Тревожный вызов

      Ее губы кривятся в мимолетных тусклых улыбках. Реджина скрывает за ними усталость. Прячет истинные чувства, надежно заперев каждое из них за приветливым фасадом, отстроенным из фальши. Она изо всех сил старается держаться прямо, чувствуя, что надолго этого притворства не хватит. Сколько понадобится времени, чтобы в один прекрасный день вся приветливость разошлась по швам, обнажая незаживающие раны жизни, которой больше нет? — Это разрушает тебя, — тихо произносит Эмма. — Мне все равно, — упрямо вторит брюнетка.       Она давится водой, когда торопится запить таблетки. Она глотает успокоительное, ища в нем забвение. Но это спокойствие так же неправдоподобно, как и все попытки забыться. Да, на короткое время можно позволить себе ощутить вкус победы, когда непрошеные мысли разлетаются в сторону. Однако чуть позже они вернутся, набрасываясь всем скопом. Подобно кислоте разъедая ту малую часть хорошего, что с трудом сохранилась на задворках души, а ты окажешься слишком слаб, чтобы сопротивляться.       Реджина надеется, что Эмма не заметит, как предательски дрожат ее пальцы, стискивающие пустой стакан, или тыльной стороной ладони, утирающие мокрые губы. Эмма видит все, но обладая бесценным качеством, помалкивает об этом. Она замечает любые мелочи, словно давным-давно знает Реджину. Когда брюнетка злится или ей становится не по себе, она прикасается к цепочке, висящей на шее, и задумчиво перебирает в пальцах золотую подвеску в форме перевернутого треугольника. Иногда Эмму посещает навязчивая мысль спросить, что этот жест означает для женщины, но она не решается заговорить. Может быть, это все просто успокаивает брюнетку, а может быть потому, что вместе с этой мыслью в голову лезут вопросы о том, что Реджина любит, помимо крепкого кофе и раннего подъема по утрам, а чего не любит. Какими людьми окружает себя по жизни и может ли Эмма однажды стать одной из них? Совершенно не исключая мысли, что Реджине в один прекрасный день может наскучить ее общество, и она отвернется в поисках кого-то более подходящего. Эмма была уверена, что такие самодостаточные женщины, как Миллс поступают именно так — принимают бесповоротные решения и уходят первыми, никогда не оглядываясь назад. И совсем неважно чего это касается — дружбы, отношений или нового места работы, к примеру. Эмме хотелось знать многое, но она не спрашивала из этого ничего, потому что не время и не место. Отвлекаясь на посторонние темы, блондинка прекрасно понимала, когда Реджина не настроена говорить о тех или иных вещах, резко меняя тему разговора. Да и Эмма была совсем не близким человеком, с которым станут делиться подобными вещами.       У нее глубокое, умиротворенное дыхание и легкая, почти неуловимая улыбка на губах — Эмме хочется верить, что ей снятся хорошие сны. Хотя бы изредка, чтобы мир Реджины навсегда не пропитался безразличием до самого основания. Вера Эммы сильна, но ее недостаточно для восстановления. Сломанное доверие к людям, потери…этого так просто не вернешь и не восстановишь, если это вообще подлежит восстановлению. Разметавшиеся волосы с одной стороны спадают на лицо, Эмма протягивает ладонь, легонько касаясь теплой ото сна щеки, и замечает знакомую подвеску, что запуталась в темных волосах. Она заботливо устраняет это неудобство, стараясь не разбудить спящую, и заправляет за ухо выбившуюся прядь. В палату неожиданно заходит доктор, и Эмма вздрагивает, словно она подросток и ее застали врасплох за неподобающим занятием. Волнуясь, женщина поднимается с постели и отступает, неуклюже задевая тумбочку. Графин с водой летит на пол, а руки Эммы хватают лишь воздух. Злясь на саму себя, женщина сгребает осколки в кучку, не замечая, как острие кое- где впивается в нежную кожу, расчерчивая пальцы кровью. Звук разбитого стекла будит Реджину и на ее лице больше нет того спокойствия, которое царило всего несколько минут назад. — Что случилось? — Прости, я не хотела тебя напугать, — Эмма виновато стоит в стороне, пряча руки за спиной. Бормочет извинения и клятвенно заверяет, что все уберет, а затем покидает палату. Она не замечает настоящую, пусть и усталую полуулыбку на заспанном лице, слыша вслед только: — Ничего страшного. ** Нет счастливого завтра. Нет ничего.       По-прежнему больно и страшно вспоминать многие вещи. Когда тебя поднимают на седьмое небо, а потом с размаху швыряют лицом в грязь, откуда, едва не захлебнувшись, ты должен карабкаться, но куда ты и сам не знаешь. Болит часто. Или вернее будет сказать, боль подменяет все другие доступные человеку чувства. Просыпаясь и засыпая с болью, которая крайне редко сменяется несколькими часами спокойного сна. Резкие движения порой сопровождаются заведомо проигранными попытками превозмочь боль физическую, а за ней и душевную, что в разы сильнее. Ответ на любой незаданный вопрос так же отдается болью. И уже не помнишь, что помимо нее существуют какие-то другие чувства. Кажется, что собственная боль того и гляди разорвет на части, оставляя погребенной под обломками рухнувшего прошлого.       Тревога превращает сознание в мелкую крошку, что противно скрипит на зубах. Из темных глаз криком сочится отчаянье, иссушая все внутри и обращая в ничто. Но вслух Реджина не кричит, она даже не повышает голоса. А ей бы пошло на пользу кричать с неистовой силой, чтобы боль надломилась и рухнула. Пытаясь дать волю чувствам, которых нет. До сорванного саднящего горла, до гула в ушах, когда собственный крик затопит мысли. ** — Что стало с этим ублюдком? — неожиданно интересуется женщина посреди одного из ставших привычными разговоров. Эмма чуть было не спрашивает «о ком ты?» пока не осознает, что лицо этого ублюдка отражалось на каждой фотографии, чьи разорванные клочки, собрав с постели Реджины, она выбросила несколько дней назад. На фотографиях нет мыслей. В них не вложена душа. Всего один короткий миг, вырванный из жизни и скрытый под улыбкой. И чаще всего эта улыбка обманчива. — Он потерял много крови и его не смогли спасти, — негромко произносит Эмма, опуская светловолосую голову. — Посмотри на меня. И не говори, что ты сожалеешь, ведь это не правда? — она смотрит в глаза брюнетки и утвердительно кивает. — Нет, это та участь, которую он заслужил сполна, — ее голос пронизан холодом и звучит с небывалой твердостью, словно она взвешивает каждое сказанное слово. Будто она сама вершила этот суд и ее собственные руки по локоть в крови проникают под ребра, чтобы раздавить сердце мучителя. Эти мысли ничуть не беспокоят Эмму, потому что она уверена, будь у нее возможность, она бы отомстила. И этому мерзавцу, и тому, кто однажды не справился с управлением, забирая у нее две самых дорогих жизни. — Думаешь, мне его жаль? Думаешь, я буду лить слезы о том, кто разрушил всю мою жизнь вплоть до самого основания? — безразличие в карих глазах сменяется ненавистью. Потемневший взгляд выражает мрачную радость, с проблеском безумного удовлетворения. Это могло бы напугать, но только не Эмму, потому что ей это знакомо. Женщина с серыми глазами понимающе кивает и улыбается. — Не думаю. Человек, что похож на дешевую подделку, не стоит ничего, даже жалости, — взгляд Реджины впервые за долгое время становится заинтересованным и, несмотря на неприятный разговор, Эмма смеет надеяться на маленький шаг к победе. Она надламывает безразличие, и однажды Реджина обязательно скажет за это спасибо.