Музыка души

Проснулась я скорее от холода, чем от того, что выспалась. Одеяло лежало в сторонке и даже не думало о том, чтобы согреть меня. Сначала мне захотелось укрыться им и продолжить спать, но я почувствовала аппетитный запах, доносящийся из гостиной. Наверно, Эрик уже встал и решил восстановить силы. Глупо надеяться, что он и на мою долю приготовил, но все же, предварительно плеснув в лицо ледяной воды из посудины, я высунула свой нос из-за двери, втянув воздух ноздрями, дразня свой и без того пустой желудок. - О, вы уже проснулись, - проговорил Эрик, сидевший за столом, накрытым на две персоны. Все-таки не забыл обо мне. - Не желаете ли отобедать со мной? Все еще держась за дверь, я тупо моргала, пытаясь осознать услышанное: он хочет, чтобы я с ним поела. Эрик еще никогда при мне не ел. С чего вдруг решил иначе? А мне нужно теперь держаться настороже. Вчера дав слабину при Эрике, хоть он и был почти без сознания, я поставила себя под удар. Я увидела его изувеченное тело, и мне пришлось невольно заплатить. Но если он может и не вспомнить события прошлого дня, то я помню это так ясно, как сейчас вижу его. Чистый и невероятный голос открыл мне многое, в том числе и страх. Мне боязно смотреть Призраку в глаза, мне страшно выходить сейчас из-за двери. Всё казалось мне новым и неизведанным, а чувства, эмоции нахлынули на меня, поражая своей яркостью и пестротой. Океан апатии практически осушен. То, что осталось, поможет мне сейчас, но не потом. Видя мое замешательство, Эрик встал и отодвинул от стола стул, который предназначался мне: - Вэлари? - Да... Да, конечно. - Я вышла из-за двери и поправила подол платья, который смялся из-за того, что я спала в одежде. Пальцы попытались привести прическу хоть в какой-то порядок, чтобы совсем не выглядеть неряхой, но как бы я ни старалась - пряди выглядели, как патлы, и нет бы заправить их за уши, но шрам открывать совсем не хотелось. Нервы сдавали. Сколько он помнит? А сколько сможет вспомнить потом? Призрака, судя по всему, позабавила эта ситуация, и он позволил себе слегка улыбнуться. Я же, стараясь не показывать, что это меня уязвило, прошла и села на предложенный мне стул, а взгляд тут же вперился в тарелку, что стояла передо мной. Половина какой-то рыбы красовалась передо мной, поблескивая поджарившейся чешуей, рядом лежала долька лимона и немного зелени. Также стоял бокал, наполненный красным вином. Вряд ли он обычным виноградным соком балуется. Сегодня какой-то праздник? Или он что-то от меня хочет? Ну, так он этого не получит. Думал меня можно купить какой-то рыбешкой? Мечтать не вредно. - В честь чего пир? - поинтересовалась я, изящно взяв приборы в руки. Надеюсь, мои попытки изобразить аристократа увенчались хоть каким-то успехом. Рыбу я уже давно ела руками, только если я не в ресторане. - А должен быть повод, чтобы я угостил вас обедом? - Он чуть засучил рукава и взял приборы. У него это получалось с большей грацией, чем у меня. Это зависть? Определенно. - Вам виднее, - бросила я неоднозначную фразу. Мы снова играем друг с другом. Снова подставляемся, снова съедаем фигуры. Почему мы все время играем? Наверно, искренность может нам дорого стоить. Ее цена всегда непомерно высока. И сейчас не исключение. Как я могу быть искренней с тем, кто чуть снова не убил? - К нам не присоединиться ваш... гость? На последнем слове я замялась, потому что не знала, как назвать того, кто так эффектно появился вместе с Эриком накануне. Вряд ли купание в озере - это обряд посвящения, который позволит безнаказанно ходить по подземельям, которые Эрик считает своими владениями. Призрак внимательно взглянул на меня, изучая, и мрачно сказал: - Он уже покинул нас. Мне бы испугаться подобных заявлений, но я понимаю, что это просто проверка. Он хочет узнать, как я отреагирую, если подумаю, что незнакомец мертв. Нет. Со мной такие фокусы не пройдут, умник. - Надеюсь, через дверь и на своих двоих, - безразлично проговорила я и положила небольшой кусочек рыбы в рот. Мне хотелось показать ему, что мне все равно, что случилось с тем мужчиной. Но было так трудно играть безразличие, когда я чувствовала совсем иное. Мой внутренний компас уловил неопределенное настроение Эрика и поспешил за ним. Чаша полна, теперь там не только его гнев, но и мой страх. А я хочу больше. Больше, чем просто гнев или страх. Хочу те искорки, что я уже видела в его глазах. Они лучшее, что было со мной в последнее время. Эрик же сидел и смотрел на еду, словно один лишь взгляд позволяет ему насытиться пищей. Но он был отчего-то в смятении, поэтому следующая фраза была неуверенной: - О, у вас сложилось обо мне весьма скверное мнение. Я лишь пожала плечами и добавила капельку презрения. - Какое есть. Но что я могу думать о том, кто то и дело прибегает к крайним мерам. Он видит лишь один выход - убийство. Все, что окружает его - это смерть. Здесь все дышит ею, даже он сам. Кажется, я сама начинаю покрываться этой пылью, что делает все вокруг неживым. Она хочет погубить, что я уже успела здесь приобрести. Ведь Призрак это чувствует, он должен понимать, что убивает себя, сидя здесь взаперти. Даже вместе со мной это существование не продлится долго. Как долго будет длиться этот самообман? У меня внутри - ужасная пустота, неизмеримая, какое-то безразличие ко всему, оно всегда будет со мной. Оно убивает меня. И в моей жизни нет пока того, что могло бы заполнить эту дыру сполна. А что таится в его черной душе? А, может, она и не черная вовсе? - Снова за старое, мадемуазель? - уголки его губ дернулись, но так и остались на месте, не выражая ни недовольства, ни радости по данному поводу. Он наблюдал за мной, изучал меня, словно чего-то ждал. Я чувствовала себя в западне. - А почему нет? Раз это снова имело место быть или вы будете это отрицать? Я знаю: он чуть не утопил того человека. Зачем тогда спас? - Не стоит отрицать очевидного. - Эрик тяжко вздохнул. За этим вздохом крылось нечто большее, чем он мне сказал, но мне он этого не скажет. Вряд ли во всей Вселенной найдется такой человек, которому бы он рассказал о том, что творится в его голове, вряд ли кто-нибудь понял. Я уж точно не понимаю. Не сейчас. - И как же ваш гость покинул нас живым? - высказала я свой вопрос вслух. - Я его знаю, - ответ меня не устроил, и я продолжила на него выжидающе смотреть. Эрик вздохнул. - Я ошибся и чуть не поплатился за эту ошибку. Кстати, это и есть повод для нашего, как вы назвали нашу совместную трапезу, пира. Вилка в моей руке дрогнула. Он помнит? Может ли...? - Мы празднуем вашу ошибку? - попыталась я сделать вид, что не понимаю, о чем он. Мне хотелось бы верить, что это единственное, что ему запомнилось. Призрак прищурился, изучая меня. - Скажите: это излишняя скромность или вы действительно не понимаете? - Я ничего не сделала, - я попыталась выделить каждое слово, убеждая его, убеждая себя, что это не играло решающей роли. Мне проще делать вид, что вчера вообще ничего не было, чем принимать от него похвалу, если таковая предвиделась. Может, я спасла их, но мне это дорогого стоило. Я отдала больше, чем получила. Осознание собственной слабости - вот, что досталось мне. Я уязвима, как никогда раньше. Даже с петлей на шее у меня было больше шансов на выживание. - Вы хотите обмануть себя или меня? Неубедительно. - Эрик покачал головой. - Если бы вы оставили нас там, где мы лежали, мы могли бы и не очнуться. - Не стоит преувеличивать. - Да? Но это же был ваш шанс сбежать, - положив кусок рыбы в рот, он поморщился. Ему было больно. - Так почему же вы не воспользовались им? Ответом ему было молчание, тишина, что красноречивее всяких слов. Именно сейчас я поняла, что уходить совершенно не хочу. Здесь я живу, здесь чувствую. Я не смогу вернуться и жить так, как жила, потому что постоянно буду сравнивать. Казалось, уйду - потеряю себя окончательно. Но я не могла сказать это ему. Это власть надо мной, это способ манипулирования, которого я так избегаю. Пока мысли бегают у меня в голове, Эрик с облегчением отодвигает тарелку и доброжелательно говорит. Но эта доброжелательность источает змеиный яд. - Знаете, мадемуазель... Я вас отпускаю. Вы свободны, вы вольны идти, куда пожелаете. Глупый трюк! Хочется сказать ему что-то дерзкое, чтобы у него глаза на лоб вылезли, а маска треснула, но ничего в голову толкового не приходит. А вдруг и правда отпустит? - Вот он и ответ на мой вопрос, - он кивнул сам себе, но остался таким же серьезным. Слишком спешно отреагировав на его высказывание, я ступала на зыбкую почву. Отпустит или не отпустит? - Хорошо, я ухожу. Верните мне мои вещи. - Я встаю со стула и едва касаюсь пальцами белоснежной скатерти. Лишь легкое ощущение на подушечках пальцев удерживало меня от неадекватных реакций на всю ситуацию. Сделаю шаг в сторону - и дышать станет труднее. Я не могу уйти сейчас. Подразнил меня чистыми и неподдельными эмоциями, что заставляют сердце биться чаще, а теперь прогоняет. Пытал меня, играл на адском инструменте... Это не пройдет бесследно. Я чувствую непреодолимую тягу теперь к черной, почти зеркальной глади, в которой я вижу свое испуганное до смерти лицо и безумный огонь желания в глазах. Я знала, что рано или поздно, если я останусь здесь, то сяду за инструмент. Когда-нибудь источник опустеет, и мне придется сесть. За это мгновение, пока он буравил меня взглядом, а я смотрела куда-то за его спину, тщетно стараясь не рассыпаться на кусочки, я успела сгореть в предсмертной агонии и умереть. Лишь дьявольская гордость не позволила мне тут же пустить слезу. - Нет, поздно. Теперь я вас не отпускаю, - он стряхнул крошки со стола и посмотрел на меня золотыми копьями, которые разят без разбора. Я проиграла. Партия сыграна. Все, что после - лишь выяснение обстоятельств. - Вы упустили свой шанс. Я попала в западню. И вот то, чего я так долго ждала. Мой проигрыш стоил того. Эрик улыбнулся, и я не видела улыбки искренней, чем эта. Возле глаза появились маленькие морщинки, говоря о том, что он не так молод, как выглядит. Мой проигрыш - это горящее полено, которое теперь лежит возле айсберга между мной и Призраком. Невольно он заставил меня снять одну из моих масок. Очередь за ним. Сможет ли он снять свою? - Или же просто вы не собирались освобождать меня, - поправив подол, я снова села. - Этого я тоже не стал бы исключать, - игривое настроение сменилось задумчивостью. Он, кажется, сам того не осознавая, приставил указательный палец к губам и хмыкнул. И сама его поза стала более расслабленной. Снова возомнил себя хозяином положения. - И почему все наши беседы сводятся к этому? Потому что слишком любим свое одиночество. А мы то и дело вторгаемся в личное пространство другого. Было бы странно, если бы мы, живя на одной жилплощади, не вторгались бы. Так или иначе мы приемлем только то, что есть в нас самих, но в ком-то другом нет. Мы не идем на уступки. Ну, и конечно же, наши скверные характеры. Я неудачно подавила смешок, который все же вырвался наружу, и поперхнулась. - Видимо, это риторический вопрос. Ему ли не знать корень наших проблем. Мы такие, какие есть. И это наша проблема. Слишком категоричны, слишком упрямы. Живем в своем тесном мирке и не желаем вылезать из это спичечного коробка, что мы зовем своим личным пространством. Дорожим им больше собственной жизни. Живем под куполом с единственным, кого любим больше всего и ненавидим одновременно. Самих себя. И нас таких двое. Здесь. Сейчас. В это тесной , но и просторной комнате. - Отчего же? - кажется, он был искренне удивлен. - Мне хотелось бы услышать Ваш ответ, мадемуазель. Интересно он понимает, что сам провоцирует конфликт между нами? Я знаю, что ему не нравится во мне, а мне в нем. Смысл говорить об этом вслух? Чтобы проблема стала более зримой и ощущаемой? Но раз он хочет играть в эту игру... - Ваша властность... - говорю я самое очевидное и хочу продолжить. Мне есть, что сказать, но он решает прервать меня. Не потому что не желает слышать, не потому что желает оправдаться. Просто мы - разные стороны одной медали. Мы видим другую, но свою знаем не так хорошо. Проще заметить бревно в чужом глазу, чем в собственном. - ...Ваша непокорность... - Он указал на меня вилкой. - ...ваша бестактность... - Я скрестила руки на груди и усмехнулась. Входим во вкус. - ...ваша самоуверенность... - вилка с усилием положена на стол. Происходящее меня забавляет, а его злит. Он называет самое очевидное, впрочем, как и я. Но для меня все это не недостатки, а достоинства. Это оружие. - ...ваш детский гнев... - пожала я плечами, распаляя его еще больше. - ...ваше вранье... - глаза его полыхали. Лишь через некоторое время он осознал, что я сказала, и это ему не понравилось больше всего. - Какой еще детский гнев? - Эрик вскочил на ноги, опрокинув стул. Голос звенел от напряжения, был громоподобным. Я же отреагировала сдержаннее. Сегодня на моем счету уже есть ошибки, которых уже не исправить. Этот огонь в его глазах... Он выплескивается из берегов, заливая все вокруг. Жидкий огонь обжигает, но я сама протягиваю к нему руки. Он не сжигал, но согревал. Но до чего же я права, если он так громко вопит. - Какое вранье? - невинно спросила я, приподняв брови. - Это никогда не кончится. - Он провел рукой по левой стороне лица, не закрытой маской. Это его утомляло, злило, раздражало, но, кажется, Эрик с этим смирился. - Никогда, - подтвердила я. Мне это даже начинает нравиться. Даже очень. А ему? - Хорошо, - уже спокойно сказал он, мысленно держа себя в руках. Кажется, Эрик уже понял, что не сдержался и поддался как раз этому самому детскому гневу, про который я говорила. Я оказалась права, хоть он этого и не признает. Я всего лишь с ним согласилась. Разговор был исчерпан. Вежливое начало, игра в кошки-мышки в середине и скандальный конец. Я просто не могу сдержать себя, не могу перестать говорить все это. Он считает, что лучше всех вокруг, в том числе и меня, что он гений, почти Бог... Хочется спустить с небес на землю это божество и хорошенько пройтись по нему, чтобы знал, что даже богам нужно иногда знать, кто они на самом деле. - Хорошо. Хорошо, да не очень. Что же будет дальше? Все еще свежо то ощущение, когда он сказал, что отпускает меня. Это подобно тому, если бы я была куклой на ниточках, за которые можно дергать, управлять мной, как вздумается. Невидящим взором я смотрела на полупустые тарелки, которые я стала прибирать, на приборы, что звучали в этой тишине, когда они касались поверхности посуды. Я думаю о том, что он говорил, как смотрел, и у меня снова начинают подрагивать пальцы, а вилки и ножи поют в такт этой дрожи, что заставляет их танцевать на тарелке. Слишком погрузившись в свои мысли, я перестала замечать Призрака, что еще стоял около своей половины стола. Не сразу до моих ушей дошли его слова: - Я хотел вас попросить об услуге. От неожиданности я чуть не уронила все, что было у меня в руках, но вздрогнула от его голоса, словно он снова позволил мне уйти. Теперь я ожидаю этого каждый раз, когда он ко мне обращается. Теперь мне ведом страх. Прикусив губы, я вывела себя из раздумий и заговорила. Голос был тверд. - С этого и нужно было начинать. Ни к чему такая прелюдия. - Я отставила посуду в сторону и посмотрела на собеседника. Так это был простой обман? Не в благодарность за спасение он пригласил меня к себе за стол. А только лишь потому, что ему что-то нужно от меня. - Это правило хорошего тона. Я сверкнула глазами и поджала губы. - Правило хорошего тона - не прикрываться благородными целями, а сразу говорить о своих намерениях, - пальцами я подвинула к нему тарелки и бокалы, а затем подошла к камину, встав спиной к мужчине. - Показная вежливость мне ни к чему. Уже не игра. Совсем не забавно. Злость во мне полыхала сильнее поленьев в камине. В глазах защипало. Не нужна мне была его благодарность. Но то, как он это использовал, было низко. Всего лишь благодарность! Ничего подобного. Всем что-то нужно. И Призрак, что мнит себя образцом для подражания - не исключение. Казалось, здесь, вдали от внешнего мира, все по-другому... Но все так же. Другой век? Другие нравы? Люди не стали хуже, они были такими все время. Теперь я злилась на себя за то, что дала слабину, за то, что решила потакать его фантазиям. Раздался звук его отдаляющихся шагов. - Забудьте. Мне не нужна ваша помощь. - Нет уж, вы так старались, - я повернулась к нему лицом, но увидела лишь его спину. А мне хотелось посмотреть в эти бессовестные золотые моря, посмотреть так, чтобы он понял, как я презираю его поступок. Он ведь даже не понимает, что сделал. - Вы превратили все в цирк. А я дважды не прошу, - сказал он, но все же остановился. В цирк? Может и так. Но зато я искреннее тебя в тысячу раз, человек, прячущийся за маской. В сотни тысяч. И после ждешь от меня откровенности? Руки сжались в кулаки, а отросшие ногти впились в кожу до боли. Раньше мне было бы все равно. Раньше это было бы ожидаемо. А теперь... Негде спрятаться, негде укрыться от жестокости жизни. Нет больше панциря, что сдерживал всю грязь этого мира. Теперь придется марать руки. Я пытаюсь взять себя в руки. Но нет! Чем больше я пытаюсь скрыть, тем больше возникает на моем лице. Нет. Он не узнает, что сделал. Не узнает никогда, что произошло вчера на самом деле. Я распалась на кусочки, а теперь не могу собрать их все. Пение проникло туда, куда не должно было. Оно было светом и исчезло, оставив снова во тьме. Нельзя жалеть об отсутствии чего-то, чего никогда не имел или забыл, каково это иметь. Но когда ты знаешь, каково обладать этим светом, чувствовать его, а потом в момент потерять... Ничего хуже нет на свете. Так было раньше, но очень давно. Воспоминания поблекли и уже не всплывали на поверхности, окрасившись в серый цвет. А сейчас разница ощутима настолько, что я ищу это свет везде, цепляюсь за каждую мелочь, за эмоции, что раньше были совсем не важны. Они усилились в стократ. Люди называют это "воспринимать близко к сердцу". Этот голос привел меня на край вечности и позволил мне постичь ее величие. И исчез. Оставив ни с чем. Он не узнает. Я снова спрячусь. Сделала один раз, сделаю снова. Разве жизнь стоит того, чтобы так трястись из-за мелочи, которая не достойна существования? Стоят ли все эти ощущения, ради всей этой грязи, с которой придется столкнуться? Я спрячусь, превратив свою жизнь в ад. Опять. Казаться безразличной, когда сама во власти чувств, казаться счастливой, когда ты жертва тысячи невзгод, сочетать внешнее спокойствие с душевной бурей, никогда не говорить то, что у тебя на уме, скрывать все, что внутри тебя - вот, какой я была. Была. Мне страстно хотелось плюнуть хоть один раз на всю эту мишуру вокруг себя, которую я так старательно навешивала, вывалить из сердца огромные груды дурных слов, которые там скопились за десяток с лишним лет такой жизни. Но нет. Даже сейчас нет. Никогда. Не узнает. - И не нужно. Я помогу.