Тревожный вызов

      Ежедневно на дорогах случаются сотни автокатастроф по разным причинам. Погибают жены и матери, отцы и сыновья, а кто-то лишается всех и сразу. — Авария на перекрестке. Женщина в тяжелом состоянии. Пульс едва прощупывается, дыхание затруднено. Возможно, поврежден позвоночник. Жизненные показатели нестабильны, огромный риск потерять ребенка, — обернувшись, Эмма замерла на месте посреди больничного коридора. Простынь, которой была накрыта незнакомая женщина, насквозь пропиталась кровью. Большой живот хорошо просматривался даже сквозь это алое полотно. Перед глазами зарябило, но Эмма не нашла в себе силы, чтобы отвести взгляд и идти дальше по своим делам. Она мельком проследила за тем, как на помощь к бригаде медиков появились врачи, по пути отдавая приказы подготовить зал. Заметив своего знакомого среди столпившегося вокруг персонала, Эмма подошла ближе. — Август, пожалуйста, выясни об этой женщине все, что только сможешь. — Ты ее знаешь? — Нет, мне просто нужна эта информация! Он не сразу вспомнил о том, что Эмма, должно быть, словно вспомнила себя со стороны. Семь лет назад именно в эту больницу она прибыла в машине скорой, в бессознательном состоянии. Август был одним из молодых врачей, намного позже посетивших ее палату, когда Эмма пришла в себя и успела осознать случившуюся трагедию. Он был единственным, кто смог тогда найти к ней подход.       Профессия врача подразумевает под собой борьбу за каждую жизнь на операционном столе. Однако бывают ситуации, когда даже этой борьбы бывает недостаточно и человека уже невозможно спасти. — Это мальчик, — известила женщина, принимавшая роды. — Время смерти 20-50, — констатировал врач под монотонный гул аппарата, который вместо пульса показывал одну сплошную линию. По залу пронесся первый крик новорожденного ребенка, в одночасье ставшего сиротой. — Крепыш, добро пожаловать в этот чертовски несправедливый мир.       Кабинет Августа был небольшим, но довольно уютным. На столе находилось семейное фото с женой и дочкой, которые приветливо улыбались с фотографии. Как любой доктор, связанный с серьезными операциями, он часто становился свидетелем смерти и видел много ужасов, однако семья позволяла ему отодвигать все это далеко на второй план, оставляя работу исключительно в стенах больницы. Мужчина наполнил две кружки какао и опустился на стул напротив Эммы. — Известно не так уж много. Какой-то нетрезвый лихач вылетел на встречную полосу, водитель успел увернуться в сторону и накрыть жену собой, однако столкновения избежать не удалось. Мужчина погиб на месте до прибытия медиков. Виновнику повезло чуть больше, он чудом остался жив, но вряд ли сможет ходить — Как она? — нетерпеливо прервала Эмма. Ей меньше всего хотелось слышать о том, по чьей вине случилась трагедия. — Думаю, ты догадываешься. Женщина прибыла в тяжелейшем состоянии, и шанс на ее спасение практически приравнивался к нулю. — А что с ребенком? — Это мальчик, которого удалось спасти, но сама понимаешь, какое будущее его ожидает. Эмма понимала, потому что ее собственная жизнь с младенчества едва ли была радужной. С одним только отличием, что ее родители были живы и сами отказались от нее. А этот малыш наверняка был желанным и ожидаемым прибавлением в молодой семье.       Давно позабытое чувство. Быстрая езда позволяла снять напряжение, копившееся в течение недели после работы. Свет фар разрезал ночную мглу на окраине города, и Эмма мчалась без цели прямо вперед, надавливая на педаль газа до упора. Адреналин, бушующий в крови, и бешеный стук сердца, едва ли не выпрыгивающего из грудной клетки. Мерный рев двигателя и дорога, круто исчезающая за поворотом, дарили свободу. Она ехала быстро и уверенно, выбирая для прогулки на колесах отдаленные безлюдные места, дабы избежать непредвиденных ситуации и несчастных случаев, коих в ее собственной жизни было предостаточно.       Однако сейчас Эмма гнала на скорости, смахивая с глаз выступающие слезы. Опять! Еще три жизни по вине пьяного мерзавца. Ребенок, едва родившись, потерял отца и остался без матери. Не зная, как себя успокоить, женщина пыталась выбросить излишнюю злость на скорости, резко уходя на поворот и слыша отчаянный визг тормозов. Она нарезала несколько кругов, пока окружающее пространство не поплыло перед глазами. Только тогда Эмма резко ударила по тормозам, останавливая машину. А затем уронила голову, дрожащими руками стискивая виски и не сдерживая слез. Ей казалось, что она выплакала все так давно, потому что успела забыть это чувство отчаяния, когда, сглатывая слезы, срываешься на крик. **       Эмма держит на руках новорожденного ребенка, закутанного в одеяльце. Он еще крошечный и крепко спит. Совсем против правил, но после короткого диалога с лечащим врачом, Эмма решает сделать этот шаг. Брюнетка смотрит в упор, в ее глазах за одно мгновение проносятся ненависть, вперемешку со страхом, и злоба, с отголосками боли. От такого взгляда хочется провалиться сквозь землю, но Эмма просто подходит ближе. — И как это понимать? — кажется, словно все это злая шутка и голос Реджины звучит холодно. — Это мальчик и у него пока нет имени. Глаза женщины вмиг наполняются слезами, когда она думает о том, что для ее ребенка имя уже было. Она ждала его с таким нетерпением, с такой трепетной любовью, на которую только способна будущая мать. Не дождалась. — Я не ослепла. Почему ты пришла с ним ко мне? Ты же знаешь, насколько тяжело после всего произошедшего. Зачем это все? И чей это ребенок? — Все просто. Он остался совсем один в этом мире. Молодая семья попала в автокатастрофу, несчастный случай. Ребенка едва успели спасти, а вот его родителей уже нет. — Не понимаю, а я здесь при чем? — Я подумала, что ты могла бы быть ему мамой. Человеком, который откроет для него этот непростой мир. Потому что будущее этого малыша совсем незавидно — дом малютки и бесконечные скитания по семьям, где его вряд ли смогут полюбить, как родного. Не все это выдерживают. Поверь мне, я знаю. — А с чего ты решила, что у меня получится заменить ему мать? — Не заменить, а стать его матерью. Потому что уже до того, как раздался его первый крик, он лишился всего. Он одинок и ему нужна семья, так почему бы тебе не стать этой семьей для него? — А если у меня не получится? — не зная толком, чему собственно адресован этот вопрос. — Я буду рядом, чтобы тебе помочь. Реджина не приняла ребенка из рук женщины, отрицательно качая головой. И Эмма решила, что возможно так даже лучше. Всему свое время. Брюнетке слишком тяжело дались последние месяцы. Было бы просто глупо ожидать от нее другой реакции, кроме той которую она проявила.       Женщина больше не заводила разговора о малыше, однако в следующие несколько дней Реджина поймала себя на мысли, что все время думает об этом, невольно представляя себя в роли матери чужому ребенку. Возможно ли полюбить малыша, который не рос под сердцем девять месяцев? Принять чужого ребенка, как родного и отдать ему всю нерастраченную нежность? Дать достойное воспитание, образование, а когда придет время, стоит ли рассказать ему о том, что он не родной? Она втайне от Эммы выяснила, где находится зал с новорожденными, а медсестра вызвалась ее проводить. Реджина, прислонившись лбом к холодному стеклу, смотрела на маленькие кроватки, в которых спали дети. Малыша без именной бирки на ручке было не трудно найти. Он мирно спал, закутанный, как и все остальные, даже не подозревая о том, что остался в этом мире совсем один. Слезы скатывались по щекам женщины, но она совсем не замечала их.       Он плакал и кричал вместе со всеми, обладал отменным аппетитом и любил поспать. День, два, три, она все дольше задерживалась, наблюдая за мальчиком. И однажды пришла к выводу, что в состоянии спасти одну маленькую жизнь, подарив свою любовь и надежду на будущее этому малышу. Ведь он совсем не виноват в том, что ценой чужого необдуманного поступка стала жизнь его молодых родителей.       Реджина принимает малыша из рук Эммы и бережно прижимает ребенка к себе, боясь причинить ему вред. Она напрягает руки так, что кожа на пальцах белеет. — Он не взорвется в твоих руках, ты можешь расслабиться, — Эмма подходит, помогая брюнетке свободнее перехватить ребенка. Ее движения легки, будто женщина всю жизнь только и делала, что возилась с детьми. — Как тебе удается так ловко справляться? — Я же выросла в приюте, учиться приходилось всему и сразу. Мальчик крепко спит, на детском личике царит безмятежное спокойствие, которого очень часто так не хватает взрослым. Пару минут две женщины глядят на него, умиляясь, а потом Реджина целует малыша в теплый лоб, искренне веря, что у нее хватит сил справиться с ролью матери. — Думаешь, у меня получится? — с опаской звучат ее слова. — Уверена в этом, — довольно улыбается Эмма и согласно пожимает плечами. — Ты будешь рядом, чтобы помочь мне? — Я обещаю.       Если бы еще пару недель назад кто-то заявил, что Реджина Миллс будет счастлива, она, не задумываясь, выцарапала бы глаза этому неудачному оптимисту. Но сейчас, прижимая к груди маленького мальчика, она забывала о боли, чувствуя, как новая крохотная жизнь, доверенная в ее руки, наполняет светом все внутри. Она преисполнилась уверенности в том, что сможет сделать все, лишь бы этот мальчик вырос крепким и здоровым, получил любовь, заботу и никогда ни в чем не нуждался.       Эмма, изъявившая желание помочь, договорилась ускорить процесс усыновления и сбор необходимых документов, всецело предоставив брюнетке наслаждаться первыми счастливыми открытиями материнства. Когда маленькая ладошка крепко обхватывает палец, и хочется задохнуться от переизбытка нахлынувших чувств. Как теплые поцелуи успокаивают малыша, и больше он не капризничает. Сладко укачивать его на руках, прижимая ближе к собственному сердцу, в то время как все внутри переполнено счастьем, любовью и желанием к новой жизни. Жизни, в которой она любящая и любимая мать.       В один из таких душевных порывов Реджина позвонила родителям с новостями о том, что у них родился внук. Она со слезами на глазах слушала поздравления родных, что не скрывали своей радости и любви. И думала о том, что в ее расколотой жизни всего этого могло не быть вовсе. Позже были причитания матери, что дочь могла бы обрадовать новоиспеченного дедушку и бабушку гораздо раньше. А потом Реджина убеждала отца, что не нужно приезжать «хоть завтра», чтобы увидеть внука своими глазами, пообещав, что вскоре сама навестит родительский дом. Маленький Генри не успевший узнать родной матери признал таковую в Реджине, а она, наконец, позволила себе отпустить страхи прошлого, устремляясь навстречу новой жизни.