Музыка души

      Еда казалась мне пресной, почти безвкусной. Либо Эрик все-таки не был гениален во всем и готовил не так хорошо, как играл, либо четвертый день без еды сыграл свою роль. Я думала, что мои вкусовые рецепторы с восторгом и аплодисментами встретят хоть какую-нибудь пищу, но все, что я жевала, а затем проглатывала, грозило поставить меня в весьма неловкое положение перед сидящим напротив мужчиной и вернуться в тарелку.       Платье надевать не хотелось. Но я даже не стала делать попытки, чтобы возразить на еще одно условие Эрика, которое он не озвучил сразу. Не ходить же мне в рваных и грязных тряпках. Конечно, я была не в восторге от того, что сейчас сидела облаченная в темно-синее легкое платье. Мой любимый цвет! Как этот стервец узнал? Я бы могла восхититься, но меня невероятно бесило то, что он видел меня насквозь, решал за меня.       Пока я поглощала несчастный кусок мяса, которому не посчастливилось оказаться у меня в тарелке, я исподлобья глядела на Эрика, злясь. Нет, мне нравилось платье. Конечно, корсет был для меня в новинку, я с трудом завязала его и еще не представляю, как я буду его снимать. Правда я не знала, как я в нем выглядела.       Я чувствовала себя не в своей тарелке, потому не принадлежала себе. Пленница. Даже одежды своей нет.       - Вам понравилось платье? - спросил Эрик.       Режим вежливости Призрака активирован. Я же говорю человек крайностей: сейчас он вежлив и обходителен, а через мгновение брызжет ядом, а после зол, как черт.       Его вопрос, хоть и это была простая любезность, вызвал во мне множество противоречивых чувств. Негодование преобладало, конечно.       - Да, благодарю, - процедила я сквозь зубы.       Он внимательно смотрел на меня, изучая. Задумчиво хмыкнув, Эрик сделал очевидное заключение:       - Значит, нет.       Он думает, что настолько хорошо меня знает, чтобы верно истолковать мою реакцию. Как же он ошибается.       - О, теперь вы еще за меня и думаете, - резко воскликнула я. - Или же среди прочих ваших талантов присутствует телепатия?       - У вас просто так лицо перекосилось, что даже читать мысли не нужно, - он не знал, куда деть свои руки, которые то и дело покоились на столе, то складывались на груди. Ему еще не приходилось вести таких длительных бесед. Петля на шее собеседника исключает их или сокращает до нескольких предсмертных слов. - Это-то и странно. Я видел, как вы лжете и у вас на лице ни один мускул не дергается, вы даже глаза не отводите. А сейчас...       Учитывая, что он был затворником, какого еще поискать нужно, я сомневалась, что язык тела ему был хорошо знаком. Не думаю, что он что-то мог увидеть в моей мимике или жестах.       - Когда это я вам лгала, позвольте узнать? - Я прямо посмотрела ему в глаза, лишь несколько раз моргнув. Обычно люди не любят, когда им смотрят в глаза. Но Эрик встретил мой взгляд без признаков того, что ему некомфортно. Мне стало интересно, когда мы столкнемся с диалогом наших времен и культур, когда я сделаю ошибку. Ведь это я подстраиваюсь под нравы этой страны и времени, хоть мы с Эриком и говорим на родном мне языке.       - Вы сами прекрасно знаете. - Эрик обернулся и бросил взгляд на фортепиано. Я же, чтобы не привлекать лишнего внимания, старательно отрезала кусочек мяса.       Я-то знаю. Но вот откуда знаешь ты? Я еще понимаю, если бы его догадка была случайной. Но его уверенный тон говорил об обратном. Призрак был убежден в моих музыкальных способностях. Что заставляет его так думать? Что меня выдало? Моя реакция на его игру наоборот должна была сказать ему, как я ненавижу то, чем он занимается. Значит, не из-за нее он так настаивает на этом. Я уже начала думать, что пою во сне.       - Боюсь, вы ошибаетесь. - Я отправила в рот мясо и стала старательно его пережевывать, чтобы мой желудок не взбунтовался и не закончил наш разговор раньше времени.       Но я его не убедила, несмотря на то, что он не стал настаивать.       - Как вам будет угодно.       Наступило молчание, прерываемое стуком вилки и ножа. И только сейчас в голову закралась мысль, что я еще ни разу не видела, как мужчина хоть что-нибудь ел, словно он питается музыкой, которую сам создает. Бред. Когда-то он должен есть. Иначе это несовместимо с жизнью. Он, конечно, был стройным, но не худым, как если бы голодал целыми днями. Может, он питается, когда я сплю? Странно.       Чтобы прервать это гнетущее молчание между нами, я все же признала, что платье не так плохо, как могло бы быть.       - И мне действительно нравится платье. Вы неправильно истолковали мою реакцию, - попыталась я проявить нечто на подобие дружелюбия. По-моему вышло весьма сносно. Но любезности мало интересовали Эрика.       - И что же это значило? - с нескрываемым любопытством поинтересовался он. И это было понятно.       Я была частью внешнего мира, хоть и не совсем того мира, что представлял себе Эрик. Но живя здесь во мраке, он вряд ли увидит разницу. Для него я мостик между его миром и миром обычных людей. Он мог их презирать и не считать их равными себе, мог ненавидеть. Но с равной силой он хотел жить, как живут они: гулять при свете солнца, общаться с подобными себе, не носить маску. Призрак пытался жить через меня, так же как и я пыталась жить через него. Уверена, что ему тоже больно. Замкнутый круг. Но мы ничего не можем с этим поделать. Или не хотим.       И чтобы не углубляться в тему нашей с ним ущербности, я перевела разговор в более безопасное и менее болезненное русло. Хотя как посмотреть.       - Это неважно. Важно то, что я выполняю условия сделки, а вы нет.       Эрик даже бровью не повел.       - Я передумал.       Он передумал, а я чуть не поперхнулась от такой наглости. Передумал! Да где ж это видано!       - Значит, вы человек без чести, - сделала я свой ход.       Это как партия в шахматы, в которые я не слишком умело играю. Выставляем пешку и смотрим, что с ней станет: выстоит или кто-то более сильный пожрет ее. Так и наши реплики: одна хлеще другой, одна съедает другую или находит лучший путь.       - Нет, я просто хотел посмотреть, как вы отреагируете, - он не стал скрывать своих намерений и развел руками, мол, я говорю правду, верьте мне. Но покупаться на это ребячество и детские игры я не буду. Потому что я не просто игрок, я одна из фигур, которую тоже могут съесть. А мне не хотелось бы выходить раньше из игры, чем я не получу то, что мне нужно.       И я делаю ход конем:       - Грешно играться с тем, кого собираешься убить. Впрочем, грешно убивать, но вам, видимо, это неизвестно.       - Почему вы думаете, что я вас убью? - по половине лица, что не скрыта маской, пробежало удивление, будто бы он и не думал об этом. Ага, с него еще станется. Я отодвинула тарелку от себя, так и не доев.       Вот мы и вернулись к сути, к вопросу, ответ на который я так страстно хотела получить. Страстно? Странно.       - Потому что вы убили Джима.       Призрак не сдержался и резко выдохнул. Предмет разговора был ему неприятен.       - Он мертв, потому что слишком много знал, - каждое слово было произнесено с ударением, с особой интонацией, чтобы донести всю широту понятия "много знать".       Чертов болтун! Не Призрак, конечно. Джим! Опять развесил свой длинный язык. Наверно, вывалил все, что знал, вот Эрик его гостеприимно устроил в нишу. Хотелось закатить глаза, но я продолжила играть, несмотря на то, что эту серию ходов я явно проиграла. Это, конечно, не вся партия.       - Значит, быть умным в вашем обществе опасно.       - Быть умным опасно в любом обществе, - Эрик поднялся со стула и подошел к камину: необходимо было развести огонь, иначе мы рискуем замерзнуть этой ночью. Но он не спешил с этим. Звука, подкидываемых поленьев в камин, я не слышала, а увидеть не могла, потому что сидела спиной к очагу. Нахождение Призрака вне зоны видимости немного нервировало меня. Вдруг он там уже замахивается на меня своей петлей. - Но я разве сказал, что он был умным? Был бы умным, не искал бы встречи со мной.       Между строк можно прочесть: "И вы тоже". Но с ответом я не спешила. Звук льющейся воды привлек меня, и я с присущей мне аккуратностью повернула голову в сторону, чтобы проследить за действиями моего собеседника. И увиденное меня привлекло не меньше чем фортепиано, которое тревожило давно ушедшие воспоминания. Белоснежная маска покоилась на каминной полке, а сам Эрик отпивал из только что наполненного бокала. Но увидеть в подробностях, что таилось под маской, мне не удалось: стоял он ко мне левым боком.       Не знаю почему, но то, что меня сначала заинтересовало, стало постыдным, словно я подглядываю за Эриком, когда он принимает ванну. Я не хотела знать, точнее я не хотела видеть, что там под этой фарфоровой маской. Мне казалось, что увидь я его лицо, я потеряюсь во мраке этих подземелий и стану их частью. Я не страшилась его уродства, хотя даже предположить не могла, что же все-таки там прячется от дневного света. Версия Гастона Леру - это крайность, в которую было трудно поверить. Лицо без носа и желто. Нос на месте, кожа бледная, но в пределах нормы.       Я боялась увидеть в этом лице себя, свое отражение. Стану ли я столь озлобленной в будущем, что убийство другого человека мне покажется оправданным лишь мнимой опасностью? Или же я уже стала такой и не хочу в этом признаться? Я уже не обвиняю Эрика в совершенном им деянии... Я обвиняю Джима за его болтливость, за его чересчур острый и длинный язык, который он не сумел сдержать. Мне его даже не жалко. Мне все равно. И это страшно.       Все-таки вернувшись в мыслях к Джиму, я продолжила прерванный на время разговор.       - Делая вывод из всего сказанного, вы считаете меня девушкой недалекого ума.       Снова тяжкий вздох. Это не злость, это накопившаяся за эти дни усталость.       - Нет, я принимаю вас за ту, что может мне все объяснить.       Да, он хочет получить объяснения произошедшего. Если бы Джим не поступил столь опрометчиво, то, возможно, все вышло бы иначе. Нет, ему нужно было полезть в задницу к сатане. И это я имею в виду подземелья, а не самого Эрика с его пыточной камерой и прочими его темными секретами. Как он вообще спустился в этот лабиринт? Какой идиот пропустил этого безмозглого?       - А если нет, то зеркальная комната ждет меня, - Я сделала логичный вывод. Смерть - это слишком просто. А вот помучив меня, шанс получить желаемое возрастет до небес. Я, если быть честной, была не уверена, что стоически выдержу пытки.       Тут кулак опустился на ни в чем неповинный стол, сотрясая тарелку, которая тут же отозвалась характерным звуком. Я от неожиданности даже вскрикнула.       - Вот! - крикнул он безумно, приблизив свое лицо к моему, пытаясь высверлить в нем очередное отверстие, надеясь, что информация сама выползет из моего черепа. Если бы это было возможно, я уверена, что рука Эрика не дрогнула бы. Он бы сделал это. - Вот именно об этом я и говорю! Откуда вы это знаете?       Он то и дело бросал косые взгляды в сторону стены. Наверно, она там. Значит, зеркальная пыточная камера существует. Завеса тайны начала приоткрываться, хотя как я уже заметила, мне не очень-то хотелось узнавать все его секреты. Но зато я позлорадствовала всласть, сощурив глаза, и ядовито растянула губы в едкой ухмылке, глядишь, яд будет стекать с подбородка.       - О, это сжигает вас изнутри.       Сжигает. И не только его. Только моя проблема в другом. Не в порочном любопытстве, которое терзало Призрака своими когтями-клещами. Я снова теряла контроль над собой и только заметила это. Тихая гладь океана взбурлилась, закипела. Это были отдельные странные толчки, но они имели место быть. И с каждым разом вернуть хваленое оцепенение было труднее. Было больно. Я вцепилась за край стола, а Эрик все еще нависал надо мной.       - Да. Именно поэтому он мертв, а вы все еще живы, - его руки были в нескольких дюймах от моего горла, и будь его воля, он бы схватился за него, чтобы заставить меня поплатиться за молчание, за замечания, которые я так неосторожно отпускала в адрес убийцы. - Будь он один, все бы на этом кончилось, но нет. Вы пришли следом за ним. - его указательный палец бесцеремонно был направлен на меня.       Во время его тирады я вжалась в спинку стула, насколько это было возможно, хотелось стать с ним единым целым. Не страх - стыд чувствовала я. Не на это он рассчитывал. Для тех, кто ценит свое одиночество или кто является его заложником, незваные гости - это худшее, что можно придумать.       Но это было не все, что он хотел сказать.       - А вдруг кто-то придет и за вами? Эта бесконечная вереница людей… Я не могу рисковать жизнью Кри... Моей жизнью! - Эрик подчинился порыву, гневу, что чуть не выдал самое сокровенное, что у него было. Кристин. Только сейчас я поняла, что наш с Джимом визит встревожил его не из-за него, Эрика, а из-за Кристин, словно мы пришли, чтобы отобрать ее у него, хоть она ему и не принадлежала. Ох, Джим, как много ты успел сказать. - Нет ничего плохого в том, чтобы использовать других ради выживания! Это совершенно нормально. Все мы выживаем, как можем. Я убил его, потому что мог, потому что я хочу жить! Поэтому вы мне все расскажете.       Немного неуклюже обойдя имя возлюбленной, Эрик ответил в полной мере на вопрос: "Зачем?". Он не следил за собой совершенно: его глаза метали золотые молнии, а рука смахнула со стола пустую тарелку. Та разбились, столкнувшись с каменной стеной на множество осколков. Звук бьющегося фарфора отразился от стен, и казалось, что разбилась не одна тарелка, а по крайне мере десять.       Меня это должно было наверно поразить, устрашить. И меня действительно взволновало это. Его скверный характер раскрывался во всей красе, и его недавнее заявление, что он не собирается убивать, не казалось мне гарантией моей долгой и счастливой жизни. Но меня ведь таковая и не ждет. Значит, можно не беспокоиться на этот счет.       Почему-то с каждой минутной нашего разговора я все больше осознавало ущербность своего существования, и мои мысли возвращались к петле. Будто до этих перебранок с порождением мрака, я и не жила. Я вдыхаю его злость и ярость, внутренне корчась от боли и ликуя, словно это наркотик, который вызывает моментальное привыкание. Я тоже начинаю чувствовать клокочущее ощущение в груди, и мне тоже хочется крикнуть что-нибудь, разбить посуду, но океан апатии, который был еще велик, поглотил, что я успела впитать, оставив после себя опустошенность. Это была сама жизнь, и она ускользала. И когда это мне сбросить ледяное спокойствие?       И разве безумец может отвечать за свои слова? Разве я могла рассказать этому безумцу про будущее? Я даже не могла предположить, что может прийти в его дурную голову, если он поверит в мои слова. Катастрофа. Невообразимая катастрофа. Спокойствие накатило на меня очередной волной.       - Я не могу, - с тоской прошептали мои губы. Я была связана по рукам и ногам обязательствами и была не вправе так рисковать. А ведь мне хотелось рассказать, хотелось рассказать даже то, что ему и не нужно знать. Словно вывалив груз своей жизни на этого человека, который и так несет небо на своих плечах, на своем лице, я смогу освободиться. Но я не могу.       Его руки, находящиеся в опасной от меня близости, сжимались и разжимались, словно Эрик представлял, как хватает меня за горло и вырывает из меня ответы посмертно. Мое воображение подбрасывало мне образы моей предсмертной агонии, но все это меня не трогало. Апатия отвоевывала утраченное превосходство. Хотелось кричать, чтобы кто-то это остановил. Когда моя родная, такая желанная апатия стала такой неприветливой и агрессивной? Когда я начала страшиться ее? Или это подземелья сводят меня с ума?       - Вы плохо меня слышите? - Эрик все же решился встряхнуть меня легонько, взяв за плечи. Это вывело меня из задумчивости. Мне казалось, что я уже не в ладу с собой. Но партию нужно было доиграть до конца       - У меня прекрасный слух, если на то пошло. А вот у вас, видимо, проблемы. Не расскажу - я умру, расскажу - все равно умру. Какая разница.       Смерть - это неизбежный исход. Если Эрик от меня ничего не добьется, то убьет меня пытками, попытавшись выведать информацию. А если я все же расколюсь, то он меня убьет, чтобы я никому ничего не взболтнула лишнего, как это делал Джим. Все логично. Живая я ему ни к чему. А объяснять ему, что мне достаточно получить часы, и я уйду и никогда не вернусь, было бесполезно. Может, я хочу, чтобы все кончилось... Хочу?       - Я вас не буду убивать. - Спокойно отозвался он, отпустив мои плечи и сделав шаг назад.       - Правда? - Не без легкого удивления взглянула я на Призрака, вглядываясь и выявляя малейшие признаки лжи. Но их не было. - Правда. Но это неважно.       Теперь настала его очередь изучать меня. И так посмотрел, и так. Обошел вокруг меня, встав у стены и смотря на правую сторону лица. Умеет он заставить чувствовать себя неловко.       - Не боитесь смерти? - задал он вопрос, но скорее это прозвучало, как утверждение. Эрик хмыкнул.       Стало... Стало страшно... Я испугалась, потому что действительно не боялась смерти, словно это также естественно, как сходить по нужде, будто это только начало, как утверждают многие религии. Но разве им можно верить? Нет. Я и не верила. Я не боялась, потому что уже было поздно бояться.       - Мертвые не умирают, - дрожащим голосом проговорила я. Язык мой заплетался, словно я призналась в серийных убийствах, в поступке, который не искупить никакими словами или действиями. - Вам ли не знать. Если не верите, доставайте свою веревку - проверим.       Я встала со стула и сделала шаг к моему тюремщику. Мои руки протянулись к нему в мольбе сами собой, я не хотела. Это все какое-то наваждение, безумие.       - Вы безумны! - прочитал он мои мысли и ушел с моего пути, будто мое безумие было заразно. Но зараза к заразе не липнет. Вдруг это он меня заразил?       - А вы разве нет? - мое тело машинально поворачивалось в сторону мужчины, чтобы не терять его из виду.       Мы едины в своем безумии. Одна болезнь на двоих. Болезнь одиночества. Я везде узнаю эти симптомы: неловкие жесты, бесцельная злоба и апатия. Он ведь тоже тонет в этом океане. Мы задыхаемся в словах, которые мы никогда не скажем и тонем в мыслях, которыми никогда не поделимся.       - Я? - У самого себя спросил он. Эрик явно не в первый раз задается этим вопросом: "Не безумен ли я?". - Мне есть, для кого жить.       Ну, конечно. Кристин. Он безответно любит свою подопечную. Или верит, что любит. Обмануться очень легко. Уж я-то знаю. Но таких опрометчивых слов я говорить не стала.       Эрик сидит здесь, словно черепаха прячется в свой панцирь от опасностей этого мира, от страха. Он боится ей сказать, что все это время безбожно лгал. Ангел Музыки? Только наивный ребенок мог поверить в это.       - Да, я знаю, – отмахнулась я, готовясь к новому заряду ярости. Мне хочется узнать, сколько я смогу вытерпеть, сколько смогу поглотить этой темной энергии, которая позволяет мне стать ненадолго живой. - Но сейчас это жизнь труса.       Сколько же эмоций отразилось на половине его лица! Только это заставляло апатию дрожать от страха, а меня внутренне содрогаться от ожидания. Хотелось выпить этот источник без остатка. Правда и этого было бы мало.       Шок сменился мимолетным сомнением, которое переросло во что-то невообразимое: в огромный шар, который тут же взорвался, а его содержимое выплеснулось прямо на меня. Злоба первого сорта обожгла мне лицо, и запустило сердце с новой силой. Ради таких моментов я готова была злить его снова и снова. Я и не знала, что я могу к чему-то пристраститься. Кто же знал, что это будут чьи-то искренние и неподдельные чувства и эмоции.       - Как вы смеете?! – закричал Эрик, но не приблизился ко мне. Его ноги просто застыли, как палки, а руки сжались в кулаки. Годы выдержки пошли насмарку.       И действительно… Как я смею? Куда подевалось смирение и покорность? Хотя покорностью здесь и не пахло. Став самостоятельной в раннем возрасте, я не терпела, когда мне указывают и приказывают. В следующей жизни, когда я стану пылью, которая подчиняется сильному ветру и дуновению морского бриза. Но здесь и сейчас Эрику придется смириться с таким положением вещей. Превосходство так и лезло из всех щелей. Но надолго ли я его получила? Вот это вопрос.       - Разве я не права? Значит, вы уже сказали Кристин правду о себе?       - Откуда вы... - недоумевал мой новый знакомец. Он просто потерялся и уже растерянно качал головой из стороны в сторону, думая, что я ему привиделась, что это дурной сон, который можно спугнуть, лишь ущипнув себя.       - Разговариваете сами с собой. И я вам скажу: лучше горькая правда, чем ложь, которой вы пичкаете ее голову. И после этого люди мнят себя высокоморальными существами! Стыдитесь, мсье!       - Закончим на этом, – тяжкий вздох известил меня о конце нашего непростого разговора, хотя право последнего хода я оставила за собой. - Но я не забыл. Вы мне так ничего и не сказали.       - Вы знаете, где меня найти, – я разлеглась на диване и скрестила ноги. Столь неподобающая поза для леди этого времени, но такая расслабляющая и желанная. Я чувствовала, как тепло разливается по телу, несмотря на отсутствие горящих поленьев в камине. - Но я великодушно дам вам совет: прежде чем приводить Кристин сюда, приведите ваши хоромы в порядок.       Он ничего не сказал и заперся в своей комнате, оглушительно хлопнув дверью. Мою апатию, как рукой сняло. Просвистев пару нот, я одернула себя и прикрыла глаза, подмечая, что свист не был столь болезненным, как остальные проявления музыки. Что-то кончается. Что-то начинается.