Тревожный вызов

Боль, которая остается болью. Боль, что накладывается поверх боли. Единственное чувство, что все еще осталось у нее.       Реджина сжимает в ладонях пару фотографий, по ошибке оказавшихся в ее вещах. Она улыбается с каждой, на секунду можно даже поверить, что женщина в тот момент была действительно счастлива. Зато сейчас ее губы изломаны жалким подобием улыбки. Они кривятся, не выказывая ни одной настоящей положительной эмоции. Брюнетка комкает запечатленное мгновение, слыша шорох сминаемого глянца, и рвет за ненадобностью, а хруст бумаги делит окружающую тишину на части. Ее накрывает нестерпимое желание прямо сейчас отправиться домой и сжечь все до единой фотографии, наблюдая, как языки пламени жадно проглотят жизнь, которой больше не существует. Но воспоминания так легко не воспламеняются. Память нельзя предать огню, потому что она давным-давно просочилась под тонкий кожный покров, отравляя нутро. Хочется избавиться от кожи, чтобы хоть так спасти себя от неприятного зуда, который порождает отрава. Реджина крепко обнимает себя, словно эти объятия способны все исправить.       Сознание упорно сопротивляется попыткам погрузиться в воспоминания, однако неизбежно проигрывает. Жар и обрывки прошлого захватывают разум. Гонимой собственными страхами Реджине нет дела до чужих страданий, потому что женщина не в силах смириться даже со своими собственными. Внутри пусто и эта пустота привечает желчный огонь, что старательно облизывает внутренности. Слез не остается, и всхлипы переходят в хрип. Горло надсадно сдавливает от подступающей тошноты. Потому что Реджина страшится воспоминаний, которые с каждым днем все туже затягивают свою петлю на ее шее, перекрывая доступ кислорода. Время, когда следует продолжать существование, пусть и с разбитым вдребезги сердцем. Пытаясь свыкнуться со своим положением, брюнетка ищет спасения в чужой жизни, не думая о том, что жизнь Эммы Свон такая же расколотая, как и ее собственная.       Эмма застает женщину спящей. Ее визиты влияют успокаивающе, и брюнетка не замечает, как с каждым разом Эмма остается дольше. Рядом с ладонью женщины на покрывале клочки фотографий, выпавшие по неосторожности из расслабленных рук. Эмме становится мучительно и одновременно страшно, потому что она не знает, какие мысли теснятся в голове женщины, но догадывается, что значат эти обрывки. ** - Ты плачешь,- знакомый голос вырывает женщину из власти жутких образов. Эмма пришла намного раньше, чем обычно. Брюнетка пытается отвернуться, поспешно стирая влажные дорожки с лица. Реджина не умеет быть уязвимой, она не привыкла демонстрировать свои слезы и показывать, что нуждается в участии. Но Эмма не двигается с места, склоняясь ближе и разворачивая ее лицо к себе. Карие глаза блестят от слез, и брюнетка чувствует, как в ее мокрую дрожащую ладонь вкладывают сухой платок. - Зачем ты возишься со мной? *Потому что я сама этого хочу*- должно прозвучать в ответ, но звучит совсем другое. - Спасения заслуживает каждый, - терпеливо произносит Эмма и присаживается рядом на краешек кровати. Несколько минут они, молча, смотрят друг другу в глаза, пока Реджина не произносит подчеркнуто: - А если я не хочу, чтобы меня спасали?- ее голос звучит резко. В такие моменты она кажется поразительно независимой. На лице Эммы отражается обеспокоенность вперемешку со страхом, и женщина не находит слов для ответа. Да и что тут можно сказать, кроме того, что Эмме не чужды все эти чувства? Что она пропустила через себя и выстрадала до мельчайшей детали каждое из них? Что она не пожелала бы даже врагу пережить все то, что переживает мать, потерявшая ребенка? Потому что до сих пор иногда просыпается по ночам, слыша плач малыша в пустой квартире. Но, ни одно из этих слов не послужит утешением страдающему сердцу. Она знает, что книги и музыка немного успокаивают Реджину. Но чем успокоить боль, что бьется о хрупкие стенки души, обращая их в пыль, она не представляет.       Время неумолимо течет, забирая с собой энергию. Тоска преследует повсюду, жалящими уколами вспарывая заживающие на теле раны. Стоит только закрыть глаза. Тоска обжигает губы и стискивает мертвой хваткой виски. Каждая клетка тела умоляет о спасении. Кажется, что свинцовая тяжесть в грудине становится невыносимой. Эта тяжесть клонит вниз, постепенно сменяясь бессильной злобой…против себя, против всех. В груди Реджины поднимается волна боли, острой и неконтролируемой. Она чувствует себя маленькой девочкой, которая потерялась в самой гуще событий. И единственным верным выходом кажется поделить эмоции на части и запереть на замок, пока эта боль не утихнет. Сердце рваным ритмом отбивает пустоту внутри. Пустота заполняется безразличием, что пускает свои крепкие корни на глубину. Реджина не сопротивляется, потому что в ней не осталось веры. В ней не осталось надежды. Она убивает в себе любовь. В иссохшей выжженной душе нечему прорасти, кроме мерзкой апатии. -Я больше не могу, я устала!- Эмма не может притвориться, что эти слова не прозвучали. Безразличие и отрешенность, с которой звучит это признание, означают лишь одно, Реджина сдается. Эмма вновь переживает свою историю, только взглядом со стороны. И пусть она никогда не произносила этого вслух, она сдалась, покорно склоняя колени, чтобы с головой окунуться в отчаяние. ** Легонько касаясь плеча, Эмма привлекает внимание. - Я в порядке. Но воспаленные глаза говорят об обратном. Это очевидное вранье. Даже наполненные тоской, ее глаза все равно остаются прекрасны. Эмме хочется встряхнуть Реджину. Возможно, даже надавать пощечин, лишь бы навсегда стереть с ее лица безучастное выражение и равнодушие, что плещется в глубине карих глаз. Однако не в силах исполнить это, блондинка только мягко качает головой, создавая иллюзию, что поверила простым словам. Брюнетка глубоко вдыхает, наполняя легкие воздухом. На короткое мгновение закрывает глаза, а после спрашивает: - Как прошел твой день? - и Эмма рассказывает, заполняя тишину между ними. Они обе делают вид, что увлечены разговором. Но, ни одна из них не слушает, думая о своем. У Эммы создается впечатление, будто она потихоньку впускает Реджину в свою непримечательную жизнь, куда для других доступ закрыт. Пустые разговоры обо всем и ни о чем конкретно. Реджина думает о том, что ей совершенно нечем поделиться взамен с той, кто отдает так много. Потому что каждый ее день ничем не отличается от предыдущего.       Иногда Эмма подолгу не может отвести взгляд от Реджины, словно внутри нее скопилось так много слов, что жаждут вырваться наружу. Она хочет сказать что- то очень важное, выговориться, довериться, но слова всякий раз замирают на самом кончике языка. Несказанные, они ускользают…за тихим полувздохом, полувзглядом, кивком головы. Реджина не замечает этого. Или предпочитает делать вид, что не замечает.       В самом начале чужая близость казалась неприятной, словно Эмма преднамеренно стремилась разрушить личное пространство. Реджина отвечала холодностью и отстраненной вежливостью. Но через некоторое время стала чувствовать, что этой близости становится мало. Словно женщина впитывала ее глубоко под кожу, спасая себя тем самым от полного разрушения. Словно посещения Эммы, это единственное, что связывает Реджину с ее жизнью. И даже любовь близких не способна помочь выкарабкаться из бездны отчаяния. И она хватается за это, как за самую прочную веревку, второй конец которой в надежных руках. ** Вопреки запретам врачей, Эмма приносит с собой сладкое. - Почему ты смеешься?- излишне серьезно интересуется Реджина. - Ты испачкалась кремом, как маленькая,- беззаботно смеется Эмма, которая выглядит не многим лучше. - На себя посмотри, - Реджина подхватывает этот веселый смех. Освобождаясь на короткий промежуток времени от усталости и боли, переживаний и вечных забот. Впервые за это время женщина предстает собой. Отложив в сторону маску равнодушия. Брюнетка тянет руку, чтобы стереть крем, но Эмма неожиданно прерывает ее. Она совсем забывает, что Миллс поправляется, и нет никакой нужды контролировать каждый жест и движение женщины. На короткое мгновение они обе смотрят на руку Эммы, что крепко обхватила запястье Реджины. И Эмма не может отвести свой взгляд, чувствуя в ладони приятное покалывание. Она дотягивается, чтобы большим пальцем аккуратно стереть сладкое лакомство, забавно украсившее уголок рта и отпускает чужое запястье. Реджина непроизвольно проводит языком по губам, там, где мгновение назад прикоснулась Эмма. Эмма мимолетно останавливает свой взгляд на глазах женщины, которая с любопытством следит за ее действиями. - Пожалуй, схожу за салфетками, - с энтузиазмом заявляет Свон, от всей души надеясь, что ее голос звучит непринужденно, потому что внутри она не испытывает совсем ничего похожего на спокойствие. Впервые ей хочется сбежать. От себя самой, от собственных желаний, природа которых приобретает более отчетливую форму давно забытого чувства. - Я буду рядом, дай знать, если понадоблюсь тебе. - Хорошо. ** Если ты упадешь, я буду той, кто протянет тебе руку, чтобы помочь подняться. Если ты лишишься веры, я дам тебе силы, чтобы продолжать жить. Только, пожалуйста, не сдавайся и знай, что я буду рядом с тобой.