Глупенький, уравнение двух Я

— Подари мне фенечку. — Что? — Я вздрогнул в предрассветной хмари и глянул недоуменно на Яшу. — Ну такие делают из бисера, цветных ниточек, бусинок и монеток... — Я знаю из чего их делают, просто я не умею их плести. Мальчик лежал у меня под горячим боком и водил своими тонкими пальчиками по моему торсу: от грудных мышц до углубления пупа, очерчивая иногда проступающие кубики пресса, когда я чуть напрягался. — Не-еее, просто купи мне... ту, которая понравится, — объяснили задумчиво мне. — А может все же тебе телефон сотовый купить или какой другой гаджет, к примеру, айфон или... Яша глянул на меня недоуменно, а потом, тяжело вздохнув, уперся носом мне в подмышку. — Отберут дома и пропьют... а фенечку никто не тронет, я ее на щиколотку надену, чтобы не видно было, и буду носить каждый день не снимая, — заверили с придыханием меня. — Ладно, но я даже не в курсе где такое здесь продают из поделок народного кустарного творчества, — улыбнулся я своему мальчику. Он фыркнул как котенок, а потом подмигнул мне своим медовым глазом, обещая: — Сходим вместе по злачным местам. — Ну да, злачнее некуда, — теперь уже пфыкнул я, — «криминалы в законе» плетут замысловатую вязь фенечек. Обсикаться можно от страха и предубеждений. — А ты знаешь, что у каких-то племен... кажется, у древних инков узелковое плетение было вроде письма? — на меня подняли изумительные глаза. — Вау, ты наконец-то занялся мировой историей. Я рад! — Иногда Яша поражал своим конструктивным, вполне взрослым разговором, при этом совершенно не выглядел глупо. — Не-еее, — покраснели ушками, нервничая, а потом икнули от легкого испуга, выкая. — Простите, просто посмотрел приключенческий фильм... даже не помню сейчас о чем и какой. А вот их плетение запомнилось. *** И вот на следующий день, в субботу я тупо пялился в разложенные браслеты, вязочки, фенечки и прочую лабуду, что выставляли на небольшом базарчике. Яша все ковырялся в темных с синими или зелеными бусами, что по-моему скромному мнению ему точно не шло. Такому солнышку и такие мрачные краски. — Девушке своей выбираете? Да, молодой человек? — тетка, что торговала с краю, тут же просекла мой больной интерес и растерянность — что же такое подойдёт моей мелкой половинке. — Ну типа того, — буркнул скупо я, посматривая, как Яшенька мается между черно-белой пестротой и сине-фиолетовой хренью. — Эй, малец, осторожнее, не порви, — осадила его эта дородная тетка и, повернувшись, буркнула под нос: — Кабы чего не стащил! — Он со мной, — поставил я четко точки над i, с брезгливостью осознавая, что интерес этой продавщицы возрос в разы. Захотелось даже отойди к другим, но у остальных товар был настолько однотипным, что ни мой ничего не соображающий в этом глаз, ни ушлый Якова ничего не зацепили. — Племянничек и родненький? Ага? — Ага, роднее некуда. Я еще пробежался глазами и зацепился на одной фенечке с крупными бусиками под янтарь и с мелкой россыпью белых и красных вставок под коралл. — А у вас отменный вкус, кстати камушки в ней настоящие, не пластмасса, — подсластили мне, а потом уточнили: — Это на щиколотку ножки, девушке будет в самый раз! — Я так и понял, — отсчитал я нужную сумму денег, не торгуясь, и кивнул так ничего не выбравшему Яше: — Пойдем отсюда. И чем скорее, тем лучше. Фенечку я при этом спрятал себе в карман так, чтобы мой мальчик ее раньше времени не увидел. А когда мы свернули с рынка в лесополосу, протянул Яше руку, и мой мальчик безропотно скользнул своей небольшой ладошкой в мою. — Сюда! Он охнул от моего напора, но, сцепив свои пальцы с моими, старался не отстать. Лесополоса перешла в наш любимый лесопарк, где мы обычно с ним и зависали. И Яша практически сразу понял зачем я его так упорно тащу вглубь от посторонних глаз. А когда я наконец-то его зажал под плакучими березами, радостно распахнул мне свои нежные губы. — Щиколотку оголи... — Я чмокнул его во вспотевший висок, но, когда он попытался закатать штанину, остановил, чуть касаясь его ремня, намекая, что придется оголиться всему. Он вспыхнул своими ушками, но, звякнув бляшкой ремня, расстегнул его на себе, спуская штаны вместе с трусами. — Умница, догадливый какой, — мурлыкнул, думая: — «и не скажешь, что дурачок». Я встал на колени перед ним, выцеловывая Яшин горячий пах. Его небольшой пенис дернулся от моего дыхания, наливаясь на глазах, а я достал из кармана подарочную фенечку и повязал ее на чуть кривоватую худую щиколотку, целуя перед этим его тонкую нежную кожу. — А почему не синюю или черную? — охнул Яша, ибо я по его ножке двинул вверх, подбираясь к вздрагивающему от каждого моего легкого касания члену. — Эти цвета тебе идут больше. Они теплые, такие же, как и ты, мой мальчик. Я подкрался по внутренней стороне бедра к тазовым косточкам и, прикусив чуть кожицу, лизнул своим горячим языком небольшой укус. Яша затрясся с такого, попытался остановить мои навязчивые губы. — Ярослав, ох, я так быстро солью... и потом, — смотря, как я стал выцеловывать его мешающие моему замыслу пальцы. — Я думал носить что-то, что ассоциируется у меня с тобой. — Какие-то мрачные у тебя ассоциации с моей персоной. — Я стянул с себя куртку и, бросив демонстративно на травку, подтолкнул Яшку на горизонтальную поверхность, заставляя лечь на спинку. — Значит ты заметил, да... что я выбирал? — Конечно, — я навалился сверху и, разведя до шпагата его ножки, на одной из которых до сих пор болтались так и не снятые до конца штаны, а на другой красовался мой пестрый подарок, и, не утерпев снова поцеловал щиколотку, прикусывая немного кожу прямо рядом с незамысловатым плетением. Яша, охнув, попытался свои пятки упереть в пожухлую траву, но я не дал, заставляя его держать свои ноги на весу, буквально его же руками придерживать их для меня, задрав вертикально вверх. А когда оголил свой налитый стояк, то, чуть сплюнув на головку, тут же толкнулся в пульсирующую и раскрытую для меня сморщенную дырочку, пригребая раскрытые ягодицы по-хозяйски к себе на бедра. — Ах-ххх... — Тебе хорошо? М-ммм? — Ох-ххх... — Так да или нет? — Да-ааа. — С днем рождения тебя, мой мальчик! — поздравил я торжественным голосом Яшу и усилил амплитуду в нем, с наслаждением наблюдая, как при каждом моем глубинном толчке усиливается дрожь его торчащих в разную сторону тонких ножек. *** — Тебе идет эта фенечка. Яша лежал на бочке оголенной попкой ко мне, а я все еще находился в нем, прижимаясь разгоряченным пахом к его округлым разведенным широко половинкам. Сытно оглаживая рукой его тонкое обнаженное бедро. — У меня кривые ноги. — Не говори глупости, эта небольшая кривизна в щиколотках меня еще больше заводит, однозначно превращая в голодного озабоченного зверя. — Почему это? — хлопнули невинно медовыми глазками. — Ну... мне это нравится. Ты такой невинный, ставишь их, как маленький застенчивый мальчик, — усмехнулся я, а потом, аккуратно выскользнув из Яшиной задницы, пальцами придержал натруженную дырочку, чтобы мое семя вытекло наружу. — Ох, я заляпаю куртку. Я же чуть поднял его зад и притянул к краю моей верхней одежды. — Потужься немного, пусть выйдет... и пойдем домой. Яша покраснел ушками, но послушно напряг свой впалый живот, выдавливая мою сперму из себя. Я промокнул его подмигнувшую бордовую дырочку своим носовым платком и поцеловал между щуплыми треугольниками острых лопаток, оповещая: — Пора домой. Яша был не особо против, он согласно натянул на свою обкатанную попку трусишки с мятыми брюками и, скользнув в ботинки, попытался подняться с земли. Моего парнишку повело и довольно сильно, так что до дома я его вел нежно, придерживая за талию. Ибо на ручки Яша пойти ко мне отказался, видно считал себя уже взрослым. Ирина нас встретила на крыльце, хмурая и вздернутая, она оглядела прицельно прошмыгнувшего внутрь нашего особняка Яшку и остановила властно меня, перекрыв мне проход цепкой рукой. — Поговорим? — О чем? — Я попытался сделать из себя конченного дурачка. — Ну, хотя бы о том, как ты докатился до того, что стал делить постель с мальчиком? Обана... а я-то, наивный, думал, что просто суперконспиратор. Ага, разведчик, бля! — Я, конечно, понимаю — твоя Арина еще та курва в юбке... но он же еще школьник! Или, думаешь, я слепа? Я тяжело вздохнул, реально задумавшись, а стоит ли мою тетку оповещать о роли ее старшего сына в наших с Яшей запутанных взаимоотношениях. — И что? Выкинешь Якова из дома? Кстати, он уже совершеннолетний. — И что? Яр, как ты мог вот так вот перечеркнуть все свои бывшие принципы? Одним росчерком пера! Я еще понимаю кризис среднего возраста у мужика, когда его несет на все стороны! Да так, что не приведи Господи. Но ты... ты же еще сам сопливый мальчишка! — Или выставишь меня? — Не отвечай вопросом на вопрос, — Ирина сложила свои крепкие руки под грудью. — А скажи мне, тетя Ира, от кого ты родила Валерку? И пока та хлопала своими серо-синими глазами, обогнул ее, проходя вовнутрь. Ирина догнала меня уже на кухне, когда я в тарелку щедро укладывал вечерний перекус на двоих. — Откуда узнал? — Лучше спроси, откуда это узнал сам Валера. Ирина сползла на стул и, схватившись за голову, простонала: — Неужели Владимир... Но он же мне клятвенно обещал, — заметались ее глаза, оббегая просторную столовую. — Так обещал, что поцеловал твоего сына взасос, — огрызнулся я, смотря на ее дергающиеся плечи. И кто там сказал, что лучшая защита – нападение? В случае с тетей Ирой эта стратегия работала как никогда. — Не мели чуши! Владимир, в отличие от тебя, никогда не интересовался парнями. И тем более не стал бы такое делать с Валерой. Он вообще только недавно узнал, что Валерка не его сын. Ну надо же, а тетя Ира, оказывается, сама не промах. Просто серый кардинал в юбке! — Что знаю, то и сказал. А верить мне или нет – решай сама. Яшку только не трогай, и если хочешь высказаться — говори в лицо мне. Этот воробей вот вообще тут не при чем. Ирина сузила глаза до узких щелей. — Еще скажи, что ты его насильно к этому принудил. Уж чуши не мели, ты насильником никогда не был! Так что не хрен все взваливать на себя. В таких отношения виноваты обе стороны. — Я, как ты правильно заметила, старше и намного. Посему вся ответственность ложится на меня. И если ты так считаешь, то можешь заявить в нужные службы, дабы сдать меня с потрохами и кончить мою карьеру. Ирина тяжело вздохнула и, потерев виски, покачала головой. — Ты меня совсем за человека не считаешь, а за какого-то монстра. Ведь если все вскроется, пострадаешь не только ты, но и этот невинный мальчик, а кроме того рухнет и наша репутация: моя, моих детей... всей нашей семьи. Ты об этом подумал? Я отвернулся от своей вздернутой тетки и, отойдя к высокому окну, посмотрел в облетающий сад. — Я даю слово, что мы будем осторожными. — Свежо предание. Если заметила я, то заметят и другие. И в первую очередь тот же Валерка! Он тебя всю свою жизнь пас. И наверняка уже просек кого ты и куда трахаешь по ночам. М-да, тетушка, если бы ты знала, как твой сынишка заставлял насильно этого воробья сосать себе член и вылизывать яйца, наверное не так теперь говорила. Но я не стал сдавать Валерку в этом, на его буйную голову хватило уже того, что Ирина теперь была в курсе странных поцелуев сына и его так называемого «отца», а точнее сказать отчима. Посему глубокомысленно промолчал, а после просто, прихватив пирожков на двоих, выскользнул с кухни, оставляя тетку со своими тяжелыми мыслями один на один. *** Яша ждал меня в каминной и, когда я зашел туда с блюдом провизии в виде румяных пирожков, прижался ко мне, дрожа. — Мама Валеры... она знает. Это был не вопрос, а робкое утверждение. — О чем? — Я мог бы и не переспрашивать, но не удержался. — О нас... — еще тише. — Да с чего ты взял, а? Малыш? — Она странно на меня стала смотреть, тогда как раньше и вовсе не замечала. А в последние дни особенно... иногда жутко становится от ее тяжелого взгляда, словно рентгеном в душу. И молчит... я, конечно, без претензий, она и раньше-то со мной не шибко разговаривала, но сейчас я себя чувствую размазанным по полу тараканом. Я вручил ему пирожки и за талию притянул к себе. — Не бойся, ничего она не сделает, даже если знает. Ни тебе, ни мне. Обещаю. Ты же мне веришь? Яшенька согласно закивал, уткнувшись мордашкой мне в подмышку. *** — Смотрю, ты нашей зверушке цацку за ножку повесил? — Валерка вторгся в мое пространство, когда я с утра брил свою обросшую рожу. — Я бы на твоем месте перевязал ему ебливые яйца этим сраным бисером. Я глянул в отражение Валерки через зеркало и столкнулся с его бесстыжими синеющими за моей спиной глазами. Если его поддеть Владимиром — моим дядей, как отреагирует на такую информацию этот вредный шельмец? Но мои вопросы пока остались без ответов, ибо Валерка поднял наглую свою бровь и, ухмыльнувшись, расплылся в наигранной лыбе. — Что-то произошло? Чего я не знаю и от чего ты себя ведешь как отмороженный истукан? — Догадайся с трех раз, — оскалился я ответно в его циничную харю. Но нас прервала Ирина, обрушившись на буйную голову своего нерадивого сына. — Я сказала, ноги в руки и вышел к отцу! Он тебя ждет на крыльце. Ирина подпирала руками бока и убийственно зыркала как на Валерку, так и на меня. — Да пошел он на хер! — Что за словечки? — наглому сыну крутанули ухо, как заправский пельмень, и, не выпуская из цепких пальцев, потащили вон. — Мать, я не пойду к нему! — Не просто пойдешь, а побежишь! И как бы ты не упирался, тебе придется слушать своего отца. «Отца» резануло мне по ушам, как же они оба играют прекрасно свою роль. Одна делает вид, что это чистая правда, а второй и не думает признаваться, что знает истинное положение вещей. Внизу послышался отборный мат Валерки и звонкая пощечина. Ирина была скора на руку, и за то, что сынишка послал ее по матери, тут же отоварила своего хулигана. Почему меня понесло вслед им, я и сам толком сказать не мог. С тетей Ирой мы столкнулись на пороге нашей усадьбы. Ее хмурое лицо осмотрело меня как просвечивающая техника на таможне, но кроме «Кушать будем через час» ничего не выдало, а потом вообще зацепилось за тонкую фигурку, что пыталась прошмыгнуть за мной: — Ты бы, Яша, хоть бы кушал побольше, а то одни мослы. И попрошу вас обоих заниматься своими грязными содомскими делишками только у себя в комнате. Ирина еще раз окатила нас ледяным взглядом и удалилась на свою половину. — Господи, я от стыда сейчас... — начал было заплетаясь Яша. — Помрешь? — усмехнулся криво я. — И то вряд ли! И потом, тут первый этаж, проваливаться некуда. Разве что в подвал, — зарубил я его самокопательство на корню и, не договаривая свою мысль до конца, вышел на крыльцо. Странно... Ни дяди Володи, ни этого придурка Валерки. Я вообще-то все же хотел поздороваться с братом отца, да и глянуть на него. Ибо то, что мы очень похожи внешне, меня и раньше немало напрягало. Я глянул на все еще красного, как маков цвет, Яшку, что задумчиво теребил рукава своей вытянувшейся кофточки, и решил обойти дом вокруг. Правда не как обычно, где я зажимал по-хозяйски Яшу, а наоборот – против часовой стрелки, начиная с окон нашей женской доминирующей составляющей. И на первом же углу, где окна заканчивались, застыл... Валерка прижимался к более высокому Владимиру всем своим гибким вертким телом. И силой заставляя его согнуться перед собой... целовал. Но что меня больше поразило, это то, что дядя Володя и не сопротивлялся особо натиску своего пасынка. Более того, крутанул властно на месте и вжал уже сам молодое тело в беленые стены дома. — Ирина убьет меня... если узнает, — отлипая от сладкого Валеркиного рта. — Но па-ааа, — протянул всхлипнувший Валерка, ибо губы Володи перестали его ласкать. — Не называй меня так, коль лезешь ко мне в трусы! — рыкнули в ответ. — Володя, — согласно прошептал Валера, опять пытаясь припасть к столь желанному рту и, потянув Вовку вниз за шею, заставляя вновь наклониться к себе. «Так вот почему этот засранец лез ко мне и шантажировал. Вот козел! Ну погоди, я тебе устрою Кузькину мать, пиздаеб голубого разлива», — мои мысли путались, но я уже знал что делать, во всяком случае теперь я был в курсе причин почему так рьяно меня пытались зацепить. Но я это ладно. Володя и правда походил на меня сильно, впрочем, как и его родной брат – мой отец. Всегда притягательный для баб, активный и властный. И только потухший взгляд и ранняя седина на выбеленных висках говорила о том, что его жизнь не так проста и сахарна, как кажется на первый взгляд. — Не здесь, — Валерку остановили, отодвинули в сторону, а потом, пошарив по карманам, быстро накрапали на выуженном клочке бумаги адрес. — Приходи сюда... только не поздно вечером. И не проговорись матери, что я разбежался со своей бывшей. Валерка ухватился за этот изжульканный кусочек бумаги, как за самое ценное. А Володя, не взглянув на него, просто развернулся и потопал прочь, растворяясь в дебрях нашего заросшего сада. Я же, сжав кулаки, двинул в Валеркину сторону. Он все еще не мог успокоиться оттого, что недавно целовался с тем, кого по настоящему любит. И, видно, весьма серьезно, коль до сих пор обтирает своей спиной беленую стену дома. — Так вот в чем дело. Я даже не обратил внимание на тонкую Яшину руку, что пыталась за меня уцепиться, когда я шагнул в сторону растрепанного Валерки. Но я отбросил эту слабую попытку тормознуть меня прочь, зыркнул так, что Яша так и не раскрыл рта, только рвано сглотнул, видно заткнулся даже в своих путанных мыслях. Ибо своему двоюродному братцу я мог простить многое, но только не издевательство над другим человеком. — Так-так! — Я вышел из тени и отрезал пути отступления Валеры. Тот побелел, практически сливаясь со штукатуркой дома, спрятав заветный клочок к себе за спину. — И что тут у нас? — А что? — попытались сыграть в дурочка, мельком отследив маячившего за моей спиной не менее бледного Яшку. — Да так... — Мой рывок он пропустил, а когда я крутанул его вокруг оси, заламывая руку с запиской резко вниз, заорал как резанный. — Яр! — Яшка не выдержал первым, вскрикнув где-то сбоку меня. — Помолчи! — осадил я его, заставляя сжимающую руку разжаться. — Не-еет! — взвыл Валерка, но силы были неравные, и от резкой боли в плече пальцы раскрылись, отдавая мне заветное – новенький адрес моего незабвенного дядюшки. Я емко пнул по его упертой жопе да так, что Валерка кубарем упал под ноги испуганного Якова. — Отдай! — Проси прощения, гнида, — отмораживающее процедил я и тут же остановил его попытку подняться с земли, — на коленях. — Не надо... — попятился Яша от скрюченного перед ним Валерой. Но мой ледяной взгляд заставил его заткнуться. Валера посмотрел на меня убийственным взглядом, а потом выдавил из себя, картинно кланяясь до земли перед офигевшим со всего этого Яшей, упираясь лбом в опревшую листву. — Прости меня... — Я больше никогда не буду шантажировать тебя, принуждать силком и даже пальцем тебя не коснусь, — подсказал я своему ушлому кузенчику. Тот повторил как послушная куколка, но под конец спошлил как всегда. Иначе Валерка не мог. — Значит членом можно? — Если хочешь лишится своего хозяйства – валяй! — оскалился я в Валеркино лицо. — Хм-ммм, и ты наивно считаешь, что я буду выполнять все это? Сине-серые глаза глянули так на Яшу, что мой мальчик, вздрогнув, отступил на пару шагов от этого засранца. — Все не уймешься? — Я подошел к стоящему на коленях Валерке и крутанул его за ухо, как нашкодившего мальчишку. — Да куда ты денешься! Конечно, шантаж это не самое лучшее и благородное, но такого засранца по-другому не переубедить. — Иначе я своей тетке все расскажу с такими коленцами, что Володя тебя пошлет раз и навсегда. Или, думаешь, твоя мать не сможет открутить ебливые яйца своему бывшему мужу? — Ты не посмеешь, — оскалились мне в ответ, — ты слишком правильный и благородный. Это он обо мне? Во наивняк! Не только ты можешь быть всегда подлым и наглым, пытаясь выгрызть кусочек счастья в этой жизни. — Ты мечтаешь это проверить? — прошипел я, вновь крутанув вспухшее бордовым пельменем ухо, Валерка от боли всхлипнул, я же по-блядски улыбнулся дрожащему Яше. — Хочешь, чтобы он у тебя отсосал? От моих грязных слов оба подростка выпали в осадок. Валера не веряще пытался сконцентрировать взгляд на злющем мне, Яша, отмерев, пытался отмахаться своими тонкими лапками, шепча: — Мне это совсем не нужно... Яр, перестань мучить его. — Разве? — оскалился хищно я. — А я бы посмотрел как великая гроза сосунков давится твоим членом, малыш. Но раз ты не хочешь... — Я потянул за ухо Валерку вновь к земле, уже по-настоящему впечатывая его наглую харю в перегной из опавших листьев. — Запомни, засранец, я за тобой слежу. И мне глубоко по хер на то, что ты предпочитаешь старческие члены в своей говнистой жопе! Еще один взбрык в сторону Яши или меня — ты узнаешь до глубины своего гнилого существа каков настоящий ад. Я отпустил Валерку, впечатав листок бумаги в его всхлипывающее лицо, брезгливо отряхнулся, пнув для проформы по ребрам скрюченного на земле утырка, и, схватив трясущегося Яшку, потащился прочь, к дому, шипя на ходу своему трясущемуся кузену: — Спину отряхни от известки, великий герой-любовник. — Ярушка, зачем же так? — Яша еле успевал за моим размашистым шагом. — Как? Или ты снова хочешь унижаться перед всеми, вылизывая вонючие Валеркины яйца? — взорвался я на его вечные «зачем и почему» — потому. — Нет. — Тогда даже не открывай рта. Я знаю что делаю. А для защиты тебя от этого козла если надо будет – сам загну Валеркину упертую жопу при всех его ебнутых друзьях и трахну на бис. Порвав до самых гланд! Яшка от моих слов вдруг порозовел, а потом ласковым котенком прижался ко мне. — Ты защищаешь меня? — А ты как думаешь? — Я просто счастлив, — уткнулись в район моей подмышки, отчаянно сопя, а потом утягивая за собой в густой сад. *** Я никогда не привыкну к этому это точно. К его горячности, нежности, откровенности и то, как мне отдаются без остатка всем, что есть у этого наивного воробья. Бабье лето – пьяное, безумное, наполненное жаркими последними прозрачными днями осени. Ибо скоро наступит зима, и это временное тепло уйдет безвозвратно. Мой мальчик выпутался из моих горячих рук, неуклюже стащил с себя помятую рубашку, и совершенно голеньким встал передо мной, опершись о дерево и расставляя свои тонкие ножки в расхлябанных тапочках и, прогнувшись в талии, посмотрел на меня своим просящими глазами через тонкое плечо... ему было явно мало того безобразия, что мы недавно учудили на этой небольшой полянке, окруженной беспролазными кустами ив. О, эти требовательные очи, а вид сзади... м-ммм... поджарые половинки чуть приоткрылись, давая увидеть мне свое потаенное местечко, а свисающие яички подобрались, показывая, как он вновь меня желает и как возбужден. — Тебе будет неудобно стоя. Я поднялся следом и, прижавшись к его нежной бархатистой коже, заскользил своими ненасытными руками по тонкой натянутой фигурке. Мои разгоряченные пальцы просто влипали в ее бархатистость, ни у одной моей девушки не было столь гладкой шкурки, такой округлой выпуклой попки, изящной талии и главное — настолько откровенных, нескрываемых и, возможно, в чем-то наивных эмоций на мои прикосновения. Я чувствовал всем своим существом насколько моему мальчику нравится наша близость, ласково, но верно подчиняя под себя это гибкое существо, заставляя сильнее прогнуться и все же опуститься на колени... скользя вниз вслед за ним, так как прекрасно знал, что как только полностью буду в нем, эти острые коленки подогнутся сами не в силах держать его дрожащее, по-блядски распахнутое тело. Моя ладонь огладила, разминая чуть напряженные его плечи, заскользила вниз, оглаживая каждый выступающий позвонок, и, притянув его ближе за талию, прижалась к разгоряченному низу худого животика. Там все уже было напряжено и, покачиваясь, задорно задиралось вверх. И пока моя одна рука разминала его сжатые яички, вторая, огладив ягодички, надавила на мягкое уже успевшее закрыться колечко. Оттуда обильно потекло мое семя, и хотя я пытался приучить Яшку к этому неоднократно, но он рефлекторно дернулся своей попкой, дабы избежать моих настойчивых пальчиков. — Чщ-щщщ, дай лишнему стечь. Целуя напряженную шею, облизывая и переключаясь на раковинку его изящного ушка. Когда мой язык гулял по нему, Яшка начинал дрожать еще сильнее, иногда замирая как мышка, впадая в оцепенение перед удавом. Господи, он такой чувствительный, и у него столько занимательных эрогенных зонок, которые я до сих пор открывал каждый день, изучая столь желанного для меня человечка. Передо мной снова расслабились, пленительно прогибаясь, предлагая себя полностью. И я не смог себе в этом отказать, да и Яше тоже, оттянув нежную кожу вокруг его приоткрытого чуть сморщенного колечка и плавно толкнулся в него по остаткам своего вязкого семени, практически сразу проникая полностью, до упора в его горячую пульсирующую дырочку. М-ммм, полный кайф... А когда его посоловевший взгляд глаз цвета гречишного меда через изящное плечико утонул в моем, я, придержав его тонкую шейку рукой, поцеловал, а затем заверил от всей своей раскрывающейся этому воробушку навстречу души: — Ничего не бойся, я не дам никому обидеть тебя, мой родной и самый славный мальчик на свете.