучше не трогать даже при крайней нужде.       Попытки хоть что-то сказать не увенчались долгожданным успехом: единственное, что я могла сделать, так это нечленораздельно хрипеть. Петля повредила голосовые связки. Я с содроганием вспоминала, мне это все-таки удалось, как удавка затягивалась на моей шеей, как мои легкие судорожно сжимались, отдавая мраку последние остатки воздуха и моей жизни, как рука скользнула по холодной маске, открывая страшную тайну подземелий.       А в голове лишь болезненно стучит и звенит мысль о том, что я умираю. И сейчас я была рада, что все-таки осталась жива, что пульс бьется под кожей немного спешным ритмом, но подозревала, что это может быть очко не в мою пользу. Мне так и не понятно, почему я до сих пор жива.       Сколько я проспала, который сейчас час - вопросы без ответов. Думаю о нашем с ним разговоре, как о вчерашнем, хотя не могу знать этого наверняка. Вновь с парализующим ужасом осознаю, что устройство уже не в моих руках. Лишь бы ему ума хватило не нажимать проклятущие кнопки на часах. По моим подсчетам сейчас у него три устройства, одно из которых точно было заряжено под завязку. Обратный билет Джима домой.       Вдруг я слышу звуки музыки. Кто-то играет на фортепиано. Ясное дело кто, но мне не верится, что человек может извлекать из инструмента подобное. Это нечто прекрасное, заставляющее сердце биться еще чаще, быстрее, уплывая по волнам причудливой, но печальной мелодии. Хочется скользить по клавишам вслед за музыкантом, хочется плакать, но мои руки сжимаются в кулаки, а в груди разгорается пламя злобы и ненависти.       Я больше не могу слышать это, пусть он прекратит, пусть остановит бег своих наверняка длинных и изящных пальцев. Невыносимо впитывать каждой частичкой своего тела то, что льется из соседней комнаты. Моя душа, так давно расколотая на части, пытается петь в такт мелодии, трепыхается, уловив то, что так давно позабыла, но я лишь забиваюсь в угол, сажусь на ледяной пол, закрыв уши руками, стараясь не слышать волшебства этого уже ненавистного мной человека. Лучше бы я умерла, лучше бы он меня придушил, чем испытать хоть на один миг тот восторг, который я ощутила в самом начале. Музыка помогает нам забыть многую боль или вспомнить. Но для меня она сама - боль.       И даже когда звуки музыки утихают, я все еще слышу ее в своей голове. Музыка из моего сна. Я слышу ее со всех сторон. Это безумие. Это помешательство. Кружится голова, и мне кажется, что я вижу перед собой чей-то силуэт. Может, это Призрак? Он ведь обещал прийти. Только почему я не слышала, как он стучался? А может он и не стучался? Это ведь не музыка тому виной? Холодный каменный пол, сырость - вот истинные причины моих недугов. Я всего-навсего простудилась. Чувствую жар. Чьи-то руки на моем лбу и тяжелый вздох, а потом все снова, как в тумане.

***

      Ничего не вижу, не могу сфокусироваться на чем-нибудь, голова на весу. Как-то странно. Хотя нет. Вот кто-то мне помогает, и щека упирается во что-то мягкое и шерстяное. Это, наверно, мама заботливо следит за мной. Конечно, это она. Только у нее были такие теплые руки.       Одно слово, но горло жжет и не желает подчиняться моим жалким потугам.       - Мама... - зову я ту, что читала мне сказки перед сном. Но голос, ответивший мне был далек от женского. Он заставил меня вспомнить, что с тех пор, как мама ухаживала за мной во время моих нечастых простуд, прошло лет двадцать, что я давно уже оборвала связи с родными. Меня сломали, и я больше не знаю, как жить.       - Меня, как только не звали: Призраком, повелителем люков, душителем, монстром, чудищем, - на последних словах голос его дрогнул, а я почему-то вспомнила один из тех взглядов, что бросал на меня мой жених, - но мамой меня еще никогда никто не звал. Пожалуй, зовите меня Эриком.       Я попыталась ответить ему, сказать ему свое имя, но он меня перебил:       - Мадемуазель, вы можете представиться и потом. Это все моя вина: не подумал о последствиях. Все-таки вы первая, кто еще жива после того, как я набросил петлю.       Эрик усмехнулся своему замечанию, но мне отнюдь весело не было. Я еще очень плохо соображала, даже глаза разлепить не могла, но становилось не по себе от мысли, что шансов на мое выживание было примерно один к ста. Значит ли это, что он не собирается меня убивать? Или же мне все же стоит ожидать, когда петля вновь затянется на моей шее, и навсегда лишит меня голоса, и не только его?       Попытавшись пошевелить рукой, я хотела понять, что происходит вокруг меня, где я, но все тщетно, поэтому мне остается покориться судьбе и слушать мертвую и напряжённую тишину. Рано или поздно мне придется заговорить о том, что произошло. Он будет спрашивать. А я не знаю, что ему говорить. Конечно, в должностной инструкции четко говорилось о том, что никто ни в коем случае не должен узнать, откуда мы прибыли. Но данная ситуация не подходила под стандартную. Не хотелось бы мне застрять здесь.       - Может быть вам сыграть, раз уж побеседовать мы пока не можем? - послышался голос откуда-то сзади. Ниточка к реальности, которая помогает мне не забыться сном. Но он говорит ужасные вещи. Нет!       - Нет, нет, нет... - словно в бреду шепчу-хриплю я ему и пытаюсь встать, чтобы убежать, чтобы избежать звуков музыки, но чьи-то сильные руки не дают мне этого сделать. Хоть и слабо я начинаю сопротивляться железной воле Призрака, и внезапно распахиваю глаза, вижу лицо в белоснежной маске, и снова отправляюсь в царство Морфея. Страшно? Нет. Но я словно гляжу в зеркало.

POV Эрик

      Еще немного и мне бы не пришлось использовать петлю. Она была на грани. Из-за нее я был вынужден на несколько дней оставить Кристин на попечение Мадам Жири. Как я терзал себя! Я никогда не оставлял ее надолго. Но все же необходимо выяснить, что это все значит. А вдруг они были не последними, кто сюда посмел заявиться? Кто бы мог подумать, что журналисты могут быть такими опасными.       Она бредила. Не Кристин, естественно. Та женщина, которая так возмутилась моим к ней обращением. "Мадам". Оказывается, как мало нужно, чтобы вывести женщину из себя. Но ее кольцо... Оно определенно обручальное. Ошибки быть не может. Но пусть она будет "мадемуазель". Пусть будет кем угодно, только бы рассказала мне все, что знает. Я должен защитить Кристин.       Да, бредила... Она твердила, что музыка повсюду. "Она повсюду!", - чуть ли не кричала она. Это так странно. А как она отреагировала на мое предложение сыграть для нее... Она боится музыки, как огня. Ненавидит ее. Видит Бог, нам будет трудно найти общий язык.