Зеркало смарагдовой звезды

За семь лет до событий пролога. Родерик зябко переступил босыми ногами и неуверенно оглянулся. Идея прыгнуть очертя голову в озеро, которое увидел первый раз в жизни, перестала казаться хорошей, как только дело дошло до ее воплощения. Почти три часа было убито на попытки найти подходящее для купания место, а теперь вся решимость исчезла словно по волшебству. Пока Родерик пробирался через заросли острой как бритва осоки, воевал с разросшимся камышом, кормил кровью ошалевшую мошкару и черпал сапогами болотную жижу, чуть ли не делом чести мнилось окунуться в прохладную воду злосчастного озера. Теперь же, найдя прогалину в прибрежных зарослях, Родерик опасливо вглядывался в темную глубину и раздумывал - стоит ли тешить разыгравшееся самолюбие или лучше бы поостеречься лезть туда, куда не звали. Будь это речка Смирна, что текла рядом с их деревенькой, или Заячье озеро, на котором летом торчала вся окрестная детвора, он бы нырнул, не задумываясь, но безымянное озеро посреди Орехового урочища пугало и одновременно неудержимо манило своей запретностью. Родерик поежился под порывом пробежавшего над озером ветерка, нашарил в заплечном мешке медный бубенчик на зеленой тесьме и приладил его на ближайшем кусте. Здесь уж всяко озерник живет. Навряд ли ему по нраву придется забредший в его владения человек, но, возможно, нехитрый подарок смягчит неведомого хозяина. Родерик глубоко вздохнул, с силой оттолкнулся от плотной кочки, на которой переминался последние минут десять, и с головой ушел под воду. Он еще на берегу разглядел, что в этом месте дно почти сразу резко уходит вниз, а шевелящиеся холмики белого песка среди темной опавшей листвы недвусмысленно указывали на холодные ключи, бьющие в глубине, но все равно принявшая его в свои объятья ледяная вода мигом вышибла весь воздух из легких. Покрытую испариной кожу закололо от холода, а каждый мускул в теле напрягся, как перетянутая струна. Родерик вынырнул на поверхность, мотнул головой так, что тяжелые мокрые пряди хлестнули по плечам, и громко рассмеялся. В прибрежных зарослях заметалась, захлопала крыльями испуганная птица, а мужчина безмятежно откинулся на спину, позволяя воде подхватить его. Родерик неспешно перебирал руками, смотрел в ясное небо и бессмысленно улыбался. Было легко и светло на душе, как бывает только в детстве. Тогда в изобилии случаются свои горести и печали, но наперед известно, что дома тебя ждут любящие, неравнодушные к твоим бедам родители, а каждый вечер можно с уверенностью сказать, что будет следующим утром. К своим двадцати шести годам Родерик почти позабыл то чувство внутреннего покоя, которое свойственно только защищенной родительской опекой ребятне или по-настоящему счастливым людям. Стать хозяином собственной жизни, иметь возможность уберечь от напастей доверившуюся тебе женщину – разве может быть что-то недостижимей и дороже для человека, обреченного на скитания? Столько лет Родерика непрестанно носило по всему свету: одна пыльная дорога сменялась другой, шумные грязные города не оставляли в памяти ничего, кроме вони нечистот и привкуса дрянного пива на языке. Многочисленные знакомцы пестрели перед взором одинаковыми лицами, уродливыми шрамами, изъеденной оспой кожей, стойким запахом лука и пота. Теперь Родерику приходилось напрягаться, чтобы вспомнить кого-то из прежней жизни, но чем больше проходило времени, тем реже ему забредали в голову подобные мысли. Оттого сейчас мужчине было так хорошо и привольно. Не долгая, утомительная дорога сквозь Ореховое урочище, закончившаяся купанием в освежающей воде лесного озера, и не приятное, щекочущее где-то за грудиной осознание прикосновения к местной тайне так радовали Родерика – вся жизнь его, несуразная и мечущаяся, как бракованный жеребец-трехлеток, наконец усмирилась и вошла в свой неспешный ритм. И эта ребяческая вылазка в запретное урочище стала еще одним подтверждением, что все в его быте столь мирно и обыденно, что можно себе позволить немного созорничать. Родерик лениво доплыл до середины озера, попробовал разглядеть, что там творится на дне, но нырнуть так и не решился – зазря беспокоить и без того растревоженного появлением человека озерника все же не стоило; вернулся на знакомый бережок, вылез из воды и всласть потянулся. Легкий ветерок холодил мокрую кожу, а по всему телу разлилась приятная истома, подменив собой усталость и раздражение трудного пути. Родерик торопливо обтерся, натянул одежду прямо на влажное тело – с местным комарьем не мог совладать ни один ветерок – и принялся собираться. Бубенца на кусте не оказалось, и Родерик только улыбнулся: значит, озерник принял подношение и не станет чинить препон забредшему в его владения человеку. Но стоило мужчине схватиться за заплечный мешок, как легкомысленную улыбку сменило беззлобное, хоть и крепкое ругательство. Так и есть! В полегчавшем мешке вместо куска заботливо испеченного Лотой пирога сидела невозмутимая лягуха, и перекатывались мелкие разноцветные камешки: то ли озерник решил посмеяться над много возомнившим о себе человеком, то ли задумал по-своему отблагодарить, прихватив заодно и съестное. Родерик аккуратно выпустил в озеро лягуху, а камешки все же взял с собой – вдруг действительно подарок? – и отправился по еле заметной тропке вглубь урочища. Про это место в их деревеньке знали все от мала до велика, и каждый готов был прозакладывать последние портянки, что любой, кто сунется в Ореховое урочище, неминуемо погибнет дурной смертью. Родерик, как только перебрался в Зоренку, первым делом услыхал, что в эти места лучше не соваться. Но любая попытка выведать что-то по существу приводила только к загадочным, с легким оттенкам превосходства взглядам деревенских. Мол, ты не местный и никогда не сможешь понять, как здесь все устроено, так что не мни себя пупом земли, а лучше опытных людей послушай. Долгое время Родерику недосуг было местечковые предания выпытывать, да и урочище ничем его не манило, но где-то в голове засела шальная мыслишка докопаться до правды. Торсен, когда Родерик попытался его расспросить, обтер потное лицо грязной тряпицей, прихватил с полки кувшин с сидром, что бесподобно готовила его жена, и поманил друга на улицу. Усевшись на колоду в тени стен кузни, он принялся таинственным голосом рассказывать путаную историю, невзначай переняв чьи-то интонации, отчего Родерику казалось, что он малолетний постреленок, слушающий дедовы байки про лесной народец. - Давненько это было, - начал кузнец. – Выстроил один богатей себе имение в Ореховом урочище для охотничьих забав. Гостей всяких привозил и развлекал их травлей сохача иль секача матерого, а по вечерам все пляски господские устраивал. А как упьются да заскучают лорды благородные, так факелы зажгут, на коней вскачут и – айда! – по окрестным деревням озорничать. Девиц прямо в исподнем из домов вытаскивали и к себе в урочище увозили. - Сами господа тоже, вестимо, в исподнем были, - не удержался от насмешки Родерик. Сидеть вот так, в солнечный летний денек на траве, подперев голову рукой, и слушать историю, которая могла бы испугать разве что несмышленого ребенка, от могучего, заросшего бородой до самых глаз, кузнеца было потешно. - Молчи, охальник, не мешай говорить! – отмахнулся Торсен, а сам вовсю улыбался в свои знатные усы. – А лорд наш, значит, не дурак был с соседями повоевать. И как-то извел он одного своего недруга, всех слуг его перебил и замок захватил. Жена-то того несчастного успела из окна башни броситься, чтобы позору избежать, а дочка замешкалась. Оно и ясно, дело молодое, кому охота помирать в такие годы? - Чую слезливую сердечную историю, - опять влез в повествование Родерик. В этот раз кузнец на него только зыркнул строго и продолжил: - Лорд девицу-то снасильничал, но так она в душу его поганую запала, что забрал он ее с собой и в этом имении поселил, чтобы, значит, наведываться к ней, как засвербит промеж ног. А у лорда был сыночек взросленький. Как прознал он, кого папаша в урочище скрывает, стал тайком наведываться да с девицей миловаться. А та… - Подожди-подожди, дай я сам продолжу! – Родерик сунул в руки собиравшемуся возмутиться Торсену кувшин с сидром и вдохновленно принялся сочинять: – Девица и папашу, и сыночка в себя влюбила, а после подговорила парня с ней сбежать. Старый рогоносец беглецов успел догнать, но наивный сыночек вызвал отца на поединок. Они друг дружку поубивали, а девица исчезла без следа и только в полнолуние ее можно увидеть блуждающей в Ореховом урочище, ибо за возможность отомстить убийце своей семьи она обрекла себя на вечные скитания после смерти. Так? - Да ну тебя! – Торсен как мог старался сохранить суровый вид, но страшная легенда, в которую верили все без исключения в Зоренке, в пересказе Родерика и впрямь звучала сказкой для впечатлительной малышни. – А место это все равно дурное. Вижу по шалым глазам твоим, что непременно туда сунешься, так принеси хоть что-нибудь из старой усадьбы в доказательство. А то как она сгорела, никто туда не ходил. Именно кузнец смастерил неказистые дары для хранителей, ведь озерники и лесовики в тех местах давно отвыкли от людей, а Родерик хоть зла и не таил, а все равно мало что смыслил в обращении с хозяевами урочища. Тропинка то исчезала в зарослях люпина, то появлялась вновь, а Родерик чем дальше, тем меньше понимал, что же он ищет в этих местах. Зверья тут водилось в изобилии, а уж заросли орешника, заполонившие все встречные овраги, оправдывая название урочища, по осени дадут невиданный урожай, но ничего в этом урочище не выглядело хоть сколько-нибудь таинственно. Перекликались в ветвях беззаботные птицы, шелестела сочная листва, да пахло сыростью и немного грибами. А вдруг не было никакой усадьбы? Или ее из бревен построили, а при пожаре она сгорела дотла? День клонился к вечеру, а Родерик так ничего и не нашел. Эдак он скоро все урочище насквозь пройдет, ничего не увидев. Вот Торсен-то над ним посмеется! Скажет, водил тебя за нос лесовик, и будет прав. Тропинка давно затерялась в зарослях орешника, и Родерик совсем утратил надежду найти в урочище хоть что-нибудь примечательное, кроме озера. Оголтелая мошкара, цепкий вьюн, от липкого сока которого оставались белесые разводы на сапогах и одежде, голодный озерник да непуганое зверье – вот и все местные богатства. Родерик совсем было собрался повернуть назад, когда в очередной раз, с силой выдергивая ногу из цепких объятий приставучего вьюна, не удержал равновесия и чуть ли носом не ткнулся в старую, затянутую шелковистым ковром изо мха стену. Усадьба, о которой в Зоренке знала каждая собака, стояла перед ним, озаренная лучами угасающего солнца. Покинутая многие десятилетия назад, она почти слилась с окружавшим ее лесом, став его неотъемлемой частью. От крыши не осталось и следа, а из всех стен устояла только одна, став опорой для разросшегося вьюнка. Родерик бродил среди куч слежавшегося, поросшего травой мусора и изо всех сил боролся с разочарованием. Богатая усадьба, населенная беспокойными духами и призраками проклятых хозяев, на поверку оказалась большим господским домом, почти полностью поглощенным лесом. На старых камнях грелись юркие ящерки, в укромных закутках свили гнезда птицы, а из неопрятной кучи камней, бывшей, по всей видимости, когда-то очагом, показалась и тут же исчезла настороженная барсучья морда. Блуждая по развалинам, Родерик дважды чуть не провалился в прикрытые полусгнившими досками ямы, нашел погнутую, но все еще красивую кованую решетку и целый холм битых глиняных горшков. На уцелевшей стене он разглядел было под листьями плюща сохранившуюся фреску, но стоило попытаться оторвать цепкие стебли, как вся работа старых мастеров осыпалась пыльным облаком на незадачливого путешественника. День подошел к концу, и стало понятно, что нет никакого смысла тратить больше времени на заброшенные руины. Первоначально Родерик собирался провести день или два, исследуя старую усадьбу. Возможно, найти несколько стоящих безделушек, сохранившееся оружие или, если повезет, уцелевшую в пожаре книгу. Но россказни деревенских жителей о богатстве охотничьего имения оказались сильно преувеличены, а время - беспощадно. От всего этого места веяло такой обыденностью, что Родерик решился переночевать возле стены - той самой, которая чуть не рухнула благодаря его борьбе с плющом. Расчистил от палой листвы и сора защищенный от ветра уголок, развел маленький костер и заварил в котелке собранные по пути травы и горсть ягод. Кроме подаренных озерником камешков, в мешке нашлась пара яблок и кольцо пряной домашней колбасы, которая так славно выходила у Лоты. Родерик закемарил у костерка, подложив мешок под голову, и к собственному удивлению проснулся только с восходом солнца. Отвыкшее от ночевок на жесткой холодной земле тело тут же отозвалось болью в затекших мышцах. Родерик посмеялся над тем, как быстро успел привыкнуть к теплу очага и мягкой постели, и принялся разминаться, стараясь разогнать застоявшуюся кровь. Тогда-то он и заметил холодно сверкнувшую искорку меж серых камней. Утренний лучик солнца пробрался в узкую щель и ненадолго высветил что-то в глубокой расщелине. Если бы Родерик не приседал в то же время, ни за что бы не разглядел эту крохотную звездочку. Длины его руки еле-еле хватило, чтобы дотянуться до закатившейся вещицы, – и вот маленький медальон в виде капельки воды поблескивает у него на ладони. Белый металл похож на серебро, которое отчего-то не потемнело со временем, а незатейливая ковка навевала мысли о хозяйке-простолюдинке, а не о привередливой аристократке. Такая безделица хорошо будет смотреться на тонкой шее Лоты, да и Торсен не станет зубоскалить, что Родерик умудрился ничего не принести из старой усадьбы. Родерик уходил из Орехового урочища без спешки, но с радостью. Все же было в этом месте что-то неуловимо притягательное и в то же время опасное. Всю ночь, проведенную в развалинах усадьбы, ему снилось, что кто-то, оставшийся неузнанным, сидел подле него. Хозяева урочища берегли свой лес и хоть чужака не обидели, но ясно дали понять, что следят за ним. А ведь могли бы кошмары наслать, а то и вовсе не позволить проснуться. Не зря в Зоренке этих мест избегают. Уже на самой границе заповедного урочища Родерик оглянулся назад. В спину ему немигающим взором круглых выпуклых глаз смотрел озерник. Никогда прежде мужчина не видел подобную нелюдь, но узнал любителя чужих пирогов сразу. Низкорослый, с жирно поблескивающей бледной кожей, длинными руками и кривоватыми ножками, он походил на несуразную лягушку-переростка. Обнаженный, с впалой грудью без сосков и без пупка на выпирающем животе. Да и между ног озерник был гладким, как рыбье брюхо. Но несмотря на неказистый вид, хранитель не вызывал страха или брезгливости. Умное, с мелкими чертами лицо не позволяло приравнять его к неразумному зверью, а сильно оттопыренные уши и вовсе придавали ему забавный вид. Пока Родерик напряженно думал, следует ли ему заговорить с озерником или хотя бы вежливо поклониться, тот развернулся и шаркающей походкой побрел вглубь урочища. Прежде чем хранитель окончательно исчез из виду, Родерик успел заметить в длинных спутанных волосах, среди плетей водной травы, свой бубенец на зеленой тесьме. На мгновение мужчине показалось, что рядом с его подарком мелькает еще одна яркая ленточка, но откуда бы ей взяться у озерника из обходимого всеми десятой дорогой Орехового урочища? Видимо, это просто красная плеть сухого вьюна или какой другой травы. Кто лучше хозяина этих мест знает, что растет в его владениях? …Озерник выбрался на маленькую светлую прогалину, посреди которой высился слишком аккуратный, чтобы быть созданным природой, холм. С другой его стороны щипала траву расседланная лошадь, а на склоне дремал, закинув руки за голову, мужчина. Его одежда неопрятной кучей лежала рядом, а сам он, ничуть не стесняясь своей наготы, подставил худое, долговязое тело лучам теплого солнца. Кожа его была столь же бледна, как и у озерника, и только кисти рук, лицо и шея потемнели от загара. Всю грудь мужчины покрывал плотный рисунок татуировки, чьи черные линии хаотично переплетались друг с другом. Очень медленно они двигались, то сплетаясь в странные символы, то распрямляясь вновь, отчего создавалось впечатление копошащегося клубка сонных змей. Озерник не обратил никакого внимания на своего гостя и сразу подсел к большому листу лопуха, на котором судорожно разевала рот жирная рыбина. Нелюдь почти ласково провел узкой ладошкой по серебристому боку и тут же отскочил, когда рыба начала извиваться всем телом и бить сизым хвостом. Озерник издал странный звук, который был чем-то средним между бульканьем и смехом, и ловко подцепил свою жертву коготками. С урчанием вгрызаясь в сочную плоть еще трепещущей рыбы, озерник жмурил глаза от удовольствия и жалел, что в его владениях не водится столь сладкая добыча. - Ну что? Как тебе наш гость? – не открывая глаз, спросил человек. – Надеюсь, из него выйдет толк. Жаль, что не было времени к нему хорошенько приглядеться. Озерник, не отрываясь от еды, дернул плечом, что можно было принять и за одобрение, и за осуждение. Его мало волновал избранник мага, а вот сочная рыба – очень даже. - Представляешь, мой оголодавший друг, скольких сил мне стоило его найти? Сколько кандидатов пришлось отбраковать? – продолжал разговаривать со спиной озерника мужчина. – Всем чего-то не хватало, какой-то малости, которая решала все. И вот наконец удача! Жаль, что он не из местных. По нему сразу видно, сколь много крови в его жилах намешено, а времени на проверку как всегда нет. Как бы не вышла оттого беда. Что думаешь? Озерник как раз обсасывал оставшийся от рыбины хвостовой плавник, но тут же повернулся к человеку и печально уркнул. У того, как видно, был немалый опыт в общении с лесным народцем, так что мужчина, не открывая глаз, ткнул пальцем в сторону своих вещей. - В седельной сумке глянь, в той, что с велорским узором по низу. И все не лопай, а то знаю я тебя: не успеешь оглянуться, как и без еды, и без сумки останешься. Озерник печально мурлыкнул – мол, есть за мной такой грешок, – и перебрался поближе к вещам мага.