Музыка души

Везения не существует. Всего лишь стечение обстоятельств, которое нас устраивает. Сейчас мой расклад весьма скверен: побег не удался, а белый туман оказался белой рубашкой и маской Эрика. Я снова лежу на диване. Правда, уже скорее из соображений благоразумия и предусмотрительности, нежели из-за каких-то недугов. Я использовала свое время для размышлений: вчера я была, мягко говоря, не в себе. Не скажу, что мне хочется вернуть свои слова назад. Нет. Но подобная несдержанность была для меня в новинку. Точнее подобные взрывы чувств были в прошлом, далеком прошлом. И почему я взорвалась именно вчера - непонятно. Дразнить этот пчелиный улей было безрассудно. Это все музыка. Она меня нервирует, заставляет беспокоиться еще больше. И как назло Эрика больше не трогают мои гневные взгляды, которые я бросаю в его сторону, когда он садится за фортепиано. Он улыбается! Улыбается, черт его побери! И играет, а я прячусь за спинкой дивана, чтобы скрыть жгучие слезы, стекающие по моим щекам. Кажется, я начинаю сходить с ума. Порой я впадаю в оцепенение: смотрю в одну точку, а в голове пустота. Она поглощает меня, тянет в бездну безразличия ко всему. Я уже там, но сейчас погружаюсь еще глубже. Будто она почувствовала, что я могу удрать от нее. Как бы ни так. Но когда музыка звучит снова, я, будто выныриваю на поверхность и корчусь от невыносимой боли, которая раскрывается во всей своей палитре. Я и не знала, что боль может быть такой. У фортепиано восемьдесят восемь клавиш, и каждая отдается своим оттенком, который ослепляет меня снова и снова. На меня обрушивается невероятный поток, который не остановить. Только боль. Ведь другим чувствам я закрыла дверь в свою душу. И вынырнув из пустоты, я тону в этом черно-белом океане. Оцепенение сменяет боль и наоборот. И первое берет надо мной вверх. Я подчиняюсь. Я уже давно живу головой, а не сердцем. Я просто замкнулась. Закрыла двери, чтобы чувствовать себя в безопасности. И это правильно. Я так считала и считаю. Теперь я понимала, что значит перегореть. Что-то во мне потухло, занесло снегом и все стало безразлично. В голове пустота. Внутри я мертва. Ничего живого не осталось. Еще я последовала его "совету". Прошло три дня, но с моих уст не сорвалось ни одного слова. Эрик списывал все на мои крики на него, но я лишь безразлично смотрела на него, будто бы моя жизнь не висит на волоске, словно она не зависит от прихоти этого человека. Я просто впала в это оцепенение. Увидев розу, перевязанную черной лентой, я поняла, что Призрак уже давно не уходил к Кристин. - Скоро вернусь, - говорил он, зная, что я лишь безучастно пожму плечами. Он, конечно, лгал. Возвращался он поздно, я это понимала по тому, как поленья в камине превращались в угли. Он уходит, а я беру в руки первую попавшуюся книгу и пролистываю ее, не улавливая смысл прочитанного. На столе стоит еда (сам что ли готовит?), но я к ней не притрагиваюсь. Нет, я не боюсь, что она отравлена. Стал бы он меня снова откачивать, если бы хотел отравить. Он безумец, но не глупец. Аппетита нет совсем, будто всплеск эмоций отнял желание бороться. Стало так спокойно. На стуле лежит платье. Я не стала вдаваться в подробности, откуда он его взял его, но также как и еда, оно осталось нетронутым, несмотря на то, что вся моя одежда уже не напоминала мне офисный костюм. Я выглядела так, словно пережила кораблекрушение или что похуже. Мне должно быть стыдно и неловко за мой внешний вид. Правда? Еда, одежда, даже чистая вода и расческа ждали меня. Но это все стало таким неважным, утратило смысл. Вчерашний всплеск показал в какой тюрьме я жила много лет. Эрику необязательно держать меня в заперти, я сама держу себя в черном теле и не могу ничего с этим поделать. Привычка? Желание? Необходимость? Наверно, все сразу. Раньше я всегда знала, что я живая: дышу, хожу, говорю... Особо не задумывалась над этим. Но теперь я вдруг обнаружила, что простое выживание превратилось в проблему, для решения которой требовалось много сил и времени. Нужно было очень стараться, чтобы всего лишь оставаться живыми. А это всего лишь существование, но не жизнь. Идет четвертый день, и единственное стоящее развлечение - это смотреть на горящие глаза Призрака, когда он собирается идти к своей ненаглядной Кристин. Он жил в эти моменты. Во все остальное время он был лишь полужив, либо вовсе мертв. И я жила этим моментом вместе с ним и также умирала, как и он, хоть это было и нелегко. Также болезненно, как и слушать музыку, которая рождается под его пальцами, которые вскоре тоже останавливают свой бег. Но что-то было в этих добровольных страданиях. Это были адские муки, которые приносили мне какое-то странное удовлетворение. И, конечно, уж я-то знаю, что сказка о красавице и чудовище - всего лишь сказка. А вообще, если бы было с кем спорить, я бы каждый раз ставила на то, что в дверь Эрик войдет один. Страх? Сомнения? Наверно, все вместе. Но Кристин так и не показалась на горизонте. Он был, наверно, способен убить десяток таких как Джим, но признаться Кристин - это было выше его сил. Еще Эрик упорно трудится над чем-то. Десятки нотных листов разбросаны по гостиной, без надежды, что их когда-нибудь поднимут. Я боролась с желанием поднять и увидеть, что так волнует Призрака. Может быть, он работает над Торжествующим Дон Жуаном? Было не похоже. Мужчина упорно старался что-то вспомнить, а когда у него это не выходило, я слышала еле сдерживаемое раздражение и гнев. Трудно представить, что у него что-то могло не получаться, но это так. Он писал и комкал, снова писал. Но не проигрывал то, что пытался изобразить на бумаге: все его мелодии были слаженно построены без единого изъяна. А то, что было на листах несовершенно. Во время работы, он иногда странно поглядывал на меня, словно один брошенный взгляд на меня, и я помогу ему вспомнить что-то. Загадки, загадки. Я слышу звук ключа, проворачиваемого в замочной скважине, и мысленно ставлю миллион баксов, что Эрик сегодня пришел один. И приз в очередной раз уходит к Вэлари из Нью-Йорка! Не сдержавшись, я насмешливо хмыкаю, что не ускользает от внимания Эрика. Его это злит. Очень. И в отместку мне он садится за фортепиано и начинает играть. Подло с его стороны. По обыкновению я хочу накрыться одеялом с головой, чтобы хоть как-то заглушить пение фортепиано, но уже первые такты мелодии, поражают меня. Его музыка никогда не была посредственной, но это... Откуда он взял это? Мне захотелось закричать, что он вор и прохвост. Я выглянула из-за спинки дивана и уже открыла рот, но вдруг опомнилась. Мало ли что он еще придумает, если поймет, что я умею играть на этом дьявольском инструменте. Изощренные пытки у него в чести. Откуда? Но голос я все же решила подать: - Хватит! Прошу вас, - зашептала я, но была уверена, что он услышит. Я молила его прекратить. Боль вывела меня из пустоты, вернулась стократ. Она ломает меня изнутри. Не боль. Музыка. Снова она предает меня, причиняя мне эти страдания. Пусть остановиться, он и так достаточно истязал меня своим талантом. Все что угодно... Неужели ему так нравится причинять людям боль? Я расскажу ему про будущее, если это спасет меня. Расскажу все, что знаю. Он еще сыграл пару тактов и хитро посмотрел на меня: - О, мадемуазель! Ваш голос восстановился. Разве это не чудесно? Эрик знал, что я могу говорить. Сукин сын, не иначе. Не знаю, откуда он взял эту мелодию... Но, видимо, он рассчитывал на то, что я не смогу сдержаться. Значит, знал, что музыка, которую он играет - моих рук дело. Откуда? Я не могла насвистывать, не могла напевать – все это было в прошлом. И тем более я не приближалась к фортепиано, не касалась его. Тогда как? - Зачем? - чуть не плача спросила я, но последние отголоски нот стихли, и мне стало легче дышать. - Я видел, что вы неравнодушны к моему инструменту, - Эрик любовно погладил черную гладь, закрыв крышку. Для него это был не просто инструмент. Его друг, который никогда не предаст. Если бы он знал, что Музыка еще и не на такое способна. - Сыграете? Последнее слово отдавалось у меня в голове с болезненным стуком, который был похож на только что сыгранную призраком мелодию. Я прикрыла глаза, и в этой темноте моего разума возникали белоснежные ноты. Эта странная бегущая строка бралась из ниоткуда и вливалась в меня без остатка, словно яд она течет по венам, отравляя холодный разум и заставляя сердце гореть, а меня ощущать зияющую пустоту внутри. Мысленно устремив ледяной поток, я потушила небольшой костер. Сглотнув, я провела взглядом по фортепиано и встала с дивана. Держалась я гордо и невозмутимо. Моя пустота вновь отогнала боль на задний план, и я без страха глядела на человека в маске. - Не обладаю нужными навыками. Способностей к музыке у меня, как и манер и такта у вас, - быстро проговорила я, едва осознавая, что снова стою на краю пропасти. Было что-то в этой словесной войне. Боль пела мне в этот момент. Она заставляет открыть пелену апатии, как открывается занавес на сцене, чтобы не отставать от противника. Он мне ответит и за мадам, и за благопристойную женщину моего возраста. - Значит, вы владеете инструментом в совершенстве, - парировал он и встал со скамейки. Или он действительно не замечает за собой крайностей, или же просто издевается. Но лицо его - это еще одна маска, хоть и в голосе его есть нотки усмешки. - Значит, вы жестоко обманываетесь на свой счет. - я поджала губы и без страха взглянула в его глаза, ожидая, что жидкое золото потемнеет. Но этого не произошло, хоть тень и пробежала по его лицу. Эрик явно был зол, но сдерживал себя. Может, Кристин на него положительно влияет. Чудесная девушка. - И я спрашивала про Джима, а не про вашу любовь к пыткам. Кажется, я все-таки нарываюсь. Так он и сказал, хотя и в более литературной форме. Я замечала некую высокопарность его речей и принимала это за высокомерие. Но это было не так. Может, Эрик и был порой таким, но манера речи не зависела от этого. Даже гневные возгласы звучали так, словно он любезно предлагает мне выпить чаю, а не грозится убить меня. О, времена, о, нравы. И я поддаюсь его странному влиянию: слова льются из меня плавным и стройным потоком, будто я готовилась к разговорам. - Снова испытываете судьбу, Вэлари? - Эрик огибал инструмент и проводил по нему рукой, иногда стуча по поверхности своими пальцами. - Вы еще не забыли, чем все кончилось в прошлый раз? Хотелось бы мне, но разве такое забудешь. Но сейчас мне не страшно. Призрак лишь играет, пытается меня на чем-то подловить. Только вот на чем? На лжи? Я вру как заправский игрок в покер. Куда ему до меня. Хотя и он был не промах. Эрик умел перевести разговор в другое русло. Он упорно старается избежать ответа на мои вопросы. Вопрос. И у него это получалось. Мне хотелось знать, зачем он убивает. Это моя журналистская душонка не дает мне покоя. Или же что-то еще? - Так и скажите, что вы просто любите убивать, на этом и закончим. - выдвинула я обвинение. Если он действительно получает удовольствие от этого, он просто признает это. - Видимо, у меня нет надежды, чтобы отговорить вас от этой затеи? - со вздохом вопрошал он. Вопрос был задан, скорее всего, самому себе, чем мне. Всё. Он сдался. - Проницательности вам не занимать. - Хорошо. Пусть так. Но мне тоже нужны ответы. А вот тут я ступала на зыбкую почву. Мое спешное мысленное заявление, что я расскажу ему про будущее... Как бы так сказать... Это минута слабости. Правила путешественника я знала четко. Никто не должен знать о будущем. Но на, мой взгляд, услышь кто-то, как мы на пару с Джимом твердим о том, что мы прибыли из двадцать первого века, то нас бы непременно отправили в сумасшедший дом, и привет шоковая терапия, седативные препараты и лоботомия. Хотя Джим мог бы и выкрутиться, используя свое обаяние. Вот мне было бы худо. Если обаяние когда-то и было, то моя порой чрезмерная прямота его погубила. - Ладно. - согласилась я, раз уж начала эту игру. Если и играть, то играть по крупному. Я застыла в ожидании. - При условии... - протянул он и подошел ближе. Я же сделала шаг назад. Так было безопаснее. Он хищник. Его грациозная походка, мягкая поступь. Могу поспорить стой он близко, он бы возвышался надо мной, глядя на меня сверху вниз своим ястребиным взором. - Ставите мне условия? - голос мой дрогнул. Безразличие чуть отступило, интересуясь происходящим. - Коль уж Вы моя пленница, я могу ставить условия. На какое-то мгновение я почти забыла об этом. Пленница. Ему стоит лишь сесть за инструмент, и я скажу все, что он захочет. Но нет. Наша беседа выходит за рамки вежливой и дружелюбной, но в меру. - Допустим. - кивнула я, отходя к камину. - И какое Ваше условие? Я могла ожидать всего: будешь драить полы, будешь готовить мне еду, играть на фортепиано, петь, танцевать. Много чего в голову мне пришло. Но выдал он весьма странное условие. - Я отвечу вам на вопрос, наблюдая, как вы едите. Наверно, мое лицо выдало наивысшую степень удивления, даже шока, когда я это услышала. Хотелось переспросить, вдруг я неправильно услышала. У меня возникла мысль о фетишах, но это было неуместно. Хотя, кто знает. - Что? - все же спросила, протянув букву слишком низко, но мелодично. Я осеклась. Молчи, Вэлари. Ты не умеешь петь, ты жаба, голос у тебя как у старушки за восемьдесят. Убедила я себя быстро. - Вам нужно поесть. - баритон не требовал возражений и звучал властно, призывая все мое естество пойти наперекор ему, несмотря на разумность данного условия. Он был прав. Я чувствовала слабость, но и аппетита уже не было. Мой желудок прошел стадию, когда его скручивало от пустоты. Сейчас стадия поглощения всех накопленных запасов. Мой организм решил сдаться. И кажется, это меня совсем не пугает. Наш разговор был для меня в своем роде вызовом его деспотичности: как он смеет за меня что-либо решать. И пусть я пленница. - Я сама решу, что мне нужно. - Я перекинула волосы через правое плечо и прикрыла шрам. Очередной шаг в мою сторону и самодовольная ухмылка. - Значит, мадемуазель отказывается от сделки? Ответ на вопрос вам уже не нужен? - яд так и сочился из его слов. Чтоб он подавился, змей проклятый! Всю жизнь собирал и тут решил выплюнуть? Я попробовала придавить хвост этой змее, станцевать на этой склизкой гадюке: - И вы соответственно тоже отказываетесь. На кое-то мгновение мне показалось, что он зарычал от злости. - Ох, как же с вами тяжело! Как вас муж терпит? - моя рука дрогнула, а взгляд вперился куда-то вперед. Мне бы и в правду снять это чертово кольцо, но что-то меня останавливает. Казалось, сниму - потеряю всё, что у меня есть. - Простите. Это было бестактно с моей стороны. - Многое было бестактно с вашей стороны. - я отмахнулась от него. Может засунуть свои извинения под крышку фортепиано. Эрик склонил голову набок: - Согласен. Так что? Ваш ответ? - Хорошо.