и замирают часы

Рыжая всегда была для Русалки, для такой маленькой, тихой, неприметной Русалки, чем-то непередаваемо красочным и особенным — ярким мазком кисти по невзрачному холсту, заморским фруктом, принесенным чайками из далеких, теплых и обогретых ласковым солнцем стран. Она сама была солнцем, горячим, порой даже ожигающим, лучистым, выделяющимся на фоне грязных, серых стен. Русалка любила трогать ее волосы, хотя, казалось бы, противоположный вариант развития событий был куда логичнее — это ведь Русалка походила на Рапунцель. Но в своенравной маковой шевелюре Рыжей ей нравилось всё: цвет, длина и даже грубость, отпечатывающаяся на кончиках пальцев. Кудряшки Рыжей пахли свежим кофе и корицей, как и сама девушка, поэтому Русалка, прикрывая глаза, мягко улыбалась и вдыхала глубже столь любимый аромат, запуская руки в непослушные пряди. А еще ей чертовски нравились глаза Рыжей. Карие, точнее — почти черные, они заставляли ее вновь и вновь по-детски, не отрываясь, завороженно смотреть, тонуть в них, отдавая свое сердце — и всю себя. Русалка подходит со спины и кладет тонкие руки на веснушчатые плечи, осторожно поглаживая нежную, бархатную кожу. Девушка оборачивается и целует возлюбленную прямо в губы.

***

— Ну, что, подруга, еще одно бесконечно преданное, прирученное сердце? — спрашивает Рыжий, шмыгая носом. А она лишь глупо улыбается, потому что не может до конца понять, кто кого на самом деле приручил.