Recovery

      А они живут вместе уже 10 дней и за это время успели притереться друг к другу. Сначала у Джима напрочь сбился режим дня — он теперь спит днём, а ночью, пока раньше спал Себастьян гулял по квартире, чем будил его. Сначала Моран молча подхватывал начальство подмышки, под его вопли и возмущения, и силком возвращал в лежачее положение, придавливая его одной ладонью за живот, другой за горло к кровати. Джим лежал аж целых 15 минут с момента ухода своего снайпера и опять вставал. Потом Себастьян кричал на него, когда адекватные, по его мнению методы стали бесполезны. Ну а что, просто просить Мориарти вернуться в кровать, аргументируя это рекомендациями доктора — пустая трата времени. Однажды он его просто вырубил двинув локтем по затылку, но после этого у босса вернулась головная боль, и тот начал вопить, что во всём виноват Моран. Кстати, Джим мстил, по-своему, но мстил. Понимая, что брать силой снайпера бесполезно, так как тот его в два раза больше, он делал всякие мелки пакости. Подсыпал соль в кофе, пел, специально фальшивя, когда у самого Себастьяна болела голова после очередной бессонной ночи, прятал сигареты и зажигалки, специально ходил по кофейным столикам, зная как это бесит снайпера, разбрасывал подушки по дому, сбрасывал вещи с полок и так далее. Моран опять орал на него. Вообще за всё время прибывания Джеймса в сознании снайпер повышал голос и ругался больше, чем за последние пять лет своей жизни.       На пятый день и Себастьян тоже стал полуночничать, благодаря боссу, что однако было хуже для Мориарти. За ним теперь по-настоящему следили, практически в режиме 24/7. Но и выздоравливать он стал быстрее. Лекарства теперь принимались им во время, капельницы менялись по часам. Конечно приступы ломки портили какое-никакое ощущение покоя, благодаря практически восстановившемуся здоровью, и возвращали ту самую боль, ту ужасную выкручивающую боль в его кости и мышцы. И в такие моменты, несмотря на недавние склоки, Себастьян всегда был рядом. Он сидел около босса, как никак поддерживая, позволяя тому вцепиться себе в руку, иногда даже уткнуться лицом в плечо или в грудь, иногда гладя по голове говоря какую-то бессмысленную поддерживающую штуку вроде : «Тшш... Тихо босс, сейчас отпустит». Потом, когда изматывающие ощущения усыпляли практически ничего не чувствующего и не соображающего к тому времени Джеймса, его снайпер оставался поблизости: сидел на кровати возле него, копаясь в ноутбуке или тихо смотря бессмысленные передачи по телевизору, но никогда больше не засыпая в одной постели с боссом. А на утро, которое приходилось скорее на вечер, они опять цапались по мелочам. Правда последнее два дня наступило вроде как затишье — радость для не привыкшей к частым взбучкам нервной системы Морана.       Компромисс по поводу постельного режима тоже был найден. Мориарти мог передвигаться по квартире, но должен был лечь в пункте назначения, или сесть, если пришёл на кухню. Джеймсу нравилось, как готовит его снайпер. Да это были не деликатесы изысканной кухни какого-нибудь дорогого ресторана, но очень даже вкусная простая домашняя еда. Есть Джеймс нормально начал только три дня назад. Первые пару дней он довольствовался только омлетом на завтрак и чашкой зелёного чая, но потом, под угрозой внутривенной кормёшки, стал пытаться вернуться к нормальному режиму приёма пищи, который его желудок принял далеко не сразу.       Мориарти любил лежать в гостиной Морана на диване, когда полковник читал книгу, надев очки для чтения, сидя либо на полу около Джима, либо в кресле, справа. Так странно: снайпер со зрением ястреба и очки для чтения в круглой оправе. Он сразу выглядел как — то учёно-уныло. Джеймсу очень нравилась внешность своего снайпера, ему нравилось смотреть на его лицо (даже небольшой шрам около глаза на левом виске не портил общей картины), шею, длинные пальцы, в ледяные глаза. Ему нравилось думать, что этот человек принадлежит ему — он его наёмник, он полностью в его распоряжении. Но это только в рабочее время. У Морана была своя личная жизнь, секреты, прошлое, друзья, увлечения. Вся эта информация была недоступна Мориарти, отчего он бесился. Бесился, потому что раньше, если ему была нужна информация про любого человека, он получал её по щелчку пальцев, но не сейчас. Ничего о прошлом Себастьяна Морана, кроме количества горячих точек, где он служил, невозможно было найти. Джеймс пытался, он давал задания своим людям разузнать о таком интересном и таинственном снайпере как можно больше, приставлял слежку. Но ничего кроме общих фактов и некоторых предпочтениях в выпивке, еде и сексуальных партнёрах выведать не удавалось. Моран любил практически любой коньяк и классика - Jack Daniel's, к вину дышал ровно, жить не мог без кофе, не любил рыбу, вообще морепродукты не любил, любил сладкое, курил любые крепкие сигареты, покупал синие зажигалки, бегал по утрам и ходил в спорт зал от трёх до пяти раз в неделю, никогда не заводил отношения, но за секс при этом платил редко, а если и платил, то только за элитную шлюху, пару раз наблюдатели видели его даже с мужчинами. Бисексуал! Такой брутальный Себастьян — бисексуал! Это стало открытием даже для самого гениального преступного мозга Лондона и Великобритании в целом. Но в общем Моран отдавал предпочтение женскому полу. Ему не нравились худышки и низенькие, поэтому к себе домой он уводил из бара на ночь только девушек модельного роста с формами, как принято говорить, чтобы было за что ухватиться. Это были рыжие, либо блондинки, никогда с длинными волосами, никогда в джинсах, никаких высоких каблуков.       Моран. Молчаливый, серьёзный, уравновешенный Моран. Любимая головоломка Джеймса Мориарти. Он хотел бы разгадать его до их первой встречи, но ничего не получилось, как Джим не старался. Он вынужден был предстать перед своим снайпером не имея на него ничего весомого. В тот день убили начальника практически его охраны. Джеймс помнит их первую встречу по секундам. Первое прикосновение, первые слова друг другу после такого долгого наблюдения. Тёплый шёпот, рука на плече, прикосновение бедром, пара сантиметров между лицами, леденящий душу взгляд, освежающий парфюм, назначение следующей встречи. Это было сродни физическому возбуждению. Быстрый уход — опасно в данной ситуации вот так просто разгуливать по городу. Мориарти не спал всю ту ночь, прокручивая вновь и вновь тот вечер у себя в голове, как девственница своё первое свидание, вспоминал ощущения, запахи, реакции своего тела на полковника. Ну а на вторую их встречу, что случилась уже на следующий день, Джеймс впервые увидел своего снайпера в костюме.       Себастьян переворачивает страницу.       -Полковник, а полковник, что за той дверью? - В сотый раз пытается докопаться до правды Джеймс. Но в ответ он получает секундный незаинтересованный взгляд в свою сторону и очередную порцию молчания.       -Морааан...Себастьяян, - капает своему снайперу на нервы, - Ответь! - Приказной тон, которого не ослушиваются.       -Я уже говорил Вам.       -Тот раз не считался. - Артистично вскидывает руки и тут же разбрасывает их в разные стороны.       -Почему?       -Мне не нужна общая информация, мня интересуют только факты.       -Ничем не могу помочь, босс.       -Джим...       -М?       -Называй ты меня уже «Джим». Все эти твои «Вы» и «Босс», - искусно изобразил Себастьяна Мориарти, - уже на мозги начинают капать.       -Вы мне давно на мозги начали капать...       -Как я только что сказал меня называть?       -Ты мне давно на мозги начал капать.       -Даже ради интереса не можешь со мной поспорить!?       -Я читаю, босс...       -Джиииим! - Гейским голосом напомнил Джеймс.       -Я читаю, Джим.       -Хороший мааальчик. - Та же интонация. И снова затишье. Мориарти раздражало, когда он не получал что-либо, чего хотел и когда его игнорировали в равной степени. Обе эти вещи его снайпер умудрялся совмещать в себе.       -Бастииии, - Мерзко проверещал Мориарти, наподобие ребёнка, - Что за двеееерью?       Молчание, опять молчание. О да, этим Моран владел даже лучше оружия, этим своим молчанием, у него это получалось как-то по особенному раздражающе. Себастьян прям выводил из себя давящей тишиной. А когда он на самом деле игнорировал, то даже не смотрел на объект моральной пытки и ни один мускул не двигался на его лице, даже если этот объект очень старался привлечь к себе внимание. Джим даже, кажется, успевал на него обидеться, но не больше, чем на минуту. Тем временем, откладывая книгу, Моран встаёт, потягивается и направляется в душ, напоминая боссу, чтобы тот не бегал по столам и не забирался на барную стойку. Мориарти, к слову, уже давно так не делал.       Слышно шум воды из душа. Джеймс наконец решается самостоятельно проникнуть в ту комнату. Просто посмотреть, что за хлам там хранит его снайпер и свалить, пока не выключилась вода. У Мориарти немного кружится голова, когда он подходит к заветной двери с небольшим кухонным ножом, разделочной вилкой и парой собственных шприцов из мусорки. Руки немного трясутся то ли от волнения, то ли от уже ставшей привычкой слабости после капельниц. Замок поддаётся не сразу. Себастьян обо всём всегда чересчур печётся, иногда его меры предосторожности даже излишни! Характерный щелчок, ручка двери нагнулась к полу и дверь немного приоткрылась. Джим внутренне ликовал, держа в руке маленький тонкий ножик. Наконец-то он практически получил то, что желал все эти дни, месяцы — секреты и прошлое его самого любимого наёмника, самого непознанного человека, самой тёмной личности в своём окружении. О, это предвкушение.       В комнате приличный слой пыли, Моран наверняка не убирался тут с того момента, как у него появился новый домочадец. Кабинет! Это действительно кабинет. С панорамным окном, завешанным плотной матовой занавеской, и небольшим балконом. Джим щёлкает переключателем — приглушённое желтоватое освещение, но достаточно светлое и мягкое. Коричнево-белые тона. Письменный стол, кресло-лежак, книжные полки (так вот откуда он берёт книги и куда они потом пропадают, пока Джим спит), компьютер и ещё один ноутбук, на полу около окна на белой ткани аккуратно лежат винтовки и автоматы в разобранном виде, магазинов нет — наверное убраны куда подальше. Пробковая доска с выписками из газет, картой, распечатками и фотографиями (прямо как у сыщиков и детективов из сериалов!). Большие запечатанные коробки в углу комнаты с вещами — самое интересное.       Мориарти понимает, что времени остаётся мало. Но он бы не был Джимом Мориарти если бы не рискнул раскрыть такую сладкую для себя тайну. Он ещё раз прислушивается к внешним звуками — душ — значит можно несколько минут побыть тут пока. Джим делает пару неуверенных кошачьих шагов в кабинет, опять прислушивается, быстрым шагом подходит к коробкам, снимает верхнюю — самую маленькую. Аккуратно отлепляет скотчевую ленту так, чтобы потом можно было опять незаметно всё вернуть на свои места от и до. Сверху упаковочная бумага и газетные смятые листы, ниже — аккуратно сложенная военная форма Морана, под формой — кипа каких-то армейских бумажек датированных 2001-2002 годами (Афганистан значит) и небольшая металлическая аптечка с гравировкой «Army U.S.A.». Джим открывает её: в ней пять небольших относительно старых фотографий и две пары армейских жетонов на цепочках. Пара жетонов Себастьяна, на них набито: «MORAN;* SEBASTIAN; 687-11-0345**; RH POSITIVE; ATHEIST». Другая пара не Себастьяна, она даже интереснее для Джима : «MORAN; MICHAEL; 687-13-0777; RH POSITIVE; NO PREFERENCE». Моран Майкл? Серьёзно? Моран — отец Себастьяна?! Брат? Кузен? Просто однофамилец? (Но зачем тогда хранить этот жетон, если он принадлежал кому-то не важному тебе?)…       Ещё новые вопросы к своему снайперу, на которые Джим никогда не получит ответы. И всё это из-за одного имени — Майкл Моран.       Мориарти берёт в руки тонкую стопочку квадратных фотографий с белыми краями. Они, как и армейские документы, датированы 2001-2002 годами. Первые три — 2001 года, ещё две — начало 2002. На них не подписано, кто запечатлён, но молодой Себастьян заставляет Джима ухмыльнуться. Мальчишка! Сейчас его Моран очень изменился и повзрослел, смотря по этим фото. На первой фотографии — Себастьян и какой-то парень. Невероятно на него похожий. Может это и есть Майкл? Братья вероятнее всего. Они улыбаются. Джеймс никогда не видел улыбку Морана — только ухмылку, когда его что-то забавляло или злило. А тут он улыбался по-настоящему, по-доброму. Первая служба по контракту и сразу Афган?       На следующей фотографии Мораны и ещё четверо солдат. Люди на фото запечатлены по пояс, у Себастьяна видны погоны ещё пока старшего лейтенанта. На третьем фото: Майкл в обнимку с девушкой-контрактницей; они в касках, а лица частично закрашены маскировкой. На четвёртой фотографии другая девушка. Красивая - отмечает про себя Мориарти. И что она на войне забыла? Брюнетка, длинный волосы собранные в конский хвост, зелёные глаза, белая майка и винтовка за спиной, милая улыбка. На пятой фотографии человек 12, все те, кто были на предыдущих фото в их числе.       Джеймс никогда не считал своего снайпера сентиментальным. Он таким и не был. Но это всё зачем-то у него хранится. Зачем оно ему? Почему жетоны его брата-не-брата находятся у Себастьяна, а не у Майкла? Кто эти люди на фотографиях? Кем все они ему приходились? Или приходятся... Опять слишком много безответных вопросов.       Джим убирает фотографии и жетоны на место, берётся за документы. Точнее за копии документов, наверняка незаконно хранящиеся у полковника в отставке. Мориарти бегло их перелистывает читая только названия и немного самого текста по диагонали. «Anaconda», «United States Department of Defense», «North Atlantic Treaty Organization», «United Nations Security Council», Пентагон, Афганистан, Северный Альянс и т. д., и т. п. Приказ о формировании специальной группы для разведывательных действий... бла-бла-бла... «Анаконда». Что-то по 11 сентября 2001го. «Все члены группы специального назначения подлежат расстрелу...». «Извещения о смерти в следствия выполнения военных обязанностей...», «Извещение о смерти в результате ранения...», «Извещение о смерти...», «Извещение о смерти...», «Приказ об отстранении от выполнения должностных обязанностей...», «Приказ о повышение в ранге...», «Приказ о переводе...бла-бла-бла...». Поддержание дружеских отношения с странами-союзниками...бла-бла-бла...» и ещё много-много всего непонятного, несвязанного, нелогичного.       -Чем же ты там занимался, в этом своём Афганистане, Моран Себастьян? - Вслух задал сам себе очередной вопрос Джеймс. - Армия США значит, а в Ираке уже ведь солдатом Великобритании был. Ловко ты это провернул однако, Басти! - Забывшись, продолжил рассуждать в слух Мориарти       -Мм, и что же это я там ловко провернул? - Холодный, злой, но одновременно сдержанный голос за спиной прозвучал как раскат грома.       Джим отвлёкся, расслабился, потерял бдительность. Его снайпер, вероятно почувствовав неладное, вышел из душа, оставив воду для конспирации включённой. Себастьян стоял в дверях собственного кабинета в одном только полотенце, повязанном на бёдрах, глядя надменно, яростно, зло на босса сверху вниз, пренебрежительно вскинув бровь, сложа руки на груди. Мориарти как-будто проглотил язык, то ли от холодеющего внутри чувства страха перед тем, кто в любую секунду может прихлопнуть его, как муху, несмотря на то, что ОН тут босс, то ли от самого вида этого человека, его шикарного тела, его завораживающей мрачной злости... Тигр короля преступного мира, любимая игрушка, сорвался с цепи и сейчас смотрел на собственного дрессировщика как громадный хищник смотрит на свою добычу, загнав её в угол. И кто в этом виноват? Конечно же дрессировщик, самолично забравшийся в клетку к голодному зверю, не имея при себе ни плети, ни ведра ледяной воды.       -Вы так сюда рвались. Вам всегда на месте не сиделось, если Вы что-то о ком-либо не знали, Вам всегда и всё нужно был знать обо всех... - Тихо прошипел снайпер, Мориарти даже пришлось прислушиваться, чтобы разобрать.       -Что ж, Вы своё получили. Хотели попасть в эту комнату? Ну так она в полном Вашем распоряжении, босс, оставайтесь тут на день, два, три... На сколько Вас хватит? - Уже гораздо громче.       -Моран, не смей! Слышишь!? Не смей, Моран! - Джим как будто прочитал мысли снайпера и ринулся с места к двери.       -А Вы меня слушали, босс? - Громкий хлопок дверью, поворот ключа в замке, спокойные размеренные шаги Морана по коридору.       Джеймс бьёт кулаками по двери, злится, приказывает, как когда кто-либо из его людей сильно всё испортит на задании, а ему потом разгребать.       -Себастьян, открой немедленно! Открой, Моран, слышишь? Моран! Кто такой Майкл, Моран?! Ответь мне — это приказ! Почему ты никогда не отвечаешь, дрянь? - И Джим резко замолкает, упираясь лбом в прохладную дверь, будто его окатили водой. Этот порыв, он был так ему не свойственен. Орать, задавать кучу вопросов, вместо того, чтобы выяснить всё самостоятельно - стучать кулаками в дверь, приказывать выпустить его, так и не доиграв до конца сдавать позиции.       Звук льющейся воды стихает.       В образовавшейся пустой тишине раздаётся слабый нервно-психопатический смех. И тут же Мориарти зло, уже в своей обычной манере посмотрел на дверь, которая сейчас являлась козлом отпущения для гения преступного мира. Выпрямил осанку, повёл головой, сжал и разжал кулаки, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, восстанавливая нервное спокойствие и привычное эмоциональное равновесие. Кричать, рвать и метать. Нееет, это не способы достижения результата Джеймса Мориарти. Всё это только позёрство. Будь он таковым на самом деле, он бы работал чёрным комиком где-нибудь в цирке, но он образцово-показательный гений-психопат — король преступного мира, всё это выше него. Его методами всегда были психологическое давление, капанье на мозги, пакости по мелочи и по-крупному, шантаж, вынуждение посредством этого самого шантажа что-либо сделать, информационные атаки (дать понять, что ты знаешь что-то важное, необходимое, тайное и ни чего не потребовать взамен, просто дать понять о том, что ты располагаешь некоторыми данными), убрать неугодных людей стравливая их с другими властными людьми или нанимая высококлассных киллеров. Но главное: при внешнем параде и театре, быть спокойным, хладнокровным, расчётливым внутри. Ни единой лишней эмоции. Да, конечно, Мориарти был очень переменчивым, его артистичность и показуха в секунду могли смениться ровной злостью или безразличным анализированием ситуации или «бизнес-партнёра». Но так реагировал он чуть ли не впервые. Такой одновременно и всплеск где-то внутри всего и тут же глубочайшая пустота, вакуум и слабый шум в ушах и висках.       Такое было, когда они с Себастьяном, после подставы на стадионе добирались обратно до дома Джима. В ту ночь, Себастьян остался.       Тогда в темноте парка Джим не сразу заметил, что его снайпер ранен в левую руку. Это стало ясно под конец их перевала среди деревьев, когда Моран сказал, что не сможет нормально отстреливаться, и их тут обоих положат, если моментально не двинуться с места. Надо было идти, нет — надо было бежать, но Мориарти уже вымотался физически, он не привык так долго бегать, плюс к тому вспышки паники, пока ещё не до конца контролируемые мозгом, никак не хотели стихать. Джеймс почти не помнит как, но они с Мораном добежали до автобусной остановки, Себастьян вызвал такси. На остановке они, конечно, не остались, там они как открытая мишень. Пришлось отойти обратно на край парка, на обшарпанную лавку, перевести дух. Снайпер попросил босса помочь вытащить пулю из плеча и сделать перевязку. У него в его большой спортивной сумке было всё на всякий непредсказуемый случай, в том числе и средства для оказания первой помощи при пулевых ранениях и закрытых/открытых переломах. Ну а как же — он ведь наёмник, а случиться может всякое.       Моран снимает кожаную куртку и рвёт рукав на левой руке, обнажая рану.       -Значит так, босс, зажигалкой нужно стерилизовать скальпель и пинцет. - Пока Мориарти проделывает это, Моран самостоятельно спиртовой салфеткой обрабатывает ранение, стирая кровь и обкалывает место, где сидит пуля, ледокаином. На его удачу пуля не попала в артерию, иначе он бы уже давно копыта откинул.       -Режьте скальпелем по краям, нужно расширить рану.       -Сам себя режь, полковник.       -Да ладно Вам, столько мяса повидали, а небольшой разрез скальпелем сделать не можете?! - Берёт на слабо.       -Зануууда, я между прочим только наблюдаю, а не участвую в процессе обычно.       -Привыкайте. Вам, с вашей «должностью», пригодится...       У Мориарти слабо дрожат пальцы, когда горячее заточенное лезвие хирургического инструмента плавно разрезает податливые ткани. Его босс левша — первый раз обращает на эту мелочь внимание Себастьян. А Джеймсу даже нравится резать своего наёмника, хоть и немного - у него расширяются зрачки, когда струйка крови сбегает вниз по плечу снайпера в сгиб локтя.       -Теперь пинцетом. - Мориарти цепляет пулю, вытаскивает её.       -Давайте сюда. - Подставляет раскрытую ладонь Моран своему боссу, убирает пулю в карман. - Залейте спиртом, так... - Шипит, откидывает голову назад, жмурится. - Теперь стяните края раны двумя пластырями крест накрест... Постарайтесь как можно туже перевязать... Хорошо...       Моран запивает две таблетки обезболивающего водой из бутылки, поливает себе на затылок и за шиворот, предлагает воду боссу, тот жадно пьёт, потом смывает кровь с рук. Себастьян вкалывает себе антибиотик (гентамицин). Подъезжает такси. Джеймс называет свой адрес, взглядом давая понять Себастьяну, что таксиста надо будет позже убрать.       Выйти из такси снайперу уже нужно помогать. На улице светлеет. Они вдвоём вваливаются в дом. Мориарти заваливает своего полковника на ближайший диван, где тот моментально засыпает. Джим всё же поднимается к себе в спальню, вдоволь налюбовавшись перевязкой на плече Себастьяна, которую сам и сделал. Скидывает пиджак, заваливается на свою огромную двуспальную кровать. Лежит вот так вот минут 40 - не может заснуть. Спускается обратно к Морану, закутавшись в одеяло наподобие царской мантии. Садится на кресло напротив закидывая ногу на ногу, прикрывает глаза.       -Ну что, босс, не спится? - Снайпер садится на диване, немного морщась от боли, затем изучающе смотрит на Мориарти в белой рубашке, грязных брюках и в одеяле.       -Адреналииин. - Будто малому дитю пояснил Джеймс, смотря на своего снайпера как на идиота, придав своему лицу максимум выразительности на которую был сейчас способен. Моран хмыкает в ответ, сжимает левый кулак на пробу, слегка ведёт рукой. Больно, но колоть себе ещё одну дозу анестетика поверх антибиотика, вколотого практически сразу после первой дозы анестетика значит убить к чертям себе нервную и кровеносную системы.       -Болит, полковник? - Вскидывает брови и приподнимает подбородок, сверля чёрными глубокими глазами белый бинт.       -Терпимо. Где у Вас кухня? Будете кофе?       -Прямо по коридору, вторая дверь налево, эспрессо-о пожалуй... - Отдаёт приказ, растягивая слова.       «Эспрессо, пожалуй» - Вспоминает крепкий напиток Мориарти, приготовленный для него Себастьяном. Хоть тот кофе был далёк от истинного эсперессо, но крепкий вяжущий вкус оставленный им на языке Джеймс ощущает как будто бы и сейчас, погружаясь в воспоминания, распластавшись на кресле — лежаке, будучи запертым в кабинете своего полковника.       Сам Себастьян куда-то ушёл полчаса назад, громко хлопнув дверью, оставив Джима наедине с запертой комнатой и собственными мыслями, из которых впрочем он не хотел уходить, как Джеймс его не гнал. В голове крутились всякие тупые воспоминания дальнейших контактов по работе. Пара вызовов в кабинет на обсуждение заданий, которые нельзя было обговорить по телефону или просто выслать фотографией по почте, пару раз личное сопровождение до мест встреч, пару раз проехаться вместе в метро, пара разговоров в кафе. Себастьян Моран вызывал зависимость посильнее героина, который кололи Джиму, держа в заложниках на протяжении шести дней. Запах его одеколона, его собственный запах буквально въедались под кожу, его безразличные стеклянные светло-голубые оставались с королём преступного мира на протяжении нескольких дней после «первого свидания». Его хотелось всё время держать рядом, хотелось приручить и навсегда оставить с собой рядом на поводке, как дикого экзотичного хищника.       «Себастьян Моран» - такое точное, по-настоящему армейское, но вместе с тем и звучное, приятное при произношении имя, как мурчание большого кота. Мориарти старался как можно чаще брать с собой в виде персонального телохранителя именно его. Джеймсу нравилось с ним разговаривать, хотя сразу было понятно, что любимчик-снайпер не большой фанат трепли языком. Он не любил все эти театрально-красивые лживые речи, которые так обожал толкать его босс, вешая на уши лапшу очередному клиенту. Себастьян считал всё, что звучит из уст человека на протяжении больше минуты пустой болтовнёй, не имеющей весомого смысла, скрывающей то, о чём на самом деле думают люди.       Мориарти любил обсуждать с Мораном бытовые для себя темы, любил задавать вопросы об увлечениях, интересах, о всём том, что ему было интересно в Себастьяне, зачастую получая только общие краткие ответы. Иногда же Морана всё-таки можно было разговорить минут на 15-20, когда выбранная гением преступного мира тема была интересна первому, хоть такое бывало не часто. Но больше всего он ценил в полковнике его умение спокойно, даже иногда с заинтересованным и участливым видом выслушивать всю трескотню о том, как ему хронически скучно, о всяких неизвестных снайперу людях высшего круга, которые так надоели со своими неинтересными проблемами ну и т. п. Ещё он любил расспрашивать Морана об Афганистане и Ираке, но всегда получал в ответ тонну бездонного молчания, тогда Джеймс рассказывал своему наёмнику что-то, о чём он осведомлён в научной сфере. Морану это нравилось, ему нравилось узнавать новое о вещах, до которых прежде ему не было дела. Ещё у них была игра. Себастьян должен был назвать любое четырёх-/пяти-/шестизначное число, а Мориарти возводил его в различные степени и причём всегда точно, чем каждый раз поражал Морана, кое-как сдавшего в своё время математику на экзаменах.       Зато Себастьян довольно завораживающе обращался с собственными винтовками, автоматами и прочим огнестрельным железом. Джим пару раз поднимался с ним на крышу, перед тем, как отправиться на встречу, для себя отмечая, что это нужно только, чтобы убедиться, что всё пройдёт гладко в случае чего. Но на самом деле Джеймс хотел лишний раз понаблюдать за тем, как сильные, крепкие, слегка загорелые руки снайпера грубо и в то же время аккуратно собирают оружие.       -Босс, цель на месте. - Сообщал полковник своему начальнику, глядя в прицел.       Тогда Джеймс всё же нехотя уходил на встречу, контролируя себя, чтобы ненароком не посмотреть туда, где за ним и его коллегой/клиентом наблюдает Моран. Его Моран. Это Мориарти нанял его — полковник принадлежит ему. Джеймсу нравилось так думать, нравилось думать, что излюбленная игрушка-головоломка, которая уже не надоест, если разгадать её всю целиком, полностью в его распоряжении. Неет — Джим себя однажды словил на этой мысли — полковник не может наскучить, надоесть, стать неинтересным. Его снайпер, как сложный многогранник с бесконечным количеством новых сторон, ты только раздвинешь внешние грани, как там внутри оказываются ещё миллионы новых.       Но Себастьян никогда не принадлежал своему боссу так, как тот хотел этого. Да, он был наёмником у Джеймса, но не больше. Джим не мог приказывать своему снайперу заниматься или не заниматься чем-либо во внерабочее время. Это бесило, раздражало, злило. Моран, заметив наблюдение за собой, не начал задавать лишних вопросов, просто стал ещё более скрытным и молчаливым чем обычно, стал сбегать от шпионов своего босса. Впрочем он не знал, кем именно был нанят для него этот хвост. Джеймс постепенно снял слежку. Но то хрупкое равновесие, которое удалось найти в сближении, разгадывании полковника, было безвозвратно потеряно. У короля преступного мира оставалось всё меньше и меньше поводов утащить за собой любимого снайпера. Постепенно их встречи сошли на нет. Этот факт будто душил Мориарти. Он уже привык к тому, что Моран часто начал появляться рядом, и тут резко всё пошло на спад. И как на зло работы не было. Что-то иглами кололо грудную клетку и лёгкие, когда ещё один день проходил без контактов с Себастьяном. Полковник нужен был своему работодателю уже как кислород, а не как наркотик. Мориарти почти не спал, даже словил себя на злоупотребление алкоголем по вечерам. Ощущение недостатка Морана буквально выедало кости, не давай уснуть.       Пить в одиночку — прямой путь к алкоголизму, плюс к тому — это убийство клеток собственного бесценного мозга. У Джеймса тогда появилась блестящая, как ему самому казалось, идея позвать к себе снайпера, списавшись на чувство слежки и напоить за компанию. Хотя чувство, будто за ним следят, с Джимом уже давно, несколько недель примерно. Через полчаса, ровно в 23:30, Себастьян был дома у босса. Мориарти открывал дверь уже явно будучи в нетрезвом состоянии. Моран даже сначала решил, что его босс болен, когда тот, открыв дверь, не устоял на ногах и чуть не грохнулся на своего снайпера, но резкий запах алкоголя расставил всё по полочкам. Мориарти был не из тех, кто напившись начинал буянить, орать или чересчур откровенничать. Он был из тех, кто напрочь терял ориентацию в пространстве. Он не из тех, у кого выпивка — праздник, он из тех, в ком содержание алкоголя в крови будило все плохие воспоминания, все отрицательные эмоции, чувства. Ощущение своего снайпера так близко, почти кожей, сводило с ума, особенно после долгого расставания, кружило голову сильнее крепкого коньяка, выпитого ранее.       -Мда-а, понятно. - Зло прокомментировал Моран, поддерживая босса, чтобы тот совсем на него не завалился.       -Что тебе там опять понятно? - Отсылка к их первой встрече в баре. - Я тоже имею право напиться, как и все смертные.       -Вы — не имеете, Ваше дело думать, а не пить. Вы мозгом зарабатываете, а не физическим трудом.       -Моран-нянька!       -Я сейчас Вас на пол кину, - сказал снайпер, помогая начальству, совершенно не желающему пользоваться своими двумя, подняться в спальню.       -Моран-злючка!       Снайпер буквально скидывает с себя босса на кровать.       -Вам надо проспаться.       -Нееет, Себастьян, я не хочу спать, - стонет, как малый ребёнок, ёрзая на постели, видимо пытаясь сильнее выразить своё несогласие, - у меня паранойя, Себастьян, за мной следят, давно уже, я чувствую затылком, Себастьян! - Садится на кровати, попыток встать даже не принимает. - Выпей со мной ещё.       -Вам уже хватит.       -Это я сам решу.       -Спите...       -Я не могу!       -Не можете или не хотите?       -Не... не могу, у меня бессонница.       -От этого и паранойя. Снотворное пробовали?       -Пошевели извилинами.       -И что мне с Вами прикажете делать, а, босс?       -За мной следят.       -Это я понял       -Ты остаёшься тут, на ночь! Это приказ!       -Отлично, я буду спать в гостиной. Буду нужен — кричите.       -Нееееееет, Морааан, - Пищит, отчего снайпер раздражённо отворачивает голову, надеясь увернуться от неприятного звука, - ты остаёшься прямо тут, здесь.       -Пфф... - Громко выдыхает Моран, проводя рукой по коротким волосам. Мориарти всегда хотелось погладить своего тигра по голове, почувствовать пальцами этот приятно колющий армейский ёжик, - Где у вас ещё подушка и одеяло?       -У меня двуспальная, если ты не заметил. Я подвинусь - Как само собой разумеется, констатирует факт Мориарти, указывая своему снайперу взглядом на место около себя.       -Шикарно, босс. - Себастьян злится сильнее обычного. Конечно, начальство в стельку — а он должен исполнять все прихоти, если не хочет уполовиненного жалования. Моран ложится на самый край, поворачиваясь к Мориарти спиной, раздражение горячим ядом течёт у снайпера по венам, но он не подаёт виду. Для него нету ничего такого в том, чтобы на одну ночь разделить постель с мужчиной, для его босса видимо тоже. Пять минут они лежат спокойно по разные стороны кровати, а потом Себастьян ощущает у себя на загривке прохладные длинные тонкие пальцы, гладящие его наподобие кота. Это прикосновение не вызывает ощущение неправильности, неприязнь, наоборот — оно снимает раздражение, успокаивает, убаюкивает. Мориарти чувствует сонливость — впервые за несколько дней, чувствует себя в безопасности. Алкоголь дурманит разум. Джеймс придвигается ближе к своему любимому снайперу, кладёт ладонь, которой секунду назад гладил Морана по затылку, ему на плечо, дышит в спину.       Спите босс... - Убаюкивает, поворачивается на спину, сам засыпает через несколько минут, позволяя своему боссу пристроиться практически вплотную к себе.       Но а вот сейчас, без Морана где-то рядом, уснуть в его кабинете не получается совсем. Иногда пребывание с самим собой наедине может быть отнюдь не самым приятным занятием. Джим пытался почитать те военные документы, но у него не получалось сосредоточиться, слишком много всего одновременно проникало в сознание.       Кажется после той ночи они опять не пересекались месяц, а потом Джима похитили. Чувство паранойи было не ложным, к тому же он совсем растерял бдительность на фоне многочисленных попыток отфильтровать своего снайпера из мыслей. Невыносимо. Когда эмоции доминируют над рациональным мышлением. Это сбивает с толку, изматывает как физически, так и морально. Чувства, желание. Желание обладать, подчинить, быть рядом, дышать человеком. Сводит с ума. Как же это было... после нескольких дней ада, пыток, допросов, кошмаров очнуться в светлой комнате, ощущая запах его табака и лекарств вперемешку. Несмотря на ту невыносимую физическую боль в теле, осознав себя около своего Морана, Джеймс успокоился внутри. Себастьян постоянно был рядом, помогал, в прямом смысле слова, встать заново на ноги, восстановиться после многочисленных внешних и внутренних повреждений. Однако, самым важным для Мориарти было то, что постоянное нахождение его снайпера в непосредственной близости лечило душу, истерзанную многочисленными самокопаниями по поводу этого самого снайпера. Оказывается и Джеймс Мориарти, как простой среднестатистический смертный, может привязаться к другому такому же простому смертному, хотя его снайпер ему таковым не казался.       Умиротворение. Так бы назвал своё состояние сам Джим. По крайней мере — это было умиротворением, пока он не сунул свой нос, куда действительно не следовало. Нельзя было вот так залезать в самую душу полковника. Полковник ведь другой — особенный — не такой, как все те мелкие людишки. Нельзя было. Но Мориарти не был бы Мориарти без своего вот такого вот эгоизма. Джеймс не знал, были ли все эти его ощущения обоюдными, его это и не волновало до нынешнего момента. Его вообще не волновало, что там чувствует Себастьян. Так сильно он запутался сам в себе. Хотя вряд ли его и в противном случае волновали чьи — то чужие чувства.       Будучи теперь именно здесь, именно сейчас Джеймс пытался расставить всё по своим полочкам, но путался ещё сильнее. Документы он читать не будет, не будет лезть в другие коробки, не будет задавать вопросы по поводу людей с фотографий. Он не будет дальше разгадывать эту головоломку, он попытается оставить всё, как есть, не нарушая и без того разболтанного баланса.       Моран. Куда же ушёл его Моран? Почему он запер его тут? Почему не вытолкал? Почему не выплеснул всю свою злость? Почему? Всё не так, всё, что могло пойти не так, пошло не так. Себастьян - он полностью заполнил собой всё мысли, всего Мориарти, не давая возможность нормально вздохнуть, закрыть глаза, подумать. Джеймс пытался заняться степенями, брал громадные числа, чтобы отвлечь мозг, переключить его, но путался, забывал элементарные правила. Даже невероятные природные способности к математике подводили, не говоря уже о логике и прочем, и прочем.       Джеймс больше так не может. Тяжело. Морана слишком много. Слишком много и одновременно так мало. Мориарти откидывается на спинку кресла-лежака, гладит себя ладонью снизу живота, зарождая тем самым тянущее сладкое чувство где-то снизу. Сгибает ноги в коленях, немного разводит их в стороны, уже оглаживая внутреннюю сторону бедра. Лёгкие пижамные штаны мешаются, слишком жарко в футболке. Другой рукой Джим залезает себе под эту проклятую футболку, царапает сосок. Моран. Внизу сладко тянет. Джеймс представляет широкие ладони Морана на своём теле, его губы у себя на шее, на груди. Закрывает глаза. Моран. Гладит промежность через ткань, надавливает, дразнит себя, рефлекторно подаётся бёдрами вперёд. Ему уже тесно в боксерах. Мориарти спускает штаны вместе с бельём, берёт в руку возбуждённый член, проводит большим пальцем по красной головке, размазывая смазку, отчего по позвоночнику как будто проходит электрический заряд. Стонет, пока сдавленно, стискивая зубы. Сжимает кулак, быстро водит им по всей длине, прогибается в пояснице под собственные прикосновения. Так мало, так болезненно мало. Он трахает собственную руку, сдавленно постанывая, ритмично толкаясь бёдрами. Удовольствие скручивается пружиной внизу живота. Джим чувствует приближение разрядки, начинает дрочить быстрее, ещё сильнее сжимая кулак, представляя, как бы делал это для него Моран. Стонет в голос, широко открыв рот, когда в сознание мелькают те холодные голубые глаза. Ещё пара быстрых движений рукой по стволу и оргазм накрывает Мориарти с головой. Он изливается себе в руку и на живот, сильно выгибаясь в пояснице. Перед глазами всё плывёт, взрываются вспышки, на лбу выступают капельки пота. Это был самый яркий оргазм из всех, которые Джим получал сам с собой. Всё из-за Себастьяна...       Этот чёртов снайпер. Почему он так въелся в сознание? Почему его всегда так мало? Почему желание обладать именно им настолько сильно? Почему он должен ему вообще хоть что-то говорить? Гений преступного мира задаёт сам себе эти немые вопросы, постепенно приходя в себя, низко дыша ртом, распластавшись в кресле.       Моран возвращается, когда на улице уже светло. Джеймс всё за собой убрал, заметая следы недавней дрочки и потрошения личных вещей полковника. Дверь открывается не сразу. Джим опять слабо слышит шум воды в душе, кипящий чайник, голос диктора новостей, гул людей с улицы, звуки машин, щелчок окна, когда его закрывают/открывают. В Мориарти нет злости, только обида - обида на снайпера. Не за то, что запер его тут, а за то, что никогда ничего ему не рассказывает, ничего не говорит, относится, как к пустому месту, видя в своём боссе, только кошелёк, отстёгивающий ему ежемесячно n-ную сумму. Глубокие душевные переживания чужды королю преступного мира, зато ему не чужды страсть, желание, зависимость, ощущение незаполняемой пустоты. Ему не чужд этот огонь внутри, пылающий, выжигающий изнутри, ему нужен кто-то, кто остановит всё это. Мориарти нужен его снайпер, именно этот холод может остановить ту льющуюся по венам лаву. Физическая зависимость. Моран сейчас слишком далеко — там за дверью, за стеной. Джиму нужен именно такой человек - такой, как он, сильный, другой, находящийся на позицию выше обычных людей, такой, который хоть сколько-нибудь его поймёт.       Горло немного начинает сушить жажда, когда наконец дверь кабинета открывается.