Зеркало смарагдовой звезды

Со двора долетали неразборчивые слова старосты и зычный мужской голос, который, казалось, был слышен в каждом уголке дома. Молодая женщина неспешно расправила складки на подоле шелкового лилового платья, придирчиво тронула примостившуюся на груди камею и уже потянулась было рукой к своим необычайно коротко остриженным для благородной женщины волосам, когда, будто что-то вспомнив, поморщилась, вновь накинула на колени тяжелое покрывало и отвернулась от двери, словно пришлый гость ей был совершенно не интересен. Приезжий не спешил. О чем-то расспрашивал Марека и раздражающе жизнерадостно смеялся внизу, совсем не торопясь подниматься наверх. Женщина уже начала нетерпеливо постукивать ножкой и снова взяла в руки оставленную было книгу, когда на лестнице послышались грузные шаги. В дверь деликатно постучали. - Прекрати притворяться, что у тебя неожиданно проснулись обходительные манеры. Для этого от тебя слишком смердит коровьим навозом, - фыркнула женщина, не отрываясь от ставшей столь интересной книги. Дверь тут же распахнулась, и на пороге появился высокий, начинающий полнеть господин, который даже на самый взыскательный вкус не имел к коровьему навозу никакого отношения. Его добротная одежда пропылилась, а тщательно подстриженная бородка слегка подрастеряла свой лоск из-за дальнего пути, но мало кому пришло бы в голову заподозрить мужчину в бедности или склонности к тяжелому труду. На холеных пальцах мерцали тяжелые кольца, а в мочке уха матово поблескивала жемчужная серьга. - Бакалейщик, - пробасил вошедший. – Мой уважаемый батюшка держал свою лавку, прекрасная Мирабелла. Впрочем, когда за твоей спиной толпится десяток-другой благородных предков, немудрено спутать запахи навоза и муки. Советую, пока не поздно, отказаться от тяжелых парфюмов, а то еще немного - и ты окончательно утратишь обоняние. - А при чем здесь бакалея? – наигранно удивилась женщина. – Пахнет от тебя, Эдвин, а не от твоего почившего батюшки. Мужчина открыл было рот, собираясь продолжить их перепалку, но, неожиданно раздумав, мягко и чуть виновато улыбнулся, развел руками, словно признавая свою неправоту, и опустился на ближайший стул. Когда Эдвин вел себя так, все внутри Мирабеллы просто ярилось от гнева. Привыкшая считать себя спокойным и выдержанным человеком, она никак не могла совладать с эмоциями, раз за разом попадая в одну и ту же ловушку. В Эдвине всего было с избытком: высокий, массивный, шумный. Он даже дышал слишком громко, по мнению Мирабеллы. Пыхтел, как говорила она про себя. Для маленькой женщины не впервой было глядеть снизу вверх на мужчин, но Эдвин всегда действовал на нее по-особенному: рядом с ним сходило на нет ее превосходство в остроте ума и язвительность. Колкие слова тонули в нем, как в пышной перине. Иногда Мирабелле казалось, что даже острый стилет не сможет причинить Эдвину вреда – упруго спружинит от округлого чрева, не нанеся заметного урона. А самое поразительное – мужчина совсем ее не боялся. Даже вспыльчивый и неосмотрительный Максвелл опасался раздражать Мирабеллу, а Эдвин – нет. Равный ей во всем, кроме происхождения, он единственный, кто сумел найти достойное оружие против ее жалящего языка. И никакие бакалейщики в предках не могли это отменить. Очередное оскорбление, которое вывело бы из себя и святого, запуталось в лучиках смешливых морщин вокруг глаз, затерялось в изгибе примирительно улыбающихся губ и пропало втуне. Было время, когда Мирабеллу восхищала незлобивость и умение Эдвина идти к цели окольными путями, сейчас же остались только раздражение и почти детское желание уколоть побольнее, испытывая терпение собеседника. И за это Мирабелла тоже его не любила – к Эдвину попросту не получалось относиться равнодушно. - Почему ты один? Я думала, ты задержался, чтобы прихватить с собою нашего травоядного друга. - Увы, меня опередила низинная остролистая мовара, - трагичным тоном ответил Эдвин, с интересом поглядывая на заставленный снедью поднос. – Ты, я смотрю, бережешь свою восхитительную фигуру. Не возражаешь, если я помогу тебе расправиться с этим аппетитным обедом? - Сдохший от старости кроль в твоем распоряжении, - с каждой секундой накопившееся в Мирабелле за недели бездействия раздражение все сильнее сквозило в ее речах. – И прекрати говорить загадками! Где Кириан? Пропадает в очередном борделе, залившись по макушку вином? - Как ты к нему сурова, Мирабелла, - мягко пожурил женщину Эдвин и отложил ложку, которой нацелился было на остывающее рагу. – Мовара – это какое-то редкое растение, обладающее внушительными колючками и, в противовес им, внушительным списком полезных свойств. Цветет правда, зараза, раз в три года, но это все мелочи. Зато лучшего средства от цинги не найдешь, а я об этом и не слышал, пока Кириан мне целую лекцию не прочитал - знаешь же, какой он увлекающийся. - Трус, - сквозь зубы процедила женщина, - жалкий трус, прикрывающийся смехотворными отговорками, лишь бы избежать ответственности. - Ты к нему несправедлива, Мирабелла, - ласково возразил Эдвин. – У Кириана связано много воспоминаний с этими местами, а Максвелл его как на аркане тащит в эти чертовы горы. Зачем нашему травнику быть здесь? Пусть уж лазит по низинам, выискивает свою чудо-траву, а не вздыхает горестно на каждом шагу. Я до сих пор не пойму, зачем нам всем собираться здесь. У Максвелла есть солдаты, пусть они наводят порядок, а мы с тобой что здесь делаем? Ладно Халоран – он на заговорах помешался. Ладно Максвелл – его хлебом не корми, дай повоевать с кем-нибудь. Но какой толк с нас? Я уважаю Халорана, но сейчас мы похожи на кучку новоявленных разбойников, которых главарь торопится связать вместе общим преступлением. - Прекрасное сравнение, - кисло улыбнулась Мирабелла. Приходилось признать, что в нелицеприятных словах Эдвина таилась своя правда. Так ли часто они собирались все вместе? Слишком разные, чтобы ужиться друг с другом, слишком погруженные в собственные проблемы, чтобы найти общий язык. Прошло три года с тех пор, как они встречались последний раз: порывистый Максвелл, нелюдимый Халоран, добродушный Эдвин, любвеобильный Кириан и сама Мирабелла. Тогда среди них был еще и шестой, но ныне в живых осталось только пятеро, а значит, и ответственность придется разделить на пятерых. Кириан смалодушничал, придумал себе мнимый предлог, лишь бы не явиться на призыв Халорана, и ему еще придется держать ответ за свой бунт, но от этого самой Мирабелле ничуть не легче. Женщина откинула тяжелое покрывало, встала и медленно подошла к окну. Распахнув пестрые безвкусные занавески, она посмотрела на низко опустившиеся тучи. Хорошо, что горожане не видят того, что доступно ее взору. Стоило чуть сощурить глаза и слегка расфокусировать взгляд - и перед Мирабеллой открывалась совсем иная картина. Облака кипели. Булькали, как густое варево, как жидкая грязь. Огромные пузыри вздувались и лопались, брызжа во все стороны вязкими каплями. А иногда из глубины выныривали лица. Смазанные очертания, сглаженные грязью контуры, они разевали в беззвучном крике рты, пугали провалами глазниц и вновь ныряли в проклятые облака. Мирабеллу сложно было напугать тревожными видениями, но от взгляда на небо над Вышенками даже ей становилось не по себе. - И ты зря наговариваешь на Халорана, - продолжила женщина, отведя взгляд от облаков, - он действует по закону. Эти земли принадлежат короне, а значит, Родерик не имел права оставаться здесь после смерти своего учителя. Если бы он не противился правосудию и выполнил все наши указания… Кому нужны эти развалины? Оставался бы здесь до конца жизни, и никто бы его не тронул. Всего-то и надо было дать Халорану возможность осмотреть лабораторию Стейнара. Но нет! Этот прекраснодушный идиот Родерик вообразил себе невесть что и решил поиграть в отважного рыцаря! Смешно сказать: один недоучка-деревенщина вознамерился потягаться с нами силами. Все происходящее походит на дурно отрепетированный спектакль, который слишком затянулся, чтобы терпеть его дольше. - Надо признать, что у него неплохо получается, - хохотнул Эдвин. – Для деревенщины и недоучки он умудрился славно потрепать нашего хваленого военачальника. Представляю, как Максвелл брызжет слюной, не в силах совладать с засевшим в горах Родериком. Кстати, а как наш воинственный друг объясняет возникшую задержку? Мирабелла неприязненно посмотрела на своего собеседника. Тот успевал отдать должное овощному рагу и говорить, а его легкомысленный настрой мог вывести из себя кого угодно. - Последний раз Максвелл долго и нудно расписывал, как у его коня застрял камешек в подкове. Разговоры о чем угодно, кроме главного, наводят на печальные мысли. Солдаты Максвелла зря гибнут в горах, простое оружие бессильно против старых ловушек. - Вот это я понимаю - мастер над Пустотой! Даже смерть для него не преграда, чтобы попортить кровь живым, - Эдвин сыто откинулся на спинку стула и неспешно оглянулся. Его показная расслабленность тоже раздражала Мирабеллу. Пускай Кириан закрывает глаза на насущное и делает вид, что проблем не существует, Максвелл прет напролом как бык, не видя ничего дальше собственного носа, а Халоран год от года все больше отдаляется от них, но Эдвин… В очередной раз у него оказалось слишком много общего с Мирабеллой, гораздо больше, чем ей самой хотелось бы. - Какие прекрасные вышивки! Хозяйка этого дома, наверно, знатная рукодельница. Или это дочки старосты такие мастерицы, а, Мирабелла? Женщина только нервно дернула плечом, не собираясь ничего отвечать. Каждую их редкую встречу Эдвин начинал один и тот же разговор, и Мирабелла научилась безошибочно пресекать все его попытки наладить шаткий мир. Они просто временные союзники, становиться друзьями или кем-то большим им без надобности. - Только вот меня никто не встретил – как грубо, - продолжал нарочито не замечавший холодности собеседницы Эдвин. – Ты так заскучала в этом городке, что распугала всех местных девиц? Никогда не понимал твоих новых увлечений. Эдвин неуловимо мягко скользнул за спину Мирабелле, и та, даже не оборачиваясь, почувствовала его крупное, нависающее над ней тело. Обманчиво ласковый голос, вкрадчивый тон… Эдвин оказался достаточно умен, чтобы не выпячивать свое мужское эго, позволяя Мирабелле сохранить видимость верховодства, но старые уловки больше не работали. - Мира, прекрати топорщить иголки и обвинять меня в том, в чем никто из нас не виноват, - большая ладонь легла на плечо женщины, и Мирабелла даже сквозь плотную ткань платья ощутила ее живое тепло. – Не в нашей власти получить все, что захочется. Иногда надо просто смириться. Ты доказала все, что хотела, пора заканчивать представление. - Много чести играть с тобой в игры, - Мирабелла текучей водой вывернулась из недообъятий и с излишней поспешностью отступила к двери. – Хватит рассиживаться, мы уезжаем из этой дыры немедленно. - И уже выходя из комнаты, кинула через плечо: - И не смей коверкать мое имя, оно мне нравится таким, какое есть. - Оно тебе не идет: слишком женственное, - крикнул Эдвин вслед ушедшей Мирабелле, но ответом ему была только хлопнувшая дверь. …Марек смотрел вслед уезжающим в горы всадникам и не знал, радоваться ему или нет. Когда к перевалу ушел первый отряд, над Вышенками появились странные тучи. Что случится после отъезда этих двоих, не знал, наверное, никто. Капризная гостья даже вещи свои бросила, поехала налегке, как простолюдинка, хотя до этого умудрилась довести Руту до слез, когда ей не по нраву пришлись тарелки, на которых был подан ужин. Теперь же верткая буланая кобылица и тяжеловесный мышастой масти мерин увозили своих седоков прочь от Вышенок. Марек не стерпел и плюнул вслед всадникам, как только те скрылись из виду. Потом суетливо оглянулся по сторонам и от беды подальше растер плевок сапогом. Кто знает этаких гостей? Пошепчут да руками поводят, и не успеешь глазом моргнуть, как сам же побежишь во всех своих проступках виниться. …Дорога, поначалу сносная, стремительно превращалась в рыскающую между завалами тропу, которую то и дело перекрывали разросшиеся ветви кустарника. И вроде совсем недавно здесь прошло немало народа - а своенравные растения успешно скрывали все следы людей. Примятая трава вновь колыхалась под порывами прохладного ветра, свежие сломы веток потемнели и не бросались в глаза: уже сейчас только внимательный путник мог бы заметить, что кто-то недавно шел этой дорогой. Будь это один из тех лесов, что до сих пор оставались под присмотром, удивляться бы не приходилось, но Седые горы были пусты, уж в этом-то не было никаких сомнений. Стейнар не зря обосновался здесь в свое время, лучшего места для мастера над Пустотой просто не придумать. Эдвин фальшиво насвистывал какой-то веселый мотивчик и с любопытством восьмилетнего ребенка оглядывался по сторонам. Еще бы! Привык безвылазно торчать в Монтенберге, усиленно делая вид, что занимается чем-то полезным, а теперь смотрит на горы как на диковинку. Он даже в седле держится как крестьянин! Мирабелла сама не слыла поклонницей долгих конных путешествий, предпочитая благородную тишину и утонченную роскошь Золотого Двора, но никогда не позволяла себе настолько расслабиться. Эдвин, наверное, кроме как в паланкине, по городу не передвигается. Интересно, куда денется его добродушие, когда завтра с утра он не сможет не то что в седло сесть, а даже разогнуться? Мирабелла мысленно одернула себя и в наказанье больно прикусила изнутри щеку. Что за мелкие злобные мыслишки? Словно кто-то копошится у нее в голове и вытаскивает наружу все самое мелочное и отвратительное. Эдвин ее раздражает, но не до такой же степени, чтобы злорадствовать, предвкушая у него приступ радикулита. Мирабелла бросила короткий взгляд на небо и тут же отвернулась. Будь проклят Стейнар за то, что наворотил такое! Кто из них не защищает собственный дом? Но всему же есть предел! Как он мог допустить этого неумеху Родерика до такой силы? Стейнар давно мертв, а его сошедший с ума ученик готов обрушить на землю небо, защищая непонятно что. Теперь нависшие над перевалом облака не походили на вяло булькающую грязь, сейчас они напоминали штормовое море: мутные волны накатывали одна за другой, то и дело меняя направление движения, а прямо над Мирабеллой медленно вращался огромный водоворот. От этого зрелища у любого в голове начнется кавардак, тут даже смотреть не надо – достаточно знать о том, что происходит. - Какая дивная кладка! – восхищенный возглас Эдвина заставил Мирабеллу вынырнуть из мрачных мыслей. – Видно же, что здесь когда-то была превосходная дорога. Как можно было забросить такой замечательный тракт? Это настоящее преступление против короны. Мирабелла сглотнула вязкую слюну и постаралась сфокусироваться на Эдвине. Все же погружение в плетение силы никогда не было ее талантом. Это Халоран чувствует себя в подобном хаосе как рыба в воде, а она предпочитала для работы пользоваться предсказуемыми потоками, когда сила сама ластится к тебе, а не вырывается из рук рассерженной кошкой. Мирабелла постаралась вежливо улыбнуться Эдвину, как бы извиняясь за недавние гневные мысли, но от колкости удержаться не смогла: - Любой прилежный студеоуз знает печальную историю тракта через Седые горы. Тебе стоило бы отринуть неуместную гордость и пригласить к себе хорошего учителя по землеописанию. - И что же случилось? – Эдвин, когда надо, обладал замечательно-избирательным слухом, против которого была бессильна вся язвительность Мирабеллы. – Землетрясение? Лавины? Злобный дракон или проклятье горных дев? Мирабелла не удержалась и совсем не элегантно хохотнула. Трагический шепот, которым закончил говорить Эдвин, даже ее заставил на мгновение забыть о происходящем в Седых горах. - Деньги. Судьбу этой замечательной дороги, построенной еще во время расцвета Первой Империи, решили деньги. Оползни, лавины, сели… Когда горы опустели, все эти напасти обрушились разом, а стоило империи окончательно прекратить свое существование, здесь обосновались разбойники. На протяжении всего тракта настроили мелких крепостиц, но в Седых горах можно спрятать армию, и никто ничего не заметит, не то что сотню-другую разбойников. На деле оказалось дешевле освоить путь в обход гор, чем бесконечно сражаться со стихией. Гарнизоны распустили, крепости забросили, да и от самой дороги мало что осталось, разве что старая кладка местами видна. - Так, значит, Родерик засел в старой крепости? Стоит ли удивляться, что люди Максвелла потерпели неудачу? - Это одно название, что крепость, - ветка колючего кустарника зацепилась за подол платья Мирабеллы, наставив на узорчатой ткани затяжек. Остатки спокойствия стремительно покидали раздраженную женщину под давлением подступающей мигрени. Еще чуть-чуть - и она сорвется-таки на этого увальня Эдвина. – Не думай, что здесь кто-то всерьез собирался закрепляться. Просто постоялый двор для купцов да казарма для пары десятков солдат. От большинства таких крепостей давно ничего не осталось. Только Стейнар мог здесь поселиться и притащить сюда своего бесноватого ученика. Я с первого взгляда поняла, что он пустышка, но кто бы стал меня слушать? Халоран вцепился в… Раздосадованная Мирабелла ударилась в воспоминания, а Эдвин, вынужденный из-за узости тропы пропустить женщину вперед, почти ее не слушал. Происходящее тревожило его ничуть не меньше, чем Мирабеллу, но переносить поднявшуюся в небесах бурю ему оказалось проще. Переживать раньше, чем они встретятся с Максвеллом, не имело смысла, а Эдвин до сих пор не был уверен, что опасения Халорана оправданны. Отчаянное сопротивление Родерика навевает не самые радужные мысли, но и его можно понять. Бедняга до сих пор считает их виновными в смерти его учителя, и, возможно, им всем просто стоит сесть и спокойно поговорить. Раздраженный голос Мирабеллы оборвался истошным воплем. Вслед за хозяйкой взвизгнула кобыла и резко шарахнулась в сторону. Эдвин не успел ничего понять, заметил только маленького черного человечка, повисшего на шее кобылицы, и инстинктивно ударил по нему чистой силой. Тут же запахло чем-то кислым, и маленькая фигурка безмолвно осела на землю. Мирабелла снова вскрикнула, но на этот раз зло и воинственно, словно устыдилась своего мимолетного страха. Зато ее лошадь испуганно храпела и передергивала шелковистым боком, измазанным чем-то бурым. Женщина легко спрыгнула на землю и брезгливо толкнула напавшее на нее существо сапожком в плечо. Тело перевернулось, и в низкое небо уставились затянутые пленкой бельма глаза. Слишком высокие для человека скулы, шишковатый череп, мелкие острые зубы. Существо весьма условно походило на человека и выглядело как что-то среднее между карликом и диким зверьком: короткие волосы, которые так и тянуло назвать шерстью, крупные оттопыренные уши и острые коготки на длинных руках. - Ушедший… - удивленно протянула Мирабелла. – И как у него только смелости хватило напасть на меня? Они же до смерти боятся таких, как мы. - Их здесь шептунами зовут, - не к месту вспомнил Эдвин. - Мне плевать, как их зовут. Я хочу поговорить с Максвеллом и узнать, что здесь происходит.