С одного прикосновения

      Солнце утонуло в море, беспомощно захлебнувшись в холодных водах. Блеклыми паутинками на темнеющем небе стали появляться узоры созвездий. С каждым мгновением мерцающая картина становилась ярче, четче, обзаводилась новыми деталями. Грубым мазком пересек полотно Млечный путь, добавляя всей работе особой впечатляющей красоты и дополняя весь шедевр. Вырезая в черном куполе дырку, появилась луна, заполняя пустоту своим блекло-желтым телом.       Под широко раскинувшимся небесным морем, уютно покачиваясь на темных волнах, спал пиратский корабль. Команда, уставшая за тяжелый день, громко сопела в своих каютах, восстанавливая силы для новых приключений. Только в одной комнатке одиноко горел свет, приглушенными волнами проливаясь на палубу сквозь маленькое круглое оконце.       Кок, умостившийся на низком диванчике, о чем-то сосредоточено думал. Светлые брови нахмурены, болезненный цвет лица и мешки под глазами выдают небывалую усталость, плечи обессилено опущены под усевшимся на них грузом ответственности, появившимся совсем недавно.       Санджи гипнотизировал пачку сигарет, неловко брошенную им самим час назад на кухонный стол. Привычное огромное количество мыслей одолевали голову, устраивая дебаты и кровопролитные войны. По идее, остановить хотя бы ненадолго эти бессмысленные дискуссии должен ядовитый дым, даруют который смертельные палочки никотина.       — Он не придет, — парень откинулся назад, падая на жесткую диванную подушку, — зачем ему это?       И правда, а зачем? Зачем ему, уверенному в себе, хмурому мечнику, желающему стать лучшим, вся эта возня? Ребенок? Признанья? Вдруг он все говорил только для того, чтобы не обидеть… Обидеть? Да ведь это смешно! Зоро всегда прямолинеен. Зачем ему увиливать? Снова вопрос и снова нет ответа.       Рука привычно ложится на живот. С некоторых пор, это как традиция, приветствие, а может, просто очередной ритуал для успокоения. Минуя ткань рубашки, холодные пальцы касаются живота, ощущая живое тепло. Конечно, еще совсем рано для того, чтобы совсем крохотная девочка внутри Санджи смогла дать ответ, но все же, осознание того, что он не одинок, греет душу, помогает обрести ценное равновесие с самим собой. Тишина и пустота. Лишь тепло собственного тела. Со вздохом блондин застегивает пуговку рубашки, устремляя пустой взгляд вверх.       Пират смотрит в потолок, оставляя свои мысли на потом. Не хочется ничего. Ни спать, ни есть, ни даже просто поговорить с кем-то, хотя бы попытаться решить свои проблемы. Он ждет, но будто уже заведомо знает, что дверь в его обитель распахнется только утром с громким голодным воплем капитана. А если придет? Что тогда? Попросить прощения и трусливо сбежать, поджимая хвост? Подтвердить свои слова? Или опровергнуть? Кок не знал. Вариантов так много, а верное решение лишь одно.       Лежать без дела быстро надоело. На потолке ничего не нарисовано, чтобы туда часами можно было пялиться. Блондин не без труда поднялся на ноги. От волнения все тело словно ватное, руки и ноги не слушаются, а голова противно гудит.       — Приготовить бы чего-нибудь, — урчание в животе соглашается с мыслью, подталкивая к необходимым действиям, которые непременно отвлекут.       Один за другим в голове вспыхивают яркие фейерверки рецептов: рыжие и фиолетовые – любимые блюда девушек; красные, желтые, розовые и голубые – капитана и вечно голодных его единомышленников; а зеленые…       Руки приходят в движение по привычке, отточенными движениями, выполняя все необходимое. Санджи будто робот. Пират движется по кухне, порхая от печи к столу, потом к мойке, и снова к столу. Все происходит быстро, почти так же, как и всегда, но на этот раз готовка не приносит удовольствия. В движениях нет любви, которую привычно вкладывает кок в свои кулинарные творения. Все идеально, правильно, но сердца у этого блюда нет.       Ставя перед собой тарелку полную рисовых треугольничков, блондин уселся за стол, принимаясь за еду. Пресно, невкусно. Внутри все сжалось от подступающей к сердцу колющей боли. В горле стоит ком, а чертов рис никак не желает проглатываться. Маленькие онигири рассыпаются в белый пепел, становясь бесформенными несъедобными горками на тарелке. На глаза навернулись слезы от осознания горечи, никчемности и сложности всего, что было и будет. Белый комок в руке взрывается, вторя опасной бомбе внутри пирата.

***

      В ночной тишине не слышно ни звука. Лишь тихие вздохи, бормотания из приоткрытой двери спальни и шаги, скрипучие из-за коварных деревянных половиц. Зоро остановился у двери в камбуз, спрашивая себя о том, стоит ли идти. Последнее время он не перестает удивляться. Дрянной кок ведет себя странно. Дурацкая завитушка ни с того ни с сего объявляет о беременности, да к тому же бровастый говорит, что он, Зоро, отец и виновник всего этого безобразия. А теперь, кок признается ему в том, чего нет. Любви нет. Ее Ророноа никогда не видел.        «Я верю, когда вижу, когда могу ощутить, потрогать».       Только так, иного не дано. Он всегда это себе говорил. Рука сильнее сжимает рукоять любимой катаны. Сейчас даже боевая сталь, любимое оружие не может успокоить расшалившихся нервов. Что сказать ему? То, что он идиот – он уже знает. Влюбленный идиот? Информация еще не проверенная. Идти необходимо, это старпом чувствовал отлично.       Что-то связало его и бровастую истеричку с того памятного момента в лесу. Невидимая лента, которая сейчас болезненно перетягивает сердце, душа слишком крепким переплетеньем. Протягивая руку вперед, мечник толкнул дверь, делая шаг в освещенную комнату.       На его появление не было обращено внимания. Санджи уместился за столом, умудрившись улечься и подложить руку под голову, из-за чего Зоро не видел его глаз, скрытых за волосами.       Перед коком стояла тарелка с онигири. Идеально ровные, выстроенные в косом рядке, они кажутся чересчур красивыми и ненастоящими, будто из лживого пластика. Несколько из них превратились в лепешки, некоторые рассыпались, распавшись на рисинки. Стараясь идти бесшумно, Ророноа подобрался к столу, усаживаясь напротив. Удивительно, что его так и не заметили. Или не захотели заметить.       Тихий скрип стула вывел Санджи из некоего подобия транса. Осторожно подняв взгляд, парень стал разглядывать напряженное лицо мечника, смотрящего в стол. Он пришел. Все-таки он здесь. Волнительно, но это не радует. Сейчас на уме лишь одно – решить все проблемы одним махом. Боевой кок выпрямил спину, потянулся и уселся прямо, как положено правилами приличия. Голубые глаза устало смотрели в зеленые, не выражающие чего-то определенного. Лучше бы он злился, так хотя бы можно было бы найти компромисс в виде драки. А что теперь? Что сказать?       — Я, как посмотрю, ты подготовился, — голос Зоро зазвучал как-то непривычно, а каждое слово, будто опасный острый крюк, врезается в сознание, крепко застревая в нем. — Хотя, лучшим вариантом был бы эль.       — О чем ты? — словно не понимая, спросил Санджи.       Взгляд скользнул по тарелке с едой.       — Это мусор, — слова звучат, как приговор, но не ни в чем не повинным онигири, а самому блондину. Голубой взор потух, устремившись в пол. Новая волна самобичевания стала медленно набирать силы.       — Не верю, — Ророноа говорил твердо, излучая холодную уверенность. Его рука чуть заметно дернулась, оказавшись через секунду у тарелки с онигири, который тут же был захвачен.       — Твое дело, Маримо, — кок все-таки потянулся за полупустой пачкой – на сегодня будет достаточно, это последняя, но такая необходимая в этот момент.       Пират закурил, выдыхая дым с особым наслаждением. Курение всегда спасало от ненужных мыслей и неверных решений. Глаза в глаза. Страха нет, лишь желание узнать, услышать, наконец, свой приговор. Санджи поморщился, к горлу подступила тошнота.       Старпом взял рисовый комок с особой осторожностью. Лицо пирата поменялось, когда еда оказалась во рту. Отвращение. Так бывает, если случайно надкусишь гнилое яблоко, зацепив зубами небольшого, вьющегося от боли, червя, облюбовавшего сладкий фрукт. Ророноа жует медленно, пробуя новый вкус, пропуская через себя все негативные чувства Санджи, вложенные в еду.       — Скажи, что это делал не ты, — с надеждой попросил парень, заглядывая в усталые глаза.       — Я, это сделал я, — с кривой усмешкой признался кок, с ненавистью оглядывая свое творение, словно это исчадие самого Ада.       Старпом отрицательно махнул головой, словно не соглашаясь с правдой.       В кухне воцаряется тишина. Они не знают, с чего начать. Дожидаются, когда кто-нибудь из них двоих решится на первый сложнейший шаг.       — Скажи, что ты чувствуешь? — «Терять уже нечего» — в сотый раз прокручивается в голове одна и та же мысль. — И я не об этом.       Тарелка с рисовой бякой отодвигается в сторону дрожащей рукой кока. Мечник молчит, громко сопя. Брови хмурятся, глаза сверлят крышку стола, кулаки сжимаются до побеления костяшек пальцев. Он должен ответить, собрав все мысли воедино.       — Я ничего не понимаю, — Зоро смотрит в сторону, избегая зрительного контакта, — все это словно дурной сон. Я жду, когда проснусь.       От ответа блондин вздрогнул, думая над только что произнесенными словами. Вот значит, как все. Шумно выдыхая, Санджи неотрывно смотрит на зеленую макушку, дожидаясь, когда взгляд Зоро, наконец, будет обращен на него.       — Ясно, — ответить нечего, спросить еще что-то – боязно. Тяжко вздохнув, кок отодвинул свой стул, выходя из-за стола. В спину, словно нож, впился тихий голос Зоро:       — Ты не один такой, кто сейчас страдает. Подумай об этом, — мечник нахмурился, поднимая взгляд на накама. Ророноа серьезен как никогда, в его словах, жестах, уверенность, пышущая невозмутимым спокойствием.       — Что ты имеешь в виду? — слова пирата настораживают. Санджи никогда не думал, по-настоящему не думал, что страдает от всего происходящего. Да, ему плохо, да, тяжело, но страдания? У этого слова совсем другой, более глубокий смысл.       — Твои выпады, заявление о беременности, заявление об отцовстве, — старпом вздохнул, откидываясь на спинку стула и отклоняясь назад, — а теперь и это… Твои слова – правда?       Изумленно выгнув бровь-завитушку, блондин покосился на Зоро, встречаясь с его сосредоточенным взглядом, пытающим и развязывающим язык поневоле не хуже раскаленного прута. Щеки раскраснелись. Повторить снова? Да ни за что! Это было ожидаемо, и этот вопрос тоже. Недолго раздумывая, парень согласно кивнул.       — Да, правда. Но я не понимаю, в чем сложность? — пожимая плечами, спрашивает кок, думая о своем признании сегодняшним днем.       — «В чем сложность»? Да ты себя со стороны слышал, Бровастый? Ты мало того, что признался в такой чуши, да еще и мне, так и наплевал на то, что это все неправильно! Мы мужчины, это неприемлемо! — Ророноа поднялся на ноги, начиная надвигаться на своего соперника. — Мало мне этого отцовства, так теперь и это! Ребенок – это не шутка, ты подумай, каково будет ребятам, да и тебе самому!? Мы в море, мы пираты. За нами носится правительство. А ты со своей… Кхм, «любовью».       Зеленоволосый подошел вплотную, заглядывая в глаза накама. Санджи растерялся, придумывая ответ. Зоро немного волновался, стараясь спрятать эмоции, оставляя ледяную кожуру спокойствия и уверенности вокруг себя.       — Зачем тогда ты остановил меня сегодня?       — Разъяснить все равно нужно было, — отрезал парень, разворачиваясь к выходу, — не пойми меня неправильно, но ребята бы не простили, если бы ты что-нибудь натворил с собой. Ты не интересуешь меня, мы просто накама, и то, что в тебе ребенок от меня – еще ничего не значит. Да и то, все это – какая-то дурацкая магия.       Тяжелые шаги глухо разнеслись по комнате. Санджи словно парализовало. Гулким эхом в голове раздавались последние слова мечника. Глаза широко распахнулись, невидящим взглядом впиваясь в медленно удаляющуюся спину. Как? Почему он говорит такое? Ведь он радовался, был заинтересован ребенком. Неужели все обман? Пустая, наигранная ложь, все лишь для того, лишь бы Санджи чувствовал себя нормально, чтобы не было перепадов настроения, негативно влияющих на здоровье ребенка? Просто игра?       — Получается, тебе все равно? — раздирая глотку острыми иглами, хриплые слова вырвались наружу.       Широкие плечи вздрогнули, заходив взад-вперед. Зоро обернулся.       — Да, и в то, что ты сказал, я не верю. Я верю в то, что можно ощутить. Любовь – неосязаемое вещество, — холодным блеском сожаления замерцал зеленый взгляд, смотря на закипающий вулкан в собеседнике. — Для меня ее не существует.       В голубых глазах вспыхнул яростный огонь. Санджи злился. Кажется, он не согласился со словами. Почему он не понял, что так будет лишь лучше? Он поверил? Поверил в это все? Ророноа опустил глаза, думая о чем-то своем. Кок его разочаровал на этот раз.       Собираясь уже выйти за дверь, будущий великий мечник был остановлен и приперт к стенке. Блондин тут же отскочил назад, давая своему оппоненту возможность вникнуть в суть происходящего. Рука Зоро легла на рукоять катаны, воспринимая этот жест, как призыв к драке.       Санджи с вызовом посмотрел в потухшие зеленые глаза, снова совершая безумный рывок вперед к мечнику. Тонкие пальцы скользнули по щеке, задержавшись на мгновение на губах. Подушечка большого пальца прошлась по искусанной нежной кожице. Запястье перехватила смуглая кисть, отодвигая его от лица старпома.       — Что ты делаешь?       Взгляды, сталкиваясь друг с другом, искрили.       — Ты ведь чувствуешь? Мои прикосновения? Что я думаю? — Санджи тянет время, в мыслях лишь одна идея, которую парень пытается укрыть, пряча за стеной, возведенной им самим же всего минуту назад. Он не должен это показать. Не сейчас.       — Это ничего не изменит, — мечник больно сжал запястье в кольце пальцев, надавливая на выступающую кость.       — Ты мне не веришь. Ты будешь меня ненавидеть. Плевать. Я сделаю то, что хочу.       Стена рушится, крошится защита Санджи, открывая утаенную мысль. Она стремительно врывается в голову мечника, не давая ему сориентироваться и успеть уйти, прежде, чем блондин выполнит задуманное.       — Нет, не смей, Кок…       Губы быстро находят свою цель, запрещая Ророноа говорить и возмущаться. Свободная рука блондина цепляется сзади за пояс брюк Зоро, не давая ему сбежать и подталкивая ближе к себе.       Поцелуй мокрый и соленый, увлажняющий губы мечника едкой жидкостью слез. Санджи не смотрит на лицо возлюбленного, его глаза крепко зажмурены, боясь открыться и увидеть неизбежное – злость и отвращение. Борясь с собой, кок терпит жгущую боль от раздирающих кожу, царапающих касаний старпома, вцепившегося ногтями в запястье. Внутри все бушует: гнев, отчаянье, крохотный лучик надежды пытается прогрызться сквозь черноту негатива. Сожалений нет, все решится именно сейчас.       Зоро смотрит на него, больше с удивлением, нежели с тихой злостью, бушевавшей совсем недавно. Она ушла, захватывая с собой что-то еще, странную перегородку внутри самого Ророноа, сдерживающую новое, захватывающее тело, наподобие паразита, чувство. В голове Санджи кавардак: мысли, мысли, мысли… Все о нем, о Зоро. И это любовь? Она зудит похуже надоедливого комара в ночи, напоминая ежесекундно о себе, она рвет на части, заполняя пустоту чернотой горечи и осознания о несбыточности мечтаний. И она невероятно светлая, пульсирующее-горячая, словно само сердце бьется в ладонях. Ее можно коснуться.       Блондин отстраняется, склонив голову и скрывая глаза за челкой. Рука Зоро выпускает кровоточащее, изуродованное запястье из плена, пальцы Санджи медленно разжимаются, оставляя ткань одежды мечника в покое. Это было простое прикосновение губ, длившееся чуть больше нескольких секунд. Но для них это стало чем-то большим, значимым и важным.       — Я не изменил своего мнения, — пряча протесты, первый накама Луффи медленно отходит от парня, поворачиваясь к нему спиной. — Ты меня не интересуешь.       За дверью, на палубе, гуляет вольный морской ветерок, игриво заглядывая в светлую комнату. Ророноа оборачивается на пороге, почти сделав шаг из камбуза. Что-то толкает его на то, чтобы все же убедиться, что все он сделал правильно. Нет, все же нельзя. Два парня не могут быть вместе.       Санджи так и не двинулся с места. Взгляд все так же опущен, устремлен в дощатый пол, скрипящий по утрам и все время выдающий воришку колбасы. Виден подбородок, водящий из стороны в сторону.       — Но, знаешь, я увидел. Твою любовь, — усмехаясь про себя, старпом вышел из комнаты, чувствуя невыносимую тяжесть на своих плечах. Сегодняшнюю ночь он точно проведет за тренировкой. Нужно еще со всем разобраться. Пальцы дотрагиваются губ, горящих от необычного первого поцелуя.       Ответом мечнику служит лишь безмолвная улыбка и осторожные шаги, раздающиеся в тишине кухни.