Зеркало смарагдовой звезды

Кириан полной грудью вдохнул влажный, напоенный ароматом сирени воздух и с наслаждением потянулся. За стенами Золотого Двора дули промозглые ветры, несущие по небу рваные низкие тучи, а во владениях Мирабеллы царила полнокровная весна, готовая со дня на день превратиться в лето. По утрам зелень умывали короткие ливни, и все, что могло цвести и благоухать, не преминуло это сделать. Кириан вольготно развалился на лавочке рядом с беседкой, сплошь состоящей из белоснежных завитков. Вся эта часть парка притворялась старым запущенным садом с разросшимися кустами и петляющими дорожками, которые так и норовили вывести путника к прохладному гроту или к маленькому ручью. Все вокруг выглядело милым и пасторальным, но Кириану здесь не нравилось. Он без усилий подмечал кропотливую работу садовников, которые наверняка сбились с ног, стараясь придать этому уголку столь небрежный вид. Ну и, разумеется, кристаллы. Они стали в прямом и переносном смысле головной болью мага. В Альгербурге их можно было почувствовать внутри некоторых статуй, в изобилии украшавших город, ощутить, проходя по старым улочкам, присутствие древних артефактов, вмурованных в обветшалую стену, или попросту заметить среди булыжников мостовых центральных улиц. Альгербург издавна считался вотчиной мастеров над Приращением, оттого предшественники Мирабеллы щедро наводнили город своими творениями. Алхимики, знатоки рунной магии и создатели артефактов прославили школу Приращения в веках. Большинство заклинаний утрачивало силу со смертью мага, наложившего их, но колдовство, заключенное внутри неживой материи, продолжало служить наследнице своих создателей спустя многие годы. Оттого в Альгербурге нельзя было укрыться от взора хозяйки Золотого Двора, – сами камни старого города нашептывали ей о чужом колдовстве, - погода вопреки сезону стояла прекрасная, а весьма воинственные соседи даже не помышляли о нападении на столь лакомую добычу, как богатый торговый Альгербург. В парке же любимые игрушки Мирабеллы встречались на каждом шагу. Они стояли на витых подставках, украшали беседки, а то и вовсе лежали на земле, как самые обычные камни. Ближайший из кристаллов врос в иву, что росла в десятке шагов от Кириана. Со своей скамьи он прекрасно видел мерцающие лиловые грани магического камня. Мирабелла, как истинный мастер над Приращением, не работала непосредственно с силовыми потоками. Её уделом была долгая, кропотливая, не терпящая ошибок и спешки работа с артефактами. В руках магессы, при её желании, смертельным оружием могло стать что угодно, начиная от гальки под ногами и заканчивая пеньковой веревкой. Поглотители, рефлекторы и артефакты всех мастей и конфигураций получались у Мирабеллы на зависть всем мастерам прошлого. Кириан подозревал, что драгоценности, которые так обожала носить женщина, не что иное, как её щит и меч на непредвиденный случай. - Ты все же решил нас навестить. Признаться, я проспорил Мире десять дукатов, поставив на то, что ты дотерпишь до конца зимнего фестиваля. Жизнь под крылышком у Мирабеллы сказалась на Эдвине хорошо. Он постройнел и подтянулся, а томную пресыщенность, которая так ценилась при монтенбергском дворе, сменила южная живость. Придворный маг щурился на солнце и благодушно взирал на Кириана. - Дорога зовет меня, Эдвин. Ты же знаешь, я нигде подолгу не задерживаюсь. Вот пришел попрощаться перед отъездом, чтобы окончательно не прослыть неотесанной деревенщиной в глазах нашей поборницы приличий. - Тогда тебе придется подождать пару дней. – Эдвин с блаженной улыбкой зажмурился и подставил лицо теплым солнечным лучам. Кириан скосил глаза на расслабленного мага и с насмешкой заметил, что тот похож на кота, объевшегося сливок. – Мира в очередной раз заперлась в своей лаборатории и покажется ещё не скоро. Ты бы не узнал её в грубой робе и запачканных нарукавниках! Если бы сам не видел, ни за что бы не поверил, что наша Мирабелла может надеть такое. Но когда на неё нападает желание творить, она забывает про шелка с бархатом и работает в хламиде, достойной углежога… Эдвин самозабвенно рассказывал про свою возлюбленную, а Кириан все больше мрачнел. Мастер над Витальностью сейчас походил на глупого влюбленного мальчишку, которому наконец-то улыбнулась удача. Чем его покорила холодная, как столь любимые ей каменья, Мирабелла знал только сам Эдвин, но Кириану легче от этого не становилось. Уж вроде бы за столь длинную жизнь пора растерять всякие сантименты, но рушить песчаный замок Эдвина все равно оказалось на редкость неприятно. Прежде чем восхваление Миры вышло на новый виток, Кириан попробовал перехватить инициативу: - Не хочешь ли что-нибудь передать Халорану, раз уж я с ним встречаюсь? - Твой Халоран просто двуличный сукин сын, увлекшийся старыми сказками о смарагдовой звезде. Я до сих пор не понимаю, как у него вышло перетянуть на свою сторону и тебя, и старину Максвелла, и даже этого сыча Стейнара. - Эдвин продолжал благодушно улыбаться и даже покровительственно похлопал Кириана по плечу. – Мне нечего ему сказать, а о том, что хотела бы передать Мира, я тактично умолчу. - Кстати, о старых сказках и двуличных магах, - протянул Кириан,– Того, кто знаком с историей Первой империи, ничем нельзя удивить. Всё когда-то уже было, и на проверку оказывается, что любые наши чаяния и беды уже случались в этом мире. Лично мне, глядя на вас с Мирабеллой, вспоминается история о Сильде Бедоносной. - Ну вот мы и перешли к главному, - невесело ухмыльнулся Эдвин, - рот открываешь ты, Кириан, а слова из него вылетают Халорана. Это ведь он надоумил тебя искать со мной встречи? Вызнал, сукин сын, чем занимается Мира, и решил подгадить ей через меня. - Только не надо на других пенять, если сам напортачил, Эдвин. Никто тебя на аркане в спальню Мирабеллы не тянул. А всё же мне эта история кажется весьма к месту. У Миры, по-моему, много общего с Бедоносной. Обе они амбициозные и талантливые магессы, обе принадлежат к школе алхимиков и артефакторов, - Кириан повысил голос и пристально посмотрел на собеседника. Эдвин выглядел слегка раздосадованным и откровенно приготовился скучать, выслушивая Кириана, но того не так-то просто было обмануть. Мирабелла не стала бы его слушать даже из вежливости, а Эдвин, хоть и казался безупречно равнодушным, уже заглотил наживку. – Обойти пресловутое проклятье магов – это дорогого стоило. Сильда не только зачала и выносила, но и родила живого… отпрыска. Вот только маленький городок Берден, где случилось столь знаменательное событие, превратился в братскую могилу ещё до заката первого же дня. А был ведь настоящей жемчужиной среди городов княжества Вилен. Помнится, остановить чудовище смогла только сама Сильда, собственноручно задушив долгожданное чадо. - Всё это лишь глупая страшилка для несмышлёных аколитов, - с ленцой протянул Эдвин, – таких историй пруд пруди. Я и не догадывался, что тебя интересуют подобные сказания. - Возможно, лет-то немало прошло, человеческая память ненадёжна и склонна к излишнему мелодраматизму, - легко согласился Кириан, – но мы не в том положении, чтобы разбрасываться опытом предков, особенно в столь смутные времена. - Куда ты клонишь? – жёстко спросил Эдвин. Вся его показная расслабленность исчезла в мгновение ока. - Я знаком с Мирой гораздо дольше тебя и прекрасно помню, как тяжело она переживала тот факт, что пробуждение магического дара убивает всякую возможность иметь детей. Кто-то называет это проклятием магов, лично я считаю, что это одновременно благословение и высшая справедливость для нас. Такие как мы не должны порождать новую жизнь. Вот только мне казалось, что Мирабелла пережила эту новость и смирилась. А что теперь? Вдруг после стольких лет знакомства вы с ней ни с того ни с сего превращаетесь в парочку воркующих голубков. Думаю, я никого не обижу, если скажу, что любой шаг Миры имеет двойное или даже тройное дно. Тут поневоле напрашивается вопрос: чем ты заслужил подобную благосклонность? - Все твои догадки - всего лишь притянутое за уши враньё. С чего ты взял, что в них есть хоть крупица правды? - С того, мой друг Эдвин, что в свою постель наша уважаемая магесса пригласила не кого-нибудь, а лучшего целителя континента, который собаку съел на излечении разных женских болезней, - Кириан склонился к Эдвину, ловя его взгляд, – не сомневаюсь, что Мира проделала титаническую работу, по крохам собирая все знания, которые могли бы ей помочь. А такие труды нельзя скрыть ото всех. Могу поспорить, что в спальне у Миры найдётся знаменитый пояс Сильды. Такая безвкусная цепочка, носимая на талии, с десятком хрустальных подвесок на ней. Не видал ничего подобного, Эдвин? Сейчас у меня есть только догадки, но уверен, стоит как следует поискать, и к заседанию малого ловчего совета я соберу предостаточно доказательств. И тогда уже Мира устным порицанием не обойдется. Перевес, как ты сам напомнил, на нашей стороне. Повисло тягостное молчание. Кириан сейчас был сам себе противен, но ничего другого ему не оставалось. Очевидно, что Эдвин потворствовал самообману Мирабеллы, но при всем этом дураком он не был. Целитель лучше кого-либо понимал опасность задуманного магессой, но малодушно позволил себе плыть по течению. Любовь оправдывает многое, но сейчас эти двое заигрались. - Передай Халорану, что никакой опасности нет, - выдавил из себя маг. – Мира совершила невозможное, боюсь представить, сколько времени у неё ушло на изготовление пояса. Она уверена, что учла все существенные факторы, но это не так. Я понял ошибку в структуре созданного ею артефакта почти сразу, но ничего не сказал, позволив ей думать, что всё в порядке. С Мирабеллой сыграла дурную шутку её специализация: для того чтобы учесть все тонкости зарождения жизни, надо быть именно целителем, мастерство работы с магическими камнями здесь не поможет. - Рано или поздно Мира сама это поймёт, - мягко сказал Кириан, - сколько неудачных попыток можно списать на случай? - Ты не понимаешь! – горячо возразил Эдвин. – Ей просто надо пройти через это. Пережить, смириться, удостовериться, что она сделала все от неё зависящее, - называй как хочешь! А я… Я мог быть бы рядом с ней. - Я понимаю, но у меня нет выбора, - Кириан глубоко вздохнул и выпалил на одном дыхании. – Расскажи ей сам. Подбери слова, чтобы смягчить удар, но расскажи. Иначе это сделаю я. - Халоран на тебя дурно влияет, - горько усмехнулся Эдвин, – раньше ты не опускался до шантажа. Чтобы я ни сказал, Мира будет в ярости. Она выгонит меня взашей и даже не посмотрит в мою сторону ближайшие лет пятьдесят. Зато твой хозяин будет доволен. - Халоран мне не хозяин, мы всего лишь делаем одно дело, и твоя помощь была бы в нём не лишней. Эдвин только устало отмахнулся. Этот разговор, не единожды возникавший между ними, не хотелось начинать никому. Целитель пустым взором смотрел на суетящихся в кустах сирени птах, казалось напрочь забыв о своём собеседнике. Кириан неспешно направился к выходу из парка. Короткий разговор до невозможности вымотал его. Совместное будущее Миры с Эдвином представлялось маловероятным, даже если бы всё шло по плану целителя, но теперь и плана не было. Можно поспорить о ценности любви, построенной на обмане, но не Кириану было об этом судить… … Родерик с тоской глядел в окно, подперев щёку кулаком. Там, снаружи, шелестел листвой теплый летний ветер, перекликались в обступивших замок кустах пичуги и шумел вдали водопад. Во дворе скакала на одной ноге Ситхара, стараясь не наступить босой ступней на трещины, а старая кошка вольготно развалилась в тенечке, вполглаза наблюдая за своей хозяйкой. Родерик в очередной раз тяжело вздохнул и отвел глаза. Все вокруг радовались короткому лету, и только он, словно узник, безвылазно сидел в башне. Стейнар в порыве необъяснимой щедрости выделил ему рассохшуюся конторку около окна в своей лаборатории и принялся натаскивать ученика по собственной методике, которая могла привидеться нормальному человеку лишь в страшном сне. Сейчас, например, перед Родериком лежал несвежий трупик домовой мыши, и даже открытое окно не спасало от вони, витавшей вокруг. Конторку и пол под ней покрывал шелестящий ковер из исписанных листов бумаги, под рукой лежала связка новых перьев, стеклянная чернильница была наполовину полна, но дохлая мышь плевать хотела на все старания Родерика, а свежих идей не было уже давно. Зато в голове накрепко засело подозрение, что Стейнар не просто так потеснился ради ученика: маг, когда возвращался из своих вылазок в горы, все время сидел в башне, утонув в кресле, и цедил из деревянной пиалы травяной отвар, то и дело поглядывая на Родерика. Наверно, находил забавным наблюдать за мучениями аколита, которые словно в насмешку именовал «учёбой». А началось все с того, что после их возвращения из леса ушедших маг пригласил Родерика к себе, широким жестом обвел свою внушительную библиотеку и предложил ученику самому выбрать себе трактат для первого занятия. Отвечая на резонный вопрос Родерика, Стейнар лишь пожал плечами и сказал, что не видит никакой разницы, с чего начинать. Подвох вскрылся почти сразу. Родерик неплохо читал на всеобщем наречии, худо-бедно разбирал диалекты пары приморских княжеств, но те буквы, что неведомый автор накарябал в первой попавшейся под руку книжке, видел впервые. Они и на буквы-то мало походили – какие-то засохшие дождевые червяки, среди которых двух одинаковых во век не сыщешь. В следующей книге слова напоминали покосившийся забор из кривых досок, в другой – барашки волн, а в третьей страницы вовсе оказались чисты, как в день своего создания. Стейнар отреагировал столь хорошо сыгранным удивлением на недоумение Родерика, что премьер королевского театра удавился бы от стыда, если бы ему посчастливилось наблюдать это представление. - Думаешь, я знаю все эти языки? Делать мне нечего, кроме как над грамотой корпеть! Ты же у нас юное дарование, за которое чуть ли не все маги передрались. Вот и примени свой талант на практике. По-видимому, маг счел свой учительский долг на этом выполненным и больше до разъяснений не снисходил. Родерик, скрипя зубами от злости, решил, что ему терять нечего, и выбрал книгу с пустыми страницами. Он просвечивал бумагу свечой, смачивал её водой, пытался разглядеть что-то в зеркальном отражении, но так и не преуспел. Ему удалось подметить только то, что буквы все же появлялись, если прижать страницы друг к дружке, но стоило их развести хоть на пол ногтя – с бумаги исчезало все до последней кляксы. Родерику стало казаться, что над его мучениями потешаются все кому не лень: Стейнар – молчаливо, а вездесущая Ситхара – в открытую. Рыжая скальница притихла после строгого внушения мага, но в маленьких радостях себе не отказывала: Родерику частенько приходилось есть пересоленную похлебку и выгонять пауков из собственной постели. Перелом в их противостоянии произошел неожиданно для обоих. Стейнар, как успел заметить его ученик, недолюбливал кошек и о существовании старой Ладушки даже не подозревал. Скальница прятала свою подругу от не слишком внимательного мага с завидным мастерством. Лишь однажды зазевавшаяся Ситхара не уследила, чуть не лишившись за это кошки. Когда маг был в замке, скальница не давала Ладушке разгуливать по двору, но в тот раз Стейнар вернулся домой раньше обычного. Маг, копаясь в своей сумке, неспешно шел через двор, а сытая после удачной охоты кошка мирно дремала на пороге башни, не подозревая, что вернувшийся в неподходящее время хозяин замка вот-вот её заметит. Ситхара пропадала в конюшне, и только Родерик мог предотвратить неминуемое разоблачение. Стоило бы проучить наглую скальницу, но в тот момент мужчина её отчего-то пожалел и отвлек Стейнара, пока Ситхара суетливо прятала под подолом подружку. Маленькая вредная девчонка, чьи волосы на рассвете все так же разлетались по двору, как оказалось, умела быть благодарной. «Попробуй при луне», - небрежно бросила скальница и была такова. Родерик в тот день еле дождался ночи и, сдерживая нетерпение, принялся разглядывать злополучную книгу при бледном свете луны. Буквы проступили как по волшебству – изящные закорючки, которые не говорили Родерику ровным счетом ничего. Мужчина устало перелистывал страницы, рассматривал тщательно выполненные гравюры и мрачно думал, что все труды оказались напрасны – он не понимал ни слова из написанного. Тихий шорох на грани слышимости раздался в ночи: или пропорхнула летучая мышь, или ветер играл с прошлогодней листвой. Родерик поначалу даже не обратил внимания на шелест, пока сознания не коснулся прячущийся за шумом голос, словно кто-то невидимый говорил прямо в голове мужчины. Слова становились все чётче и громче, и потрясенный Родерик жадно вслушивался в хрустящий, как бумажный лист, голос книги. Стоило пробежать глазами по написанному слову, и оно тут же звучало в голове, как будто бы кто-то заглядывал через плечо и вслух проговаривал текст. На то, чтобы прочитать пухлый том, у Родерика ушла неделя. Днем он отсыпался, а как только из-за гор появлялась луна, мчался на стену, прихватив с собой теплое одеяло. Книга оказалась сборником рассказов о магах прошлого, а точнее – об их смертях. Автор кропотливо описывал цепь событий, приведших к гибели того или иного мастера, и совершенные магами ошибки с тщательным анализом оных. Наряду со смертью в магических поединках и несчастными случаями из-за невнимательности при лабораторных опытах встречались и вовсе курьезные происшествия. Так, Родерику запомнилась история про магессу, которая, решив подогреть остывшую воду в ванной, испарила не только себя, но и крышу дома. Автор привел точную диаграмму рокового заклинания и то, что должно было быть на его месте, а также не забыл занудно высказаться о вреде неумеренного употребления вина во время принятия горячих ванн. После разгадки тайны «лунной» книги дело пошло на лад, и вскоре Родерик легко мог прочесть любой труд из библиотеки мага, достаточно было лишь внимательно слушать. Это состояние невозможно было описать словами, но если суметь отрешиться от внешнего мира, то книга сама начинала нашептывать свою историю. Родерик давно не испытывал такого азарта и такой гордости за свои достижения. Радость испортил Стейнар, который кислым тоном потребовал, чтобы ученик применил полученные знания на практике. Громкие слова на деле обернулись дохлой мышью на столе и стопкой испорченной бумаги. - К сожалению, мастера над Пустотой из тебя не выйдет, - равнодушный голос Стейнара намекал, что «сожалений» его хозяин не испытывает, - но раз уж судьба свела нас вместе, будь добр, осваивай основы некромантии. В главе, посвященной наработкам Грегора из Фира, приводится гексаграмма простейшего призыва. Мне пока не нужно, чтобы мышь маршировала по столу на задних лапах, отбивая такт хвостом, но я уверен, что заставить мышцы грызуна сокращаться тебе по силам. С тех пор прошло четыре месяца. Когда трупик окончательно разлагался, Родерик принимался упрашивать Ситхару отловить ещё одного мышонка, чтобы вновь черкать на бумаге проклятые гексаграммы, надеясь на чудо. Чернила утекали, как вода, мышиное кладбище у выгребной ямы ширилось, а в улыбках Стейнара яду все прибывало. - Это плевок в лицо всем наделенным даром. Даже зеркала способны на большее. Как, по-твоему, это должно сработать? – Стейнар потряс листом бумаги перед Родериком. – Это решето, а не гексаграмма! Через подобную конструкцию сила будет утекать во все стороны, кроме нужной. Как ты научишься выстраивать подобные фигуры мысленно, если не способен перерисовать их из книги? Стоило тебя бросить в той деревне, бездарь. Стейнар получал искреннее удовольствие от подобных нотаций, и чем больше неудачных попыток было у Родерика, тем язвительнее становился голос мага. Если пропускать оскорбления мимо ушей и никак на них не реагировать, то Стейнар утихал достаточно быстро, но в этот раз все вышло иначе. То ли усталость взяла свое, то ли вонь так допекла Родерика, но он вскочил на ноги и надвинулся на учителя: - Если ты возомнил себя моим благодетелем, то спешу тебя разочаровать, я не… Ярость клокотала где-то у самого горла. Хотелось разом закричать и сдавить пальцами что-нибудь хрупкое до мелких осколков, врезавшихся в ладонь, а ещё лучше — вмазать кулаком, чтобы хрустнуло под ударом, ободрало костяшки и брызнуло горячим. Всегда сдержанного Родерика буквально трясло от желания сделать уже хоть что-то. Запястье с татуировкой обожгло, словно кипятком плеснуло, кровь прилила к лицу, аж в голове запульсировало горячечным бешенством. - Наконец-то! - жадно выкрикнул маг. Стейнар и не подумал выслушивать угрозы ученика. Наоборот, вся его желчность испарилась, уступив место деятельному интересу. Маг схватил длинными пальцами запястье Родерика, болезненно вывернул его кисть в сторону конторки и нетерпеливо уставился на мышь. Секунду ничего не происходило, а потом на Родерика дохнуло жарким воздухом и по комнате пронеслось утробное «ву-у-у-х». Ноги стали ватными, а в голове зашумела кровь. Что-то холодное брызнуло в лицо Родерика, а он сидел, неловко привалившись к стене, и не понимал, отчего ему сделалось дурно. Зато Стейнар заливисто хохотал, ничуть не смущаясь того, что тоже забрызган смрадными останками мыши. Конторка тлела с одного бока, а зеленое стекло вышибло из окна вместе с рамой. - Не так-то и плохо, ученик! Сумел напитать силой своё кособокое гексаграммное чудище! Глядишь, что-нибудь из тебя выйдет.