Зеркало смарагдовой звезды

Наука пробивать толщу вещественного мира, чтобы за мгновение покрыть сотни лиг пути, до сих пор оставалась за пределами разумения Родерика. Стейнар каждый раз отмахивался от ученика, стоило только завести разговор на эту тему. Некромант подправлял рисунок, выложенный на полу башни с помощью магического песка, с небрежной точностью мастера, перефокусируя канал в иную точку. Родерик уяснил лишь два непреложных правила: гексаграмму можно выстроить только в башне мага, и откликаться на неумелый призыв его ученика она станет, лишь покуда не затух прорубленный Стейнаром сквозь толщу пространства канал. В этот раз прошло слишком много времени с тех пор, как маг отправился на поиски второго умирающего источника, но гексаграмма всё ещё пульсировала насыщенным синим цветом линий, и Родерик решил рискнуть. Если повезёт, он не слишком сильно отклонится от точки выхода Стейнара и сумеет его нагнать – в противном случае его попросту выкинет на сотню-другую лиг в сторону. Мысли о том, что распадающийся канал может забросить неопытного путника на морское дно или прямиком на заснеженный горный пик, а то и вовсе не выпустит обратно в вещественный мир, были отброшены в сторону, и Родерик шагнул в переплетение светящихся линий. Через мгновение он оказался посреди залитого солнечным светом леска. В глазах рябило от мельтешащих бликов и ярких красок, а в ушах тяжелым прибоем пульсоровала кровь. Перед Родериком мерцала листвой прозрачная березовая роща, и сколько он ни щурил глаза, нигде не замечал людских следов. Стейнар упоминал о том, что гибнущие источники расположены в обжитых областях, но вокруг лишь шелестел летний лес. Первая мысль, пришедшая в голову, была о расфокусировке канала, случившейся из-за неопытности самого Родерика, но невнятный слитный шум постепенно стихал, распадался на нестройную разноголосицу, и то, что прежде напоминало мерный рокот морских волн, обернулось суетностью людского потока. Мужчина обернулся и даже присвистнул от удивления, окинув прояснившимся взором картину, что раскинулась у него за спиной. Утлая березовая роща, которая показалась ошеломленному переходом Родерику девственным лесом, ютилась на обочине пыльной широкой дороги, что через пол лиги упиралась в беспорядочно застроенные городские предместья. Солнце лишь недавно появилось на небосклоне, осветив кривые улочки и разномастные участки возделанной земли. Почва здесь была скудная, красноватого оттенка, за неё с трудом цеплялись чахлые растения, высаженные в огородах крестьянами, зато приземистые постройки из ладно пригнанных друг к другу камней сложили, судя по всему, ещё деды нынешних хозяев. Родерику не потребовалось много времени, чтобы понять, куда на сей раз его занесла магия. Красноватые скалы, охватывающие поселение с северо-запада, нависали над дорогой, образуя узкую горловину, которую перекрывали отвесные стены одного из замков, прозванных «щитовыми». Княжество Монтхейм, занимавшее несколько горных долин, долгие годы славилось лишь породой тонкорунных овец да железными рудниками, которые составляли главное богатство местных владетелей. Со временем рудники иссякли, скудная земля почти не рожала зерна, и маленькое княжество так и осталось бы краем пастухов, если бы не щедрый подарок, преподнесенный этой земле самой природой. Окруженный со всех сторон обрывистыми Ржавыми горами Монтхейм оказался крепким орешком, о который обломали зубы многие самонадеянные захватчики. Расположенный на пересечении главных дорог западной части континента, Монтхейм ни разу за свою историю не был покорен. Три дороги, соединяющие горное княжество с миром, перекрывали крепости, которые не могло преодолеть ни одно войско. Даже малый отряд защитников мог держать оборону годами, не испытывая нужду ни в воде, которая щедрыми потоками сбегала с гор, ни в пище, что доставлялась другими путями, ибо перекрыть разом все монтхеймские дороги не удавалось еще никому. Шли годы, и защищенное от волнений внешнего мира княжество крепло и богатело благодаря дальновидности своих князей. Торговые дома, привлечённые неприступностью Ржавых гор и славой щитовых замков, а пуще того невмешательством в свои дела монтхеймских князей, вольготно обосновались в этих местах. Через знаменитые Алые врата нескончаемым потоком проходили фургоны и караваны вьючных мулов, сновали гонцы и неспешно проплывали паланкины с шелковыми занавесями. Горные князья сделали ставку на презираемое другими владетелями торговое ремесло и не прогадали: одного золота, что ростовщические дома хранили за этими стенами, хватило бы на несколько богатых приисков. Родерик ни разу не проезжал ворот щитовых замков, но об этой земле слышал немало ещё в те годы, когда зарабатывал на хлеб, продавая свой меч. Рассказывали, будто горные долины застроены домами в два, а то и в три этажа так плотно, что все княжество превратилось в один непомерно разросшийся город, а народу там живет столько, что не во всяком королевстве сыщется. Никто давно уже не сеял хлеб на этой суровой, бедной земле, здесь жили иным трудом, и лишь обширные предместья, вплеснувшиеся за пределы горного кольца, пестрели ржавыми прогалинами расчищенной земли. Наёмники всего континента травили байки про баснословные суммы, которые ростовщические дома выделяли на охрану своих сокровищниц и сопровождение караванов. Работать на монтхеймскую торговую гильдию мечтал каждый, кто продавал свой меч, но добиться этого было не легче, чем аудиенции у монаршей особы. Несмотря на раннее утро дорога, ведущая к замку, пестрела многоглавым потоком, стремящимся к Алым вратам. Родерик выбрался из перелеска и тут же закашлялся от сухой пыли, плотной пеленой висящей в воздухе. Прикрывая лицо рукавом, он брел за повозкой с брюквой, запряженной волами, и пытался сообразить, где же ему искать следы Стейнара. Магу не составит труда отыскать источник ориентируясь на плотность потоков силы, но Родерику такое мастерство пока не доступно. Всё, что он мог, это видеть тонкую суть окружавших его вещей, но вряд ли этого хватит, чтобы найти источник, который может быть за многие лиги от Родерика. Самым верным способом было бы найти хранителя, задобрить его и расспросить как следует, но сомнительно что удастся встретить кого-то из ушедших в этих местах, слишком уж обжитые здесь края. Искать источник вслепую, надеясь на удачу, вовсе гиблое дело, да и нашли бы его местные жители давным-давно, если в человеческих силах было добраться до этакой диковинки. До ворот щитового замка ещё было идти и идти, а Родерик уже наглотался пыли на год вперед. Дороги в Монтхейм по давней традиции перекрывались с заходом солнца, оттого в этот ранний час там теснилось невообразимое количество телег и подвод. Соваться в узкое горло красной крепости до полудня не было никакого резона, и Родерик свернул в первый же трактир, который повстречался ему на пути. Со двора выезжали припозднившиеся крестьяне на возке, запряженном плешивым мулом, а в просторном зале с низким закопченным потолком было на диво пусто и прохладно. Никто в подобных местах не задерживался надолго: ночлег и простая сытная еда – вот и всё, в чём нуждались местные постояльцы. Теперь же все вчерашние торговцы отправились штурмовать ворота, ведущие в золотоносный Монтхейм, а новые ещё не появились. Кроме Родерика в зале трактира сидела только пожилая пара, неспешно завтракавшая пирогом и элем, девчушка-посудомойка, которая таскала оставшиеся после постояльцев тарелки и кружки на кухню, да подавальщица, метущая пол, присыпанный красной пылью. Девица отложила метлу и подошла к Родерику, вытирая на ходу руки о замызганный передник. - Чего хотите? Есть остатки вчерашнего рагу, пирог с яйцом, каша и пиво. - Миску рагу и кружку молока, красавица. Подавальщица игриво улыбнулась, показав дурные зубы, и споро принесла еду. Девушка явно была не прочь подсесть и поболтать с мужчиной, который мало походил на привычных здесь краснолицых торгашей, но Родерик предпочел не заметить неприкрытый интерес к себе, тут же принявшись за еду. Его наконец-то оставили в покое, а это все, что ему требовалось сейчас. Старики доели свой пирог и ушли на двор, посудомойка перестала бегать с мисками, а подавальщица подсела к очагу и, кажется, задремала, перед Родериком же оживали события минувших дней… Из холщового мешка выпал пучок сухой травы, два обрывка пергамента с полустершимися чернилами, золотое кольцо на перчатку, дюжина исчерканных белыми символами голышей, баклага из тыквы, в которой что-то плескалось, и пожелтевший собачий череп. Всё вместе это напоминало одну из тех куч старья, что некогда заполняли двор крепости некроманта, до сих пор встречаясь в закоулках, прибрать которые у его ученика недоставало ни времени, ни желания. - И что мне с этим всем делать? – Родерик носком сапога брезгливо тронул старый хлам, собачий череп скатился с вершины кучи и раззявил пасть, в которой почти не осталось зубов. - Сваришь настойку от желудочных колик, - ёрничал раздражённый Стейнар. – Будешь учиться не только смотреть, но и видеть! Что же ещё? Больше всего меня раздражает не твое невежество, а отсутствие гибкости ума и желания разглядеть что-то дальше собственного носа. Я на тебя потратил столько времени, а ты до сих пор не научился хотя бы мыслить в нужном русле. Наученный прошлым опытом общения с магом, Родерик промолчал. Когда некромант превращался в старого брюзгу, надо было запастись терпением и ни в коем случае ему не перечить. Молчание и выдержка приносили куда большие плоды, чем торопливость и обреченные на провал попытки отстоять свою правоту – Родерик даже не стал уточнять, в чем разница между «смотреть» и «видеть» в понимании Стейнара. - Сядь на пол и закрой глаза. Я расставлю артефакты вокруг тебя, а потом ты скажешь, где что находится и чем примечательна каждая вещь. Родерик покорно устроился на полу, подогнул под себя ноги и постарался сделать то, что от него хотел маг, но ничего, кроме цветных пятен под напряженными веками, не разглядел. Стейнар, вопреки обыкновению, пропустил ту часть урока, в которой он распекал нерадивого ученика на все лады, и почти сразу приступил к главному. Прохладные пальцы некроманта легко коснулись татуировки на запястье Родерика, и мир сделал оборот вокруг него – магическая связь, физическим проявлением которой был черный ломаный рисунок на руке, сработала как всегда безотказно. Чем-то это походило на движение глаз: только что ты разглядывал букашку, ползущую по пальцу, а миг спустя смотришь на горные вершины, темнеющие вдали. Оба предмета существуют одновременно, но ясно разглядеть сразу оба не в человеческих силах. И только Стейнар умел показать ученику картину целиком. Перед Родериком словно открывался мир, каким его видел некромант, а когда связь исчезла, полученное знание осталось. Вот и теперь мимолетное прикосновение оказалось сильнее любых слов. «Видеть», закрыв глаза, оказалось даже проще, чем открыв. Родерик не только чувствовал, в какой стороне и как далеко от него находится каждый из предметов – он знал о них то, что никак не мог знать. Череп принадлежал собаке, которая умерла, защищая хозяина от морта, в кольце когда-то хранился яд, созданный магом, сухая трава использовалась для заговоров, а расписанные голыши оказались рунными камнями для гадания – всё здесь носило отпечаток магии, и, как показалось Родерику, магии недоброй. На мгновение ему удалось взглянуть на самого мага, но Стейнар тут же разорвал контакт. - Направление я тебе указал, как решишь, что разобрался во всем, найдешь меня, - сухо бросил маг и несколько поспешно вышел. Родерику так и не удалось научиться читать следы магии с той же ловкостью, с какой это получалось у Стейнара. Некоторые вещи легко расставались со своими историями, некоторые представали мутным пятном, цвет которого не взялся бы определить ни один живописец. В целом некромант остался доволен успехами ученика, но сам Родерик не оставлял попыток «прощупать» самого Стейнара. Тот либо не замечал такой вольности, либо делал вид, что не замечает, но ничего, кроме безликого серого пятна, Родерик не разглядел, так что со временем видение силуэта тревожного синего цвета, расчерченное ослепительно белыми молниями, стало казаться игрой воображения. …Теперь умение видеть магическую суть вещей казалось чем-то само собой разумеющимся, Родерик именно так рассчитывал найти если не самого Стейнара, то хотя бы источник, к которому направлялся маг. Сработает такое заклинание только вблизи от объекта поиска, но выбирать не приходилось. Выровнять дыхание, усмирить сердцебиение и прикрыть глаза – покой и сосредоточенность были главными помощниками в этом деле. Настроиться на нужный лад оказалось так же легко, как нырнуть в воду, но в этот раз что-то пошло не так. Практика в пустой крепости, где из разумных существ не было никого кроме скальницы и некроманта, сыграла с ним дурную шутку. Родерик разом почувствовал мысли сидящей у очага подавальщицы, которая предавалась мечтам о сегодняшнем вечере, ощутил многодневную усталость посудомойки, уловил отзвук боли, донимавшей одного из давешних стариков. Смутные образы, обрывки мыслей и переживаний огромного количества людей нахлынули на Родерика. Они словно обступили его плотным строем и говорили все разом, перебивая и заглушая друг друга. В какой-то момент мужчина почувствовал, что потерял контроль, – водоворот чужих переживаний затягивал его всё глубже, но транс прервался раньше, чем он успел всерьёз испугаться. - Эй, с тобой всё в порядке? Подавальщица трясла его за плечо и обеспокоенно вглядывалась в лицо. Родерик от неожиданности дернулся и видно перепугал девицу так, что та отступила на шаг. - Может, воды принести или за лекарем сбегать? – робко предложила она. - Боюсь, лекарь тут не поможет, – Родерик постарался выдавить из себя улыбку, чтобы успокоить свою спасительницу, но та истолковала его слова по-своему. - Тогда стоит к целителю сходить, он наверняка не дорого возьмёт. Остановился тут один, у Гэуте-сапожника живет два дня уж как. Приехал откуда-то издалека и теперь пользует Сору, жену Гэуте. Роул, что ль, прозывается. - Наверное, «Роан», - поправил Родерик. Знакомое имя, которым любил называться людям Стейнар, царапнуло слух. - Точно, Роан. Он у нас на ночь оставался, а тут как раз Гэуте зашел эля выпить. Жена-то его давно болеет, уж не надеялся никто, что встанет, и вот такая удача – целитель заезжий. Вдруг на ноги её поставит, на местных-то лекарей надежды нет, все Гэуте отказали. Дойти-то сам сможешь, или мне сбегать к сапожнику? Найти дом, где, возможно, знали что-нибудь о Стейнаре, оказалось не так-то просто. Пришлось поплутать по неотличимым друг от друга улочкам, пока Родерик не добрался до нужного места. Всю дорогу он размышлял, зачем некроманту понадобилось выдавать себя за целителя и тратить драгоценное время на больную женщину. Трудно представить что-то несовместимее, чем магии врачевания и смерти, так что даже если Стейнар захотел бы помочь умирающей, что казалось выдумкой само по себе, он не справился бы лучше, чем опытная травница. Когда Родерик добрался-таки до дома сапожника, он уже не верил, что напал на след мага, но представшая перед ним картина говорила об обратном. У Гэуте до недавнего времени дела шли неплохо, судя по достатку, которым веяло от его подворья. Теперь же над распахнутыми настежь воротами висела гирлянда из косматой горной верены, мужчины прилаживали тяжелую столешницу к стоящим во дворе козлам, а женщины уже подносили еду для траурной тризны под открытым небом. Все работали слаженно, без лишних разговоров и заминок. Смерть уже давно поджидали в этом доме, оттого происходящее выглядело чинным и хорошо подготовленным. - Зайдешь ли, путник, к нам, чтобы разделить печаль и хлеб этого дома? – подошедший паренёк окликнул мявшегося у входа во двор Родерика. Совсем ещё ребёнок, который только начал вытягиваться вверх, не до конца растеряв детскую мягкость черт, выглядел усталым и измученным. Глядя на тонкие, сжатые в линию губы и покрасневшие, но сухие глаза, Родерик про себя решил, что говорит с сыном покойной. - Я не знал хозяйку этого дома, но, надеюсь, её уход был легким, а дорога короткой, - ответил на традиционное приглашение разделить траурную трапезу Родерик. Мальчик промолчал и торопливо отвёл глаза – видимо, пожелание мужчины оказалось далеко от правды. – Те щедрые дары, которые Гэуте приготовил для Трёхликой, облегчат путь твоей матери. Не печалься о той, чьи тревоги в этом мире подошли к концу. Парнишка горько усмехнулся и мотнул головой в сторону подвод, которые Родерик принял за подношения богине: - Это вовсе не жреческий откуп. Как разъедутся гости, отец увезёт меня с сёстрами к своей родне. Этот дом принадлежит деду, а они не ладили с отцом, даже когда мама ещё не болела. - Глядишь, на новом месте станет легче, - слова мало что значили для подростка, потерявшего одновременно и мать, и родной дом, но Родерик постарался говорить с ним как можно мягче, – никто не знает, каким боком повернётся судьба. Со временем боль утихнет, поверь мне. Мужчина положил руку на плечо парню, и тот тяжело выдохнул, как умеют дышать только дети, утомленные плачем. В этом было и облегчение, и усталость разом. - Я искал целителя, которого твой отец встретил в таверне у дороги, - продолжил Родерик, когда убедился, что подросток снова владеет собой, - Роан, кажется. Не скажешь, куда он ушёл? К Алым воротам? - Толку-то с него, - горько усмехнулся парень. – Две ночи рядом с матерью просидел, но ничего так и не сделал. Он ушёл ещё до рассвета к Дымарю. Ищи его в той стороне, только не очень-то уповай на исцеление. Родерик ушел с наполненного мрачной суетой подворья и, расспросив прохожих, вызнал, про какого «Дымаря» говорил ему паренек. Оказалось, что это ближайшая к поселению гора, склоны которой окутывала молочная дымка. На то, чтобы добраться туда, у Родерика ушла добрая половина дня. Ни дорог, ни тропинок не вело в ту сторону: люди избегали не то что селиться – даже забредать в эти края. Здесь пахло тяжелыми подземными испарениями, пылила красноватая земля, и не было ни единого деревца, способного дать тень в жаркий полдень. Мужчина почти возненавидел этот край, пока дошел до подножья Дымаря. Гору испятнали темные провалы пещер, из которых струился белый туман, дышать рядом с Дымарём было почти невозможно из-за тяжелых испарений. Родерик хватал ртом воздух, оседающий на гортани едким налётом, но продолжал идти вперёд, пока не увидел такую знакомую худощавую фигуру. Стейнар стоял к нему спиной над одним из дымящих провалов и, казалось, не испытывал неудобств от горячего смрада, поднимавшегося ввысь. Чтобы почувствовать магию, плотным клубком свернувшуюся вокруг некроманта, не нужно было никаких ухищрений – Родерику казалось, что сам воздух звенит от наполнявшей его силы. На земле рядом с магом стояли рефлекторы, мелко вздрагивающие от проходящих сквозь них силовых потоков, и маленькая плошка, до краёв наполненная густой тёмной жидкостью, которая колыхалась без видимой на то причины, но так и не выплескивалась за края, попирая законы мироздания. Родерик лишь однажды видел эту вещь – когда Стейнар оживлял морта – и до последнего надеялся, что в этот раз обойдётся без неё. Ничто так не придаёт силы некромагии, как мучительная смерть разумного существа. Под ногами Родерика осыпались мелкие камушки, и Стейнар тут же обернулся на шум. Он не выказал ни малейшего удивления при виде ученика, лишь устало прикрыл глаза, перехватив его взгляд, устремленный на беснующуюся в плошке жидкость. - Как удобно! – Родерик даже не попытался скрыть брезгливость, сквозившую в каждом его слове. – А я всё гадал, зачем тебе нужна была несчастная жена сапожника? Это ведь так накладно и небезопасно – тащить упирающуюся жертву по людным улицам. Кто-нибудь обязательно на вилы подымет и не спросит, маг ты или нет. А тут дождался, когда покойница отмучается, собрал эманации смерти, и не нужны никакие ритуальные убийства! Бедняжка хоть сама умерла или ты ей помог? Впрочем, зачем? Агония – прекрасная основа для твоих заклинаний. Та женщина достаточно мучилась перед смертью? Достаточно, чтобы ты остался доволен? - Её смерть была неотвратима, я лишь воспользовался случаем, чтобы придать хоть какой-то смысл неизбежному угасанию, - спокойно возразил Стейнар. – Тебе здесь не место, Родерик, уходи, пока не поздно. - Поздно для кого? – сквозь сжатые зубы процедил ученик. – Кого ещё ты собираешься убить ради удовлетворения своего пресыщенного любопытства? Сначала те дети в храме Трёхликой, теперь жена сапожника. Когда ты остановишься? - Ты надышался испарений горы, Родерик. Детей загрыз взбесившийся хранитель, причем здесь я? - А кто его привёл туда? Кто сделал из меня приманку, чтобы хранитель сам ушёл от источника? Тебе ведь нужно было, чтоб эта тварь убралась подальше и не мешала тебе забрать грёбанное яйцо, ради которого всё и затевалось, - гнев удушливой волной подступил к горлу Родерика, путая мысли и слова. - А тут как раз я оказался под боком, такой наивный глупец, которого так удобно использовать в тёмную. Или ты думаешь, я не знаю, что за знак ты намалевал у меня на куртке, пока я спал в том лесу? Он называется «манок», если я прав. Простейшая рунная магия, привлекающая к себе создание, на которое она нацелена. И вот уже хранитель гоняет меня по деревне как пёс подранка, а у тебя развязаны руки — забирай детёныша, никто не помешает! - Как же ты любишь делать из магов злодеев, - с ленцой протянул Стейнар. – Тебя послушать, так все мы убийцы детей и женщин, пьющие кровь невинных дев. Странно слышать такие речи от бывшего наёмника. - Я поднимал свой меч только на мужчин, которые нападали на меня по собственной воле. - Да неужели? – глумливо переспросил маг, происходящее его забавляло всё больше. – Никаких детей, отчаявшихся матерей и селян, защищавших свои дома? Под насмешливым взглядом Стейнара Родерик медленно заливался краской стыда. Проклятый некромант ударил по самому больному месту, словно только и ждал подходящего случая. Память милосердно прятала под ворохом дней воспоминания о Зоренке, но они всегда сопровождали Родерика, где бы он ни был. Стейнар знал своего ученика как никто другой. Прочитав его мысли по лицу, словно по книге, маг напружинился, готовясь дать отпор, но Родерик в этот раз оказался хитрее. Одного прыжка хватило, чтобы очутиться рядом со злосчастной плошкой. Пинок ногой – и магический артефакт исчез где-то в дымящемся провале. Стейнар в бешенстве зарычал за спиной, но Родерик, прежде чем его сбили с ног, успел наступить на сумку мага, в которой так и лежало яйцо хранителя. Под сапогом влажно хрустнуло, а в следующий миг мужчина лежал на земле, придавленный неожиданно тяжелым телом мага. Стейнар дрался неумело, но с каким-то бешеным остервенением. Беспорядочные удары по рёбрам, казалось, сыпались на Родерика со всех сторон разом, он пытался отбиваться, но сладить с магом оказалось не так-то легко. В какой-то момент Стейнар отпустил его, и мужчины замерли друг напротив друга, готовые в любой момент сцепиться вновь. Некромант выглядел страшно: перепачканный красной пылью, с разбитыми губами он скалился окровавленными зубами, словно голодный волк на добычу. Злость и веселость так перемешались на его лице, что Родерик засомневался в рассудке учителя. - Идиот, - со смешком прохрипел маг, – ты сам не знаешь, каких дел наворотил. Что ж тебе не сиделось на месте? Одарили драконы Изнанки учеником на мою голову. - Так отпусти меня! – слова вырвались прежде, чем Родерик успел их обдумать. - Что ж, так даже лучше, - с неожиданной серьёзностью согласился маг. Один взмах клинка, который некромант всегда носил на поясе, и татуировку на запястье аколита перечеркнула алая полоса. Ставшее уже привычным магическое присутствие Стейнара исчезло, оставив после себя лишь чувство пустоты. Пока Родерик с недоумением смотрел на свою руку, маг оказался совсем близко и легко толкнул его в грудь. Тут же окружающий мир стал расплываться перед глазами. Фигура некроманта до последнего оставалась четкой, но какой-то неправдоподобно далекой, Родерика словно засасывало в колодец, а он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Вот уже и Стейнара было не разглядеть вдали, а все краски вокруг приобрели столь знакомую блеклость. Родерик стоял на одной из Быстрых троп и не представлял, куда же ему идти.