Тревожный вызов

      У Эммы мягкие ладони и приятные прикосновения. Но между тем Реджина замечает то, на что раньше не обращала внимание. Прикосновения женщины осторожные, бережные, будто она боится, что Реджина в любой момент может ее оттолкнуть или сбежать. Но ни того, ни другого Реджина делать не собирается. — Где твоя семья? — Эмма с трудом подавляет желание резко оборвать неприятный разговор. Какая у нее может быть семья? Но ведь Реджина не может знать… — У меня нет семьи.       Слезы застилают глаза, и Эмма ведет отчаянную борьбу с собой, чтобы голос не дрогнул и не сорвался. Чтобы после нескольких лет не рассыпаться на бесчисленное множество осколков, когда одно неосторожное слово потревожит стену отчуждения в ее душе. Эмма долго размышляет. Раньше она бы просто отказалась отвечать на этот вопрос. Он был слишком личным и не касался никого, кроме нее. Теперь же дела обстояли немного иначе. За много лет она научилась обходить стороной тему личных моментов, выстроив вокруг себя своеобразную защиту. Она не умела доверять людям, потому что, открывая личную жизнь, ты даешь слушателю информацию, которая впоследствии может обернуться против тебя самого. Однако посмотрев в глаза Реджины, блондинка поняла другое, что это самый обыкновенный интерес с ее стороны. Это было чем-то новым и Эмма опустила привычный защитный барьер. — Все свое детство я провела по детским приютам, и эта жестокая реальность была единственной жизнью, которую я знала. Иногда мне везло, я оказывалась в большом доме, где меня окружали всевозможными удобствами. Приемные родители, которых я считала своей семьей, хотя прекрасно понимала, что как таковой семьи у меня нет. Мне казалось, что вот еще немного и мое невинное желание сбудется — я обрету теплый дом, надежную поддержку родных, что всегда за твоей спиной, и собаку. Это по- детски наивно, но мне так хотелось иметь кого-то, за кого я сама смогу нести ответственность. Маленькое существо, которое несмотря ни на что будет любить меня просто за то, что я есть. Но мое везение длилось не долго, да и мечтам так и суждено было остаться только мечтами. У семьи внезапно появлялся собственный малыш или девочка моего возраста доставляла слишком много хлопот, неважно. В любом случае меня каждый раз возвращали обратно в приют, где я и перестала надеяться, смирившись с участью девочки сироты. — Прости, — Реджина разочарованно выдыхает. Как можно быть такой нетактичной? Ее раздражало собственное положение, а те редкие вопросы, которые она задавала Эмме — чаще всего оказывались самыми неудачными. Эмма была очень внимательной по отношению к ней, а все, чем отвечала Реджина, казалось глупостью. Она постепенно привыкала к Эмме. Однако на смену настороженности пришли иные чувства, оживающие внутри, когда Реджина видела Эмму. Этим чувствам женщина не находила объяснения. Она замечала, что с нетерпением ждет прихода блондинки, а когда та уходила, казалось, будто следом за ней уходили все звуки доступные человеческому слуху. Окружающее пространство становилось на несколько тонов тише и темнее. В нем не найти приют опустошенному сердцу. — Зато это более-менее весомый довод, почему изо дня в день я навязываю тебе свое общество, — усмехнулась Эмма, заставив Реджину невольно улыбнуться в ответ.       Такие истории не публикуют на глянцевых страницах журналов, о них не пишут в книгах, потому что подобные рассказы в большинстве своем не сулят счастливый конец. И сами люди, чаще всего, предпочитают промолчать о неприглядной стороне собственного прошлого. Эмма никогда не делилась историями о своем детстве ни с кем, кроме психологов, да Нила, который знал не так уж и много. Да и кого заинтересует история сироты, брошенной на произвол судьбы сразу же после своего рождения? Эмма не любила вспоминать об этом, однако сейчас, она не ощущала привычного неудобства. Не было и жалостливых, сочувствующих взглядов, а только искреннее понимание, которого женщина была практически лишена на протяжении всей своей жизни. ** — С моей стороны нет никаких возражений к пребыванию мисс Миллс на воздухе. Скажу больше — это разумное решение, ей нужно вновь увидеть жизнь. Это разрешение вызвало на лице Реджины первую счастливую улыбку за все то время, что женщина провела в больнице. И странным образом у Эммы появилось чувство, что ради ее появления стоило сделать все и даже чуточку больше. Небольшая поездка по городу в любом случае не повредит. — Мне…мне нужна помощь, — запинаясь, проговорила Реджина и зажмурилась. Обыкновенная просьба в несколько слов, это не вызвало отторжения внутри. Наоборот, стало даже спокойнее. Эмма без лишних слов помогла женщине одеться и спуститься к машине, а сама устроилась на место водителя. Семь долгих лет, по прошествии которых она впервые пересилила себя и села за руль. — Почему ты приезжала на такси, если имеешь автомобиль и умеешь водить? — Эмма сильнее сжала руль. — Это долгая история. — Когда ты захочешь поговорить, я буду готова выслушать, — Реджина на короткое мгновение накрыла своей ладонью ее руку и ободряюще улыбнулась. **       Она старалась избегать эти места долгие годы. Слишком много горьких воспоминаний, что приносили одну лишь боль. Слишком силен отчаянный крик, что рвет все внутри, возвращая на семь лет назад. Но Эмма везла Реджину именно по этим знакомым улицам. Она хотела поделиться с ней той красотой, что царила вокруг. Той красотой, которую когда-то знала она сама. Красотой, которая навсегда осталась в этих местах, просто однажды ее глаза перестали замечать все это. Ведь помимо боли в этом мире есть столько всего прекрасного, и именно этими приятными впечатлениями стоит лечить душу. Ничего не забыто, однако жизнь продолжается, и если ты встречаешь человека, с которым готов поделиться этим миром, то почему бы не начать с маленькой прогулки.       Реджина застывает, потускневшим взглядом рассматривая детскую площадку в глубине парка. Окружающий шум и звуки становятся, словно на несколько тонов тише, а в сознание врывается детский заливистый смех и плач другого ребенка. Несостоявшаяся жизнь, что надежно погребена под толстым слоем из боли, закипает внутри, вызывая неприятное жжение по всему телу. То, чего она так боялась всю свою жизнь, в конце концов, станет ее участью. Реджина не слышит, как Эмма обеспокоено зовет ее, а потом подбегает ближе. И только почувствовав на языке вкус металла, брюнетка оборачивается на звук своего имени. Ранка на губе кровоточит, и Реджина, наконец, осознает, где находится. Набрать побольше воздуха и медленно выдохнуть. Она видит тревожное лицо Эммы, смятое мороженое, что течет из ее крепко сжатых пальцев, и улыбается отсутствующей улыбкой: — Я в порядке. Она опять лжет. Она знает, что Эмме это известно. Эмме не нужны слова, чтобы понимать. Внутри Эммы точно такая же разорванная в клочья душа. Между ними семь лет. Между ними одна невысказанная боль. **       Возможно, впервые в жизни Эмме встретился человек, с которым она разделила горе. Боль утраты, которую однажды пережила сама. И поделившись с Реджиной своими мыслями, Эмма все чаще замечала, как ей с каждым разом становится чуть легче. Да и Реджина, вслушиваясь между строк, читала себя. Это странное единение на фоне потери объединяло их крепче, чем дружба или союз. — Он любил жизнь, а я любила его. Я умерла вместе с ним и нашим ребенком в тот же вечер, семь лет назад. А потом умирала вновь, каждую ночь на протяжении нескольких недель пропуская через себя снова и снова весь ужас произошедшего. Сгорая изнутри, а утром собирая себя по частям, и так каждый день. Меня возвращали к жизни, а я не видела смысла в дальнейшем существовании, каждый день начиная точно так же, как и предыдущий. — Зачем ты мучаешься со мной, когда внутри тебя самой не меньшая трагедия? Я совершенно чужая для тебя, а ты посвящаешь мне практически все свободное время, — ее голос звучит неестественно ровно. — Я не могу позволить тебе точно так же замкнуться внутри себя. Из нас двоих я уже сломлена и не хочу, чтобы тебя постигла та же участь. Я не могу позволить тебе сдаться. — На самом деле, можешь. Это просто, ты можешь все отпустить, уйти и больше никогда не возвращаться. Забыть обо мне и том ужасе, который я по нелепой случайности принесла с собой в твою и без того непростую жизнь. Потому что моя боль, это только моя боль. Она пропитывает меня изнутри, отравляя своим ядом все, к чему прикасается. И я не хочу душить этим ядовитым веществом еще и тех, кто окажется рядом. — Ты гонишь меня? — Я прошу тебя, пока не поздно, спасай себя. — А что, если я давно сделала выбор и сама решила остаться? И меня совсем не пугает участь разделить с человеком боль, которой давным-давно отравлена я сама. Думаешь, я не знала о том, что меня ждет, когда впервые оказалась у твоей палаты? Думаешь, я настолько слаба, что у меня не хватит сил бороться, заранее зная, что ты балансируешь на грани? Даже если все так, то ты ошибаешься. Я не уйду отсюда, сколько бы ты не умоляла меня об этом. Я не оставлю тебя до тех пор, пока мы вместе не справимся, — уверенно заявила Эмма, упорно отгоняя от себя мысль о том, что будет, если все напрасно. — А что, если у тебя не получится? — Получится у нас. За столько лет я в совершенстве узнала о том, что значит быть сильной, — подчеркнуто отвечает Эмма. — Только подумай, ты же можешь бежать, не оборачиваясь, и начать новую жизнь. — Нет, уже не могу, — улыбается и отрицательно качает головой светловолосая женщина, добавляя про себя «слишком поздно бежать от человека, в котором ты уже нашел смысл своей новой жизни» **       Реджина вздрагивает, а потом расслабляется, позволив себе впервые принять чужие объятия. Она не считает, что заслуживает жалости или утешения, однако все так же отчаянно нуждается в них. Не замечает она и того, что эти объятия длятся дольше положенного. — Я больше не могу. — Конечно, можешь, — уверенно возражает блондинка. Эта ложь во спасение, в которой в трудный момент нуждается каждый. — И кому я буду нужна? Женщина не способная подарить ребенка любимому человеку, — она дает волю слезам, утыкаясь носом в плечо блондинки. «Мне» прокричать или произнести громче положенного, но Эмма молчит в ответ. Она качает Реджину в своих объятиях, словно ребенка. Невысказанная боль находит выход в слезах. Реджине будет легче, отчего-то Эмма уверена в этом. Все, что женщина так долго сдерживала внутри себя, вырывается на свободу, и если не спасает, то хотя бы дает временную передышку. Один маленький несмелый шаг в сторону от пропасти, которая разверзлась у самых ног. Эмма пытается уложить женщину, обещая остаться, но брюнетка отчаянно цепляется пальцами за плечи, словно ее жизнь напрямую зависит от ухода женщины. Она поднимает заплаканное лицо, что выглядит потерянным и напуганным. Эмма сдается и прижимает Реджину обратно к себе, ощущая острую необходимость утешить. Мягко шепчет ее имя, которое звучит тихо и одновременно ласково. Гладит по волосам и касается сухими губами виска. Она чувствует чужие слезы, что катятся по ее плечу. Эмма дает возможность выплакаться, не заверяя в том, что все будет в порядке, потому что это явная ложь. А затем целует заплаканные щеки, чувствуя, как мокрые ресницы касаются ее лица. Эмма поддается собственному желанию, прикасаясь губами к чужим губам.       На короткое мгновение она чувствует, как Реджина вздрагивает, и отвечает ей, всего несколько секунд, а после разрывает поцелуй. Она отворачивается, утирая слезы, и не смотрит в глаза. Брюнетка не просит уйти, но и не зовет остаться. Эмма выбирает второе. Может быть, надо сказать хоть что-нибудь напоследок? Например, что не стоило этого делать? Это была ошибка или что там еще? Миллион отговорок, которые придумывают люди, лишь бы не признавать очевидных фактов. Но она опять не говорит, хотя бы потому, что не считает собственные чувства ошибкой. Слыша звук захлопнувшейся двери, Реджина касается кончиками пальцев собственных губ. Выходит все, что она чувствует к Эмме, взаимно и это намного глубже, чем обыкновенное чувство благодарности. Врачи смогли вернуть ее тело к жизни, но возможно ли когда-нибудь исцелить душу?