Зеркало смарагдовой звезды

Ворот новой рубашки немилосердно натирал шею, но Родерик отчего-то стыдился в этом сознаться и мужественно терпел неудобства третий день кряду. Хотя единственный человек, с кем приходилось общаться все это время, взирал на него с незаслуженным восхищением, щедро приправленным искренним желанием услужить, честно сказать, что носить столь изысканный наряд для него в новинку, бывший ученик некроманта никак не мог. В представлении Сандера де Парра, младшего отпрыска баронета Сомерхейльмского человек, наделенный магическим даром в той же степени, что и «пресветлый господин Кириан», просто не мог быть грязным оборванцем, ничего не смыслящим в приличной одежде. Всё это не более чем личина для отвода не в меру любопытных глаз, вынужденная маскировка на время важного и, несомненно, смертельно опасного путешествия. Родерик всячески делал вид, что так оно и есть, про себя коря на все лады собственную неуклюжесть. Не за горами почин четвертого десятка лет, а он не с первой попытки совладал со всеми крючочки, ремешками и шнуровками на предложенной Сандером одежде. Про то, что в карету он тоже первый раз в жизни сел, Родерик предпочитал не вспоминать и без того чувствовал себя не в своей тарелке, тайно мечтая содрать бархатно-батистовые тряпки и вновь оказаться в привычной коже, шерсти или холстине. К сожалению, после всех злоключений одежда Родерика превратилась в рваньё, которое оставалось только сжечь. Оттого сейчас он был выряжен в узкий камзол сливового цвета, из ворота которого выглядывала белоснежная рубашка, тесные брюки, – в таких о верховой езде пришлось забыть раз и навсегда, - и высокие сапоги с серебряными пряжками. Всё это богатство сидело на Родерике, как родное, оставалось только удивляться, когда же Кириан успел его так тщательно разглядеть? Родерик не припоминал, чтобы приятель с него мерки снимал. Впрочем, этот вопрос был самым маловажным из всех. Родерик смутно представлял, что сейчас происходит в мире, и какова его роль в этой канители, поэтому предпочитал в дороге многозначительно отмалчиваться, всё больше слушая не умолкающего Сандера. А послушать, действительно, стоило. Щеголеватый молодчик с завитыми русыми волосами и аккуратной бородкой производил самое неоднозначное впечатление. Таких, как он, Родерик в прежней своей жизни наёмника, ещё до Зоренки, ни во что не ставил. Хлопот с такими нанимателями не оберешься, то забудут какую-нибудь «несущественную» деталь упомянуть, а то и вовсе втянут в мутную историю. Лучше на прижимистого купчишку работать, чем на такого вот павлина из благородных. Меньше рисков впутаться в передрягу с кровной местью, сбежавшими из отчего дома благородными девицами или иными дворянскими грязными делишками. Мороки за всегда больше, чем рассчитываешь, а оплату, вполне возможно, придётся выбивать кулаками. Впрочем, Сандер, хоть выглядел на первый взгляд этаким восторженным дуралеем, оказался парнем смекалистым и жёстким, когда того требовала ситуация. Ни один командир заградительного отряда или начальник санитарного кордона ничего не могли противопоставить его агрессивному напору. Их карета неслась по дорогам почти без задержек и проволочек. Будь у Родерика выбор, он ехал бы сейчас один и совсем в другую сторону, но в его теперешнем положении переборчивость оказалась недоступной роскошью. У Сандера были мощные рысаки, запряженные в удобную карету, крепкие ребята, совмещавшие обязанности прислуги и охраны, а самое главное – сопроводительные бумаги, которые открывали перед ними любые заслоны. Их путь лежал прочь от Ржавых гор к столичному Монтенбергу через земли, замершие в тревожном ожидании вестей из Монтхеймского княжества. Сандер болтал как дышал, ничуть не смущаясь молчаливости попутчика, и Родерик скоро узнал все сколько-нибудь важные новости последних недель. В этот раз Быстрые тропы забрали у него два месяца жизни, но событий, произошедших за это время, с лихвой хватило бы на десятилетие. В Ржавых горах разгорелся пожар смертоносной болезни – кровавая потница собирала щедрый урожай человеческих жизней. Родерик лишь однажды проезжал краем земель, некогда опустошенных этой напастью, и до сих пор помнил остовы закопчённых изб на месте человеческого жилья, заросшие молодым березняком пашни, выжженные до песка овраги, на дне которых лежали хрупкие кости людей и скотины. Для заболевших потницей не существовало ни лекарств, ни надежды на выздоровление. Первые же признаки в виде мокнущих язв на коже и слизистой, означали скорую мучительную агонию. Выступающий на коже кровавый пот возвещал последние сутки жизни несчастного. Только беспощадный очистительный огонь и строгий карантин могли сдержать беснующуюся заразу. И если прежде потница свирепствовала только вблизи стоячей воды, в местах малолюдных, никогда не проникая вглубь континента, то теперь смерть свила гнездо в самом центре обжитых земель. Беда пришла в те края, где дома подпирали друг друга стенами, а народу на улицах толпилось столько, что яблоку негде было упасть. Со слов Сандера первые заболевшие появились в середине лета, но пока заразу опознали, пока князь пытался совладать с болезнью силами собственной гвардии и гильдии медикусов, попутно пресекая любые слухи о постигшей Ржавые горы беде, время оказалось безвозвратно упущено. Потница вырвалась на волю и затопила всё княжество, как талая вода по весне. Уже через седмицу после первых вестей об эпидемии Монтхеймское горное княжество оказалось отрезанным от остального мира. То, что прежде было защитой, в этот раз сыграло роль западни – все щитовые замки заблокировали моровые отряды, которые поспешили выставить расторопные соседи. Предместья сожгли дотла вместе с теми из жителей кто заартачился, а тех, что посмирнее согнали как скот к воротам замков. Людей загнали внутрь и для надежности замуровали все выходы. Не нужен был выдающийся ум, чтобы понять: здоровых жителей за стенами монтхеймских твердынь всё ещё куда больше, чем больных. Но никто не стал отделять обреченных людей от пока ещё здравствующих, да и не справились бы лекари с подобной задачей. Многие тысячи людей, запертые в кольце Ржавых гор, разделят одну судьбу на всех. Уже к зиме живых во всём княжестве не останется, а те единицы, чьи тела не тронет потница, навряд ли сохранят рассудок. Люди слишком страшились мора, чтобы вспоминать наказы Трёхликой о любви и сострадании к ближнему. Не далее как два месяца назад процветавшее княжество оказалось обречено на небытие со всеми своими жителями. Даже сейчас, оставив княжество далеко позади, Родерик повсюду видел отголоски смерти. Люди бежали. Прихватив скотину и самый ценный скарб, спасались бегством, боясь оказаться за цепью заградительных кордонов. Никто не верил, что болезнь остановят горы, и никто не знал, скольким больным удалось уйти до появления моровых отрядов. Кровавая потница, появившаяся там, где раньше о ней знали только по рассказам проезжих странников, заставила людей впопыхах бросать родные дома. За время их пути Родерик навидался людского отчаянья, страха и ненависти на целую жизнь вперед. Солдатня, согнанная в заградительные отряды, озверела от вседозволенности, творя, что ей вздумается с ошалелыми от страха людьми. Открытый грабёж и насилие давно никого не трогали. Беженцы лишь опускали глаза и шли дальше, не обращая внимания на чужие беды. Никто не мог чувствовать себя в безопасности на Восточном тракте. Родерик отвел взгляд от окна кареты и прервал затянувшийся монолог Сандера, суть которого давно ускользнула от ученика некроманта: - Так что из себя представляет этот малый ловчий совет, на который меня зовёт Кириан? Признаться, я прежде о таком не слышал. Сандер, который сейчас рассказывал о чем-то совершенно ином, запнулся на полуслове, удивлённо приподнял брови, но уже в следующее мгновение обрушил на Родерика поток своего красноречия: - Вы, господин Родерик, разумеется, слышали о деятельности большого ловчего совета при короле Магнусе Монтенбергском? Родерик степенно кивнул, хотя если и слышал когда-то о каком-либо совете при любом из ныне живущих или давно почивших королей, давно позабыл о столь не нужных простому человеку вещах. - Так вот, сие собрание досточтимых магов следит за делами многочисленных зеркальных волшебников, проживающих в нашем славном государстве. Выдача лицензий на торговлю магическим товаром и ведение частной практики, уплата налогов, суды над теми, кто использует свой талант во вред подданным короны, урегулирование спорных вопросов и так далее. Все это дела почётные и, безусловно, нужные, но житейские до смертельной скуки. А вот малый ловчий совет – кое-что совсем иное. - Ну, и? – поощрил Родерик таинственно замолчавшего Сандера. - Малый ловчий совет состоит исключительно из истинных магов. На моей памяти, совет собирался лишь единожды, - с неподдельным сожалением вздохнул Сандер, - событий, достойных внимания господ магов, не так много. Хотел бы я знать, ради чего малый совет собирался прошлый раз. Это сейчас-то всё ясно, – будут обсуждать потницу в Монтхейме, - а тогда, я только приступил к своей службе у господина Кириана, причин никаких вроде бы не было. Я всё пытался угадать, что могло собрать их вместе, но так ничего в голову и не пришло. Как сейчас помню: девять лет назад пшеница уродилось на редкость богато и перемирие Пяти Королей ещё действовало. Конечно, куда нам знать, что волнует сильных мира сего, но всё же… Это такая честь присутствовать на заседании совета! Как я завидую вам, господин Родерик! Поговаривают, что решения малого ловчего совета не оспаривает даже король. Как бы я хотел заглянуть туда хоть одним глазком. - Чем различаются зеркальные и истинные маги? - Родерик в очередной раз направил разговор в нужное ему русло. - Я частенько слышал от Кириана да и от своего учителя о них. Речи всё более высокомерные, если не сказать презрительные. Чем эти зеркала так насолили истинным или это цеховая вражда? - Ах, ну что вы такое говорите, господин Родерик? - Сандер искренне и легко рассмеялся. - Зеркальные не хороши и не плохи, они просто другие, не такие как истинные маги. Я искренне удивлён, что вы не знаете таких простых вещей, пусть эти знания не широко распространены, но всё же тайной не являются. В библиотеке королевского университета в Монтенберге, где я имею счастье обучаться, целая секция посвящена истории магии зеркальной и магии истинной. - У моего учителя весьма своеобразный подход к процессу обучения, - сухо ответил Родерик, - он не разменивался на общедоступные сведения, делая упор на знания подспудные, не известнын сторонним людям. - Разумеется, ваше, магичество, - с восторженным придыханием выпалил Сандер. Родерик даже недоверчиво покосился на него, не насмехается ли, но щёголь смотрел столь влюблёнными глазами, что в его искренности сомневаться не приходилось. - Тогда позвольте мне кратко вас просветить в этом вопросе. Вся магия приходит в наш мир из вне, в магической среде принято называть это место «Изнанка», если по-простому. Попасть туда могут лишь истинные маги и только в случае крайней нужды. Изнанка - место негостеприимное, если не сказать опасное, населённое существами, о которых даже магам мало что известно. Наибольшего прогресса в изучении Изнанки добились маги школы Потоков. Как вы можете догадаться, свои секреты они охраняют словно драконы золото. - Халоран. Вроде бы так зовут мастера над Потоками, - припомнил Родерик, - он вместе с моим учителем пытался познать природу источников, а так же причины их угасания. - Деление магии на школы весьма условная вещь, тем не менее силовые потоки исторически принято делить на семь частей, каждая из которых тяготеет к своей области заклинаний. Некромантия, первоэлементы, артефактное дело и так далее. Так вот, истинные маги черпают силу непосредственно из потока, в крайнем случае, прибегают к помощи поглотителей или рефлекторов. Но весь смысл в том, что для своих заклинаний истинники берут силу, многократно превышающую необходимый минимум. - Зачем такие сложности? – Родерик понимал далеко не все слова Сандера, но общий смысл разговора всё же улавливал. - Это не сложности, это происходит само собой, - дёрнул плечами щёголь, – гораздо труднее взять из потока ровно столько энергии сколько надо. По мне так это вовсе не реально. На выходе, кроме непосредственно магического конструкта, получается выброс силы, которая частично подверглась изменению. Выходит цепочка: поток энергии Изнанки, истинный маг, заклинание плюс адаптированная сила. При таком раскладе маг играет роль пассивного рефлектора. Забавно, да? Родерик не очень-то уверенно кивнул, и Сандер, почувствовав, что увлекся, пояснил: - Это как вдохнуть воздух, а выдохнуть его в рот другому человеку. Часть неизбежно осядет в твоих легких, добавится неповторимый запах изо рта, но какому-нибудь утопленнику такой замес, возможно, спасёт жизнь. - Значит зеркальные маги… - Используют силу, которая остается эдаким мусором после работы истинных магов, - продолжил за него Сандер. – Теперь вы понимаете, почему к этой публике такое пренебрежительное отношение? По сути, они питаются объедками со стола истинников. - Но я слышал о магах, способных творить… - Ничего они не способны! – фыркнул Сандер. – Людей с искрой таланта рождается предостаточно. Большинство обладает лишь «чутьём», «интуицией», называйте как угодно. Кто-то способен показать пару впечатляющих трюков. Но только единицы в силах выдавить из себя что-нибудь значительное. И то, раз в год. А все те толпы придворных, с позволения сказать, «волшебников» лишь сборище шарлатанов и пафосных фокусников. - Но как могут тысячи зеркальных жить за счёт силы шестерых истинных магов? - Семерых, - поправил Сандер, - вместе с вами, господин Родерик, семеро. Перекос в численности всегда был, но раньше все выглядело не так грустно. Истинных магов рождалось больше, и адаптированная ими сила никуда не делась из нашего мира. До сих пор созданный ими задел не растрачен, хотя перспективы у нас не самые радужные. А знаете, господин, откуда пошло название «зеркальные»? - Ну, это просто. Ты же сам только что сказал, что своим даром они целиком обязаны истинным, а значит они навроде отражения, одна видимость таланта. - Всё несколько сложнее, - довольно улыбнулся Сандер. – Этот факт уже стал почти мифом, но зеркала обладают одной презанятной особенностью. Случается так, что магические профили зеркального и истинного мага совпадают до самого последнего силового пика. Если такая пара волшебников встретится и объединится, заклинания истинника, пропущенные через зеркального мага, усилятся многократно. Все герои старых легенд обязательно имели зеркального напарника. Только представьте, можно проигрывать в одарённости собратьям, оказаться в меньшинстве на поле боя или утратить связь со своим потоком, но если у тебя есть такой козырь в рукаве как зеркальный маг, настроенный лично на тебя, то, чтобы справится с подобным дуэтом, противникам придётся изрядно попотеть. - Почему тогда ни у кого из теперешних истинных магов нет пары? - Вы в этом так уверены, господин? – хмыкнул Сандер. – Подобных секретов никто выдавать не станет, хотя я, пожалуй, соглашусь – пары сейчас нет ни у кого, а значит этим историям суждено остаться красивыми сказками. Родерик опять потерял нить разговора, унесённый в прошлое своими мыслями. Раз за разом перед его взором представала ссора у подножья Дымаря. Тогда всё казалось ясным, как белый день, но все последующие события заставляли сомневаться в самых очевидных на первый взгляд вещах. Ошалевший от жажды познания Стейнар обрёк на гибель двоих детей и хладнокровно попытался скормить хранителю самого Родерика. В предместьях Монтхейма некромант то ли убил, то ли позволил умереть жене сапожника, смерть которой так нужна была для проведения чёрного ритуала. И всё ради жалких крох знания, которое никому во всём свете не нужно, кроме вырождающегося племени магов. Но так ли всё было на самом деле, как представлялось Родерику? Если Сандер прав, и маги будут на своем совете обсуждать эпидемию потницы, не значит ли это, что причина произошедшего вмешательство в течение силовых потоков? И если это правда, то знал ли Стейнар о возможных последствиях своего поступка загодя, и какова роль его, Родерика, в произошедшем несчастье? Слишком много вопросов роилось в голове, а ответить на них мог только некромант. Кириан, очевидно, не знает, что Стейнар отказался от своего ученика, разорвав их связь, иначе не слал бы приглашение на совет магов. А значит это последний шанс поговорить с мастером над Пустотой и добиться-таки от него правды. Родерик в задумчивости поглаживал татуировку на запястье, перечеркнутую тонким, почти не заметным шрамом. Стейнар подарил ему шанс перевернуть эту страницу жизни. Можно было, не дожидаясь возвращения некроманта, уйти из Ирбисова перевала, навсегда позабыв бестолковую учёбу, вздорную скальницу с её странной кошкой, а в первую очередь злобного морта, мечтавшего перегрызть Родерику глотку. Стоило бы попробовать жить дальше, вычеркнув из памяти последние четыре года, но Родерик не собирался оставлять последнее слово за магом. Он волен уйти в любой момент, не оглядываясь. Его не держат никакие обязательства или сердечные привязанности. В тот момент, трясясь в карете по Восточному тракту, бывший ученик некроманта ещё в это верил… …То, что они достигли Монтенберга, Родерик осознал не сразу. Просто в какой-то момент заметил, что мелькающие в темноте ранней осенней ночи силуэты домов давно не прерываются перелесками, полными шорохов и шелеста уцелевшей листвы. Вскоре карета выехала на замощенные брусчаткой улицы, потянулись освещенные фонарями кварталы, жители которых не ложились с заходом солнца, как это было принято в деревнях. Дома, мелькавшие за окном, потянулись ввысь на два, а то и три этажа. И чем дальше они ехали, тем опрятней и чище становилось кругом. Карета теперь катилась медленно и только через час они добрались до заставы, где усатый вояка внимательно изучил при свете факелов их бумаги и, отрывисто кивнув Сандеру, приказал своим людям пропустить их дальше. Почти сразу за окном потянулись подавляющие своей монументальностью дворцы, построенные ещё во времена Первой империи. Этот район Монтенберга называли Белым городом, жили здесь исключительно люди знатные и очень богатые. Причём, оба условия обязательно должны выполняться одновременно. Сандер много говорил о городе и людях, в нём живущих, но Родерик уже по привычке его не слушал. Куда больше его занимал вопрос, как здесь всё выглядит при свете солнца. В темноте парки представлялись сказочными рощами, с освещёнными тут и там аллеями, а сами дворцы походили на сверкающие корабли, плывущие сквозь бурное тёмное море. Никогда ещё Родерик не оказывался в такой близости от роскоши королевского двора, и оттого чувствовал себя на редкость не уютно. Их путешествие закончилось у высоких ворот утопавшего в тёмной зелени дома. Он выглядел более чем скромно по сравнению с роскошными соседями, был почти не освещен, и оттого казался покинутым жильцами. Но все же увиденного хватало, чтобы представить насколько богат человек, владеющий таким имением. В голове у Родерика эта пышность никак не вязалось с образом весёлого и простого в общении Кириана.