Lejana y cercana

,,,,, Третий месяц шло разбирательство по Пригову, личный состав КТЦ сидел в бездействии. Генерала выпустили из тюрьмы, но он сидел в Москве безвылазно. Все средства связи и слежения были заблокированы комиссией из Главка, Управление внутренней безопасности вело широкомасштабную многопрофильную проверку. Ситуацию осложняло то, что от боевых расчетов группы «Смерч» не было ни слуху, ни духу. Спецназовцы выпали из связи сразу после приказа о свертывании операции и не прослеживались ни по каким каналам. Погибли? Скрываются? Никто не знал. Сотрудники отделов связи во главе с майором Петровым и аналитики находились под подпиской о невыезде. Нельзя сказать, чтобы безделье тяготило людей. Долгая операция вымотала всех. Тяготила неопределенность. Хорошо, хоть зарплату продолжали платить. Единственными отделами КТЦ, функционировавшими без оглядки на комиссию, были медблок, столовая и арсенал. Начмед Виктор Сергеевич резко осадил напористого полковника из внутренней безопасности, заявив, что никого из своих пациентов до выздоровления никуда не отпустит. В ответ на угрозу начмед расхохотался и послал ретивого офицера ещё дальше. Повара КТЦ никто и не подумал от чего-либо отстранять, оно и понятно. Но мало кто знал, что старый толстый любитель трубки и несусветных морских историй долгие годы трудился разведчиком-нелегалом и по роду своей деятельности несколько раз контактировал с агентом «Арки». Ну а прапорщик - начальник оружейки просто видал всех в гробу, особенно проверки, Главк и лично министра, о чем не преминул высказать руководителю комиссии в глаза, обогатив свою тираду парой сочных оборотов и теплых пожеланий. Полковник едва не тронулся умом, но… нахальный прапорщик не был его подчиненным, более того, они служили в разных конторах одного ведомства. Личный состав КТЦ скатывался в унылую топкую безнадегу, среди которой теплым лучиком сияла майор Волкова. Комиссия никак её не затронула, хотя попыталась. Выяснилось, что у полковника просто не хватает уровня допуска для того, чтобы эта элегантная леди уделила ему несколько минут и начала отвечать на вопросы. Попытка установить слежку ничего не дала. Один «хвост» Волкова успешно сбросила сама, а второй, к своему удивлению, оказался в состоянии изрядного подпития прямо в «убойном» отделе питерского УВД. Опера долго не могли взять в толк, что чекисты не поделили с блатными, причем блатные в один голос твердили, что никто не при делах, а парни из «наружки» тщетно пытались припомнить, как их угораздило так набраться на задании. В принципе, чекисты не слишком рвались выполнять странный приказ. Следить за своими было привычно, работа разведчика полна неожиданностями, но собирать материалы на группу «Смерч» и КТЦ было как-то… некрасиво. На эту команду равнялись. Им дико завидовали. Мечтали попасть туда служить. И вот так вот сразу записать лучших из лучших во враги? Впрочем, молодежь, не шибко обремененная знаниями, рванулась было «потрясти приговских любимчиков», но сотрудники, помнившие начало 90-х, судьбу старого, советского «Вымпела», который после 1993 г. переподчинили МВД и тем вынудили три четверти уникального элитного отряда спецназа уволиться, а также долгую опалу знаменитой «Альфы», отказавшейся стрелять как в 91-м, так и в 93-ем, эти сотрудники одергивали молодежь и сквозь зубы проясняли, не спеши, мол, кричать «Ату его!», как бы про тебя не крикнули. Поэтому комиссию, работавшую в КТЦ, лихорадило. Верный традициям своей команды, Борис собирался удрать из госпиталя, едва затянутся ножевые раны. Пустяковые, с его точки зрения, глубокие порезы должны были подсохнуть довольно быстро, но сказались и кубинские ранения, и чудом вылеченное заражение, и общая усталость. Бизон оказался в медблоке и застрял там на долгие месяцы реабилитации. Он бы удрал, но… Только Кошкиной однажды удалось удержать Тарасова на койке, когда Борис валялся с отравлением по милости продавшегося американскому ученому-психопату агента ГРУ. Начмеда Сергеича Бизон бы обвел вокруг пальца играючи. Но в этот раз против тарасовского хитроумия и бравады играли два обстоятельства, против которых у кап-три козырей не было. Первый фактор носил погоны майора, оперативно-боевой псевдоним «Арки» и отзывался обаятельнейшей улыбкой на имя Дарья Александровна. Перехитрить собственную тещу Борис и в мыслях не держал. А вторым фактором была его жена, занимавшая в его палате соседнюю койку. Сбежать от беременной супруги за считанные недели до предполагаемого срока родов? Подлецом и трусом Бизон не был никогда. Виктор Сергеевич буквально молился на майора Волкову. Без этой удивительной женщины он был не заставил Тарасова даже ходить на перевязки. Как-то раз за чашкой кофе Сергеича понесло. Без малого час спецназовский доктор изливал Волковой наболевшее в душе за годы службы. Наплевательское отношение Смерчей к своему здоровью раз за разом вгоняли начмеда в отчаяние. Уж кто-кто, а он отлично знал, как опасны толком незалеченные раны! Виктор Сергеевич наблюдал, как его друзья укладывают себя в гроб вот этой вот булатовской лихостью. Ваня-Ваня, сам псих, и команду себе собрал таких же чокнутых. Сам сколько раз сбегал чуть не сразу из-под наркоза, бывало, что и со свежими швами. А Кошкина? Эта фурия? Через два дня после выкидыша уже перемахнула двухметровый забор и обошла все системы слежения и охраны периметра в штаб-квартире «Тайфуна». А молодежь? Ионов? Мурашова? Мыцык? И эта юная зубная боль, Уманова? Все в Батю, как родные дети. Да что там дети! Клоны! А он, начмед, что, железный? Вот так вот раз за разом выдергивать их всех из лап смерти! - А вот как же Вы, коллега, столько лет, в джунглях, одна? – Виктор Сергеевич отнял руки от лица и пытливо посмотрел на Волкову. - Почему одна? – улыбнулась майор, - со мной всегда был мой муж, мои друзья. Когда появилась Оля, все стало вообще замечательно. Видите ли, коллега, в моей практике самое страшное – не суметь вовремя оказать нужную помощь. Мы бессильны перед спецификой работы, это да. Но не перед смертью. Поэтому моя задача всегда была очень простой – в каждом конкретном случае победить смерть. Любой ценой. А все остальное – это уже так, детали. Как говорит мой муж, «разберемся, что-нибудь придумаем!». ,,,,,,, Самый трудный бой в своей жизни Бизон принял, не выходя из стен медблока КТЦ. Когда он глубокой ночью краем сознания услышал сдавленный стон, то через секунду был на ногах. Ольга тяжело дышала и виновато улыбалась. - Боря, прости, что-то больно очень… Это, наверно, пройдет? Ты… спи…Ммммм! - Оленька, я сейчас! – Бизон вдавил кнопку экстренного вызова, рванулся к дверям и едва не сбил с ног свою тещу. - Боря, что у нас? - Ну… эээ…, - Борис первый раз в жизни растерялся. Волкова кивнула, метнулась к дочери. - Боря! Бегом к Виктору Сергеевичу, пусть готовит операционную! - Мама, - глубоко дыша, спросила бледная Ольга, - все плохо? Ты будешь меня оперировать? - Маленькая моя, сосредоточься на главном! – Волкова поцеловала дочь в золотую макушку, погладила по щеке, - ну какая операция? Сейчас Боря все приготовит, и будем рожать наших с папой внуков! Ольга перевела взгляд на стоявшую на тумбочке маленькую старую икону и беззвучно зашевелила губами. Дарья замерла, повторяя за дочерью древние слова. Матерь Божия, Пресвятая Дево, Пречистая и Чистая… … Когда Ольгу везли в сверкающую стерильной чистотой операционную, Дарья Александровна кивнула зятю. Бизон затянул завязки халата, поправил маску. Теща и зять почти синхронно перекрестились. - Боря, слушай вводную. Оля работает, я прикрываю, ты обеспечиваешь поддержку. Она не должна быть одна, ни на миг! Понял? - Понял, мама. Работаем. Она видела, как напрягся Борис. Роды обещали быть сложными и долгими, мужик волновался. Ну что ж, главное, чтобы в обморок не грохнулся. А так… Перешагнув порог, Волкова вспомнила, как сама рожала Ольгу в бамбуковой хижине, и как Эдик принимал роды. Дарья улыбнулась. Она тогда пыталась руководить процессом, командовала, перемежая слова стонами и усилиями, а муж кивал, неизменно соглашался, ободрял её, утешал и, вот ведь хитрец, все сделал как надо вне зависимости от её слов. Это она потом поняла, когда по привычке проанализировала операцию, и по достоинству оценила такт своего Зеленого Призрака. … Ольга стиснула руку мужа крепче, чем гидравлические клещи. Она не кричала, хотя было очень больно и страшно. Хотя нет, страшно не было. Рядом были мама и Боря. Если бы ещё папа приехал! Золотые локоны разметались по белой простыне. Как здорово, что Боря рядом! Он большой и сильный, совсем как папа. И такой же добрый. Как же долго все это тянется! Больно! Боже, как же больно… Ольга была снайпером, умела ждать и терпеть. Мама говорит, осталось немного? Ну что ж… Ольга запрокинула голову. Палату огласил наполненный мукой протяжный стон, которому через мгновение ответил обиженный на весь белый свет младенческий плач. Волкова приняла ревущего голого мальчишку, Виктор Сергеевич перетянул пуповину, подал скальпель. - Ну-ка, папа-мама, держите-ка! – Дарья Александровна подскочила к Бизону, вложила ему в руки вопящего сына. Тарасов, не пасовавший перед лицом смерти, сейчас стоял с бледным лицом и выпученными глазами. Да, роды – не самое красивее зрелище. А когда ты видишь, что это происходит с твоей женой… Волкова одним движением вытащила из кармана пузырек, сорвала крышку и заставила Бориса залпом втянуть в себя содержимое. Ольга уловила знакомый запах, устало засмеялась. Бизон проглотил жидкость, из глаз брызнули слезы. Ныок мам! Почти сто грамм этого едкого пряно-солено-перченого соуса мигом привели его в чувство. Продрало как надо, аж в нос ударило. - Олюшка, соберись! Ещё чуть-чуть! - Да, мамочкАААА!!!! – изящная ручка жены впилась в могучую ладонь Тарасова, как абордажная кошка в борт корабля. - АААААААААААААА!!!! – новый младенческий вопль. Волкова приняла второго карапузика. - Оленька, - потрясенно прошептал Бизон, качая хнычущего сына, - Оленька, солнышко! Спасибо! Волшебница моя! - ААААААА!!!! – маленький Тарасов встрял в разговор. - Боря, дай… пожалуйста… мне… малыш! Маленький мой… Мои мужики! – счастливая улыбка молодой мамы затопила счастьем всю операционную. - Ну-ка, ребята, держите дочку! – Дарья передала крошку родителям, устало и счастливо вздохнула. Защипало в глазах. Внуки! Целых двое! Господи, какое счастье! Как Эдик обрадуется! - Простите, коллега, - бледный как полотно Сергеич стеснительно подергал её за рукав замаранного халата, - а у Вас ещё такого пузырька не будет? ,,,,,, Ярко-голубое небо над Арлингтонским кладбищем разорвал залп почетного караула. Один, второй, третий… Подтянутые парни в парадной форме Корпуса Морской пехоты США аккуратно и почтительно сняли флаг с лакированной крышки гроба, свернули в тугую треугольную подушку, как полагается, передали убитой горем жене покойного. Гроб осторожно опустили в могилу под напутственное бормотание пастора, комья красноватой вирджинской земли застучали по крышке. Из всех, кто провожал двухзвездного генерала Ричарда Стивенса в последний путь, только полковник Джейк Макнамара знал, почему героя хоронили в закрытом гробу. Ну, ещё бы. То, на что гробовщики натянули парадный китель покойного со всеми наградами, нашивками и прочими регалиями, мало походило на тело человека. «Зеленые береты» из 5 группы войск СпН США со скрипом выделили поисково-спасательную группу, тайская армия без звука предоставила вертолеты. Тайские разведчики обнаружили тело довольно быстро. «Зеленые береты» упаковали то, что осталось от генерала, в черный мешок «Турбюро KIA (killed in accident)» и максимально шустро и организованно отошли к точке эвакуации. Да, умирал генерал долго. И больно. Полковник Макнамара, прилетевший на базу 5 группы за два часа до отправки людей за Стивенсом, просветил молодых офицеров, кто осуществил покушение на генерала – начальника отдела ЦРУ, который, старый идиот, приехал в Тай «слегка размяться после тупоголовых латиносов». Макнамара в свое время был лично знаком с этим похитителем, более того, был ему кое-чем обязан. А долги надо отдавать. И когда спокойный уставший голос в трубке ему об этом напомнил, полковник не медлил ни секунды. Макнамара ему даже завидовал. Эдди, русский хитрец, сумел соскочить с крючка Конторы много лет назад и уйти в глухие джунгли на границе Камбоджи и Вьетнама. Его много раз пытались достать, в том числе и через семью, но остатки тел таких «старателей», заживо засунутых в термитники, остудили многие горячие головы. Да, за «Зеленым Призраком» охотились, но отнюдь без должного рвения. Кому не дорога своя голова? Среди тех, кто знал, кто такой полковник Волков, отношение к этому «королю джунглей» было двойственным. С одной стороны, он перешел на сторону русских, сотрудничал с ними и вьетами. Но он так поступил после того, как вышел в отставку, так что ни о каком предательстве речи быть не могло. Тем более, он сам был русский, хоть и американец. Все при своих, чего ещё? С другой стороны, при всех минусах, Волков был живой легендой, членом братства. И это было самым главным. А Стивенс не был. Он пришел в Контору из разведки флота, поэтому для «зеленых беретов» был чужаком. Макнамара знал, что Стивенс обречен. Его люди залезли немного не туда, куда следовало, более того, генерал проиграл русским вчистую, по его вине сеть подготовки «людей-мин» оказалась полностью парализованной. Поэтому Контора была готова посмотреть сквозь пальцы на того, кто взялся бы списать лузера. На свою беду, Стивенс санкционировал ряд действий, затронувших семью полковника Волкова. И, как удалось выяснить Макнамаре, по милости генерала Волков едва не лишился дочери, жены и внуков. Так что можно было быть уверенным на сто процентов, что Стивенс приговорен. Так и случилось. Когда спецы загрузили ободранный до костей труп в мешок, Макнамара только вздохнул и мстительно улыбнулся. Ты убрал Фреда, как пустышку, ну так и поделом тебе. И смазливая сучка, которую ты так тащил за собой, будь уверен, тоже ненамного тебя переживет. Хотя… ,,,,, … На Карибах цвет кожи не имеет значения. Так уж повелось. Гордые дети Солнца, индейцы считались между собой родами и косо смотрели на соседей. Чужаки были пригодны лишь для того, чтобы их сердца дымились на алтарях безжалостных в своем величии и мудрости богов, а трепещущая плоть насыщала верных и удачливых. Женщины чужаков никогда не рожали сыновей для победителей. Они рожали рабов, жертвы и мясо. Но все изменилось, когда лазурные волны Карибского моря впервые взрезали заросшие ракушками и водорослями форштевни испанских каравелл. Верные слуги Его Католического Величества и Святого Престола быстро прибрали к рукам земли грозных и когда-то непобедимых индейцев. Дети Солнца не знали страха, но что они могли с деревянными палицами, луками и копьями против изрыгающих свинцовую смерть аркебуз и отличных толедских клинков? Добрые католики одолели слуг диавола, устрашили казнями и обратили их руки себе на пользу. Впрочем, сыны Кастилии слегка переусердствовали, о чем с ужасом писал почтенный архиепископ Бартоломео де лас Касас. Ну, пожимали плечами покорители Кубы и Антильских островов, что поделать. Пока Его Святейшество не издал буллу, согласно которой краснокожие официально признавались людьми, достойными Святого Крещения, конкистадоры полагали своим долгом уничтожать слуг отца лжи, как чесоточных овец. Но, улыбались остатками гнилых зубов бывшие свинопасы и матросы, солдаты и идальго, резать-то резали, но кто же отказывался провести лишнюю ночку в объятиях смуглой нагой красотки? А потом конкистадоры заставили детей Солнца разбить плантации и в поте лица и муках добывать свой хлеб. Когда оказалось, что руки детей Солнца не справляются с работой, расчетливые испанцы стали завозить на острова черную скотину. Потомки вестготов и мавров, сыны Кастилии сами не брезговали ласками своих черных и краснокожих невольниц и смотрели сквозь пальцы на то, как смешивалась кровь народов Мономатапа и Карибского моря. А потом над просторами изумрудных островов и лазурного моря затрепетал на ядреном соленом ветру череполикий флаг «берегового братства». Французы и англичане, немцы и голландцы, они, «свободные мореплаватели», давно не испытывали никаких предрассудков, ценя в человеке только силу и отвагу. Индеец, метис, мулат, квартерон или самбо, креол, ирландец, англичанин, француз, бельгиец, шотландец или голландец, какая разница? Шли годы. Над Карибским морем бушевали войны. Но люди есть люди, а потому снова и снова любовь кружила головы, снова и снова рождались дети, в жилах которых текла кровь их предков, как живших на островах испокон веков, таки приехавших в погоне за счастьем со всех концов света. А цвет кожи – разве это так важно? Энрико Гонсалес, молодой неудачливый капитан облупленного рыболова, без особых вопросов принял на работу крепкого молодого йорри и двух женщин. Ну или не йорри. Какая разница? Кто они там были друг другу, капитану было решительно плевать. Его мозг неустанно свербила мысль, как заработать лишний песо. Хотя какой там лишний! Дома мал мала сопляков, Лупита снова на сносях, а с таким мотором и на такой лоханке только анчоуса ловить. Кому он нужен, анчоус! Раньше, отец рассказывал, анчоуса продавали в Советский Союз тоннами, неплохой был промысел. А сейчас русским не до анчоуса. А ему что делать? Как ловить тунца? Марлина? На чем и чем? Тьфу… Многие не брезговали контрабандой, но Энрико мог только вздыхать. Чтобы ловить нормальную рыбу и зарабатывать, нужны были ещё хотя бы два матроса и нормальный двигатель, а не этот пыхтящий кусок дерьма. Гонсалес принял этих троих на работу, потому что не мог отказать двоюродному брату. Ну, ещё бы. Хорхито крутой, служил в «Avispa negros», получал неплохие по кубинским меркам деньги. Но и рисковал страшно. Энрико сначала было уперся, но его смутило, с каким пылом Хорхе говорил о какой-то Эухении. Ну девчонка и девчонка, мало их, что ли? Но когда он увидел эту самую Эухению с бело-голубым браслетом, начал кое-что понимать. А уж как вокруг неё и её дружка скакал сам Хорхе, это надо было видеть! Прислушавшись к ровному тарахтению старого движка, Гонсалес возвел глаза к небесам. Эти йорри стали подарком Йемайи. Или Мадонны? Обеих враз! Парень, назвавшийся Гато, сутки колдовал с двигателем. Святой Мартин знает, что он там химичил, но движок неожиданно обрел резвость. Девчонки перебрали лебедки и подлатали сети. Старый обшарпанный рыболов вышел в море на нормальный промысел. Улов, собранный через сутки, порадовал. Не анчоусы! Три тонны тунца! Так и пошло. Через месяц ребята покрасили рыболов заново, Гато опять перебрал мотор. Гонсалес напоил Хорхе до розовых слоников. Гонсалес радовался, как маленький. Целых два месяца. Лов шел как по маслу, Гато и Эухения пахали так, что тросы трещали. А Марго, их старшая, подняла бухгалтерию и поставила на место скупщиков свежей рыбы. Оказалось, что раньше Энрике терял до пятидесяти процентов прибыли на каждой сделке. Ну не коммерсант он был, что поделать! Радость слегка потухла, едва Энрике однажды увидел в море «Картахену». Великий Боже! Мать Йемайя! Ну хоть кто-нибудь! Появление этой шхуны означало, что его работники очень скоро смотают удочки. Шлюхин сын Кристобаль Доминго промышлял контрабандой. Энрике и сам был бы не прочь, но на своем корыте просто не мог, скорость не так, сторожевики или гринго прищучат. Хорхе намекнул как-то, что ребятам надо бы по-тихому смыться с Острова. Что ж, ничто не длиться вечно. Гонсалес был благодарен и за то, что было. За эти месяцы они обеспечили его на год вперед. Энрике втихаря подложил Эухении в рюкзак конверт. Немного, зато доллары гринго. На первое время хватит. … - Женя, Багира, сворачиваемся, за нами прибыли! – Кот азартно потер руки, - я начитал пятнадцать лбов на борту, могут быть сложности. Разомнемся? - Валим или? – улыбаясь, уточнила Мура. Девушка перетянула косу тугим узлом, прикинула шансы. Пятнадцать парней? Ну, год назад она бы задумалась. После Афгана и Гуантанамо и Пуэрто-Рико Мура думала только о том, как бы не увлечься и не покалечить. Кое-что она уже привыкла делать просто на автомате, например, бить по глазам или по яйцам. Этой смазливой сучке – секретарше из Гуантанамо она едва не вырвала кадык. Ну да пес с ней, сейчас с ней разбираются кубинцы, а все, что надо было знать Смерчам, они вытрясли из секретутки там, в доках. - Мура, - ласково-укоризненно покачала головой Багира, - когда ты стала такой кровожадной? Просто вломим, и все. - Станешь тут, - вздохнула Женя, прижавшись к загорелому плечу Ионова. - Ничего, Жень! Хорхе так и посоветовал, взять эту «Картахену»! Каким бы не был крутым боец, один десятерых может раскидать только в кино. Nunc Hercules contra plures, говорили римляне, раздавившие железными стенами своих легионов и отчаянных кельтов, и яростных германцев, и всю Ойкумену от Каледонии до Парфии и сарматских степей. На Руси издавна ходила казачья поговорка «Один в поле не воин». Поэтому Смерчи и не пытались совершить подвиг. Когда «Картахена» подошла ближе, они тепло распрощались с Гонсалесом. Мура перескочила на борт шхуны. Загорелый латинос шагнул к ней вроде как подержать, но Женю на такой мякине провести было уже нельзя. Галантный морячок зажимал между пальцами шприц-тюбик. Девушка сработала рефлекторно. Хрустнул выкрученный сустав, перехваченный шприц-тюбик вошел гаду под веко. Женя отшвырнула парня точным пинком, перекатом ушла от атаки, схватила первое, что попалось под руки – огнетушитель. Тяжелый баллон позволил ей выиграть пять секунд, а потом рядом с ней встали Кот и Багира. Предусмотрительный Вася снабдит себя и Кошкину примитивным, но очень эффективным оружием - обрезками стальной трубы. Стрелять не хотелось, в планы Смерчей пока не входили трупы. - Похоже, их кто-то перекупил! – прикинул Вася, - кто-то, у кого есть очень большие деньги! Бой! Трое белых, среди которых две бабы, и трое крутых белых с обрезками труб, это, как говорили одно время в хорошем южном приморском городе, «таки это две большие разницы». Контрабандисты попытались навалиться всем скопом, двое даже выхватили ножи. Вот тут-то Багира и увидела, чему ярл Рангвальд учил Ионова почти целое прошлое лето. Вася вертелся, как вошь на гребешке, обрезок трубы крушил кости и рвал кожу всем, кто пытался остановить этого убийцу. Рядом с ним шла Мура. Багира едва успевала прикрывать им спину. Это была не просто драка в тесноте шхуны. Это был балет, па-де-де с тяжелыми стальными палками с руках. Вася и Женя не просто дрались, они чувствовали друг друга с полувздоха. Резкий выпад, и удар прошел по пальцам. Латинос выпустил мачете, чуть отвлекся, и тут же Мура достала его по голове. В тесноте палубы парни могли атаковать только по одному или по двое разом, причем явно старались взять Смерчей живыми. Зато питомцы адмирала Булатова не стеснялись, стараясь только не убить. Очередной герой сунулся к Багире, отбил её выпад, сверкнул на солнце навахой… и рухнул на палубу, сжав разбитую голову в ладонях. Кот метнул свой обрезок трубы, который пришелся точно поперек лица. Кот не успел развернуться, когда подскочивший матрос замахнулся на него багром, но Мура успела коротким сильным ударом перебить герою колено… Наконец, все было кончено. Избитых и стонущих парней посадили на лодку и порекомендовали грести быстро и не сачковать. Кот проверил рубку. - Так, Рита – на штурвал, Женя – на вышку с ружьем и биноклем, я – в машинное! Рита, курс – Панамский канал! - А Батя?! А ребята?! - Рита, курс – Панамский канал! – свел брови Ионов. Мура только улыбалась. Она любила своего берсерка. Особенно вот в такие минуты. - Раскомандовался, твою мать! – пробурчала Маргарита.