Зеркало смарагдовой звезды

- Роан, родом из вольного города Вальхолта. Избавлю хозяйство от грызунов и насекомых за полторы серебрушки, если добавить гарантию на полгода - за две. Вылечу чесотку, высыпания и воспаления кожи всего за пять медяков. Изведу бородавки и прочие уродливые наросты за еду с ночлегом для меня и моей лошади. Могу выправить неправильно сросшиеся кости и сварить действенный настой для женщин, ценящих плотские радости, но не желающих последствий. Облегчаю старческие недуги и родовые муки, но тут цена от конкретного случая зависит. Ядами не торгую, порчу не насылаю, будущее не предсказываю. А еще… Зачитывание нудным голосом списка услуг грозило затянуться на неопределенный срок, но было бесцеремонно прервано восхищенным вздохом. Роан-Стейнар замолк на полуслове и хмуро зыркнул на своего собеседника. Тот восторженно улыбался и выглядел при этом донельзя глупо, но предельно честно. - Ты великолепен! Нет, серьезно! Я бы все отдал, чтобы тебя сейчас увидела Мирабелла. Представляю, как у нее вытянется лицо, когда ты ей все это перескажешь. - На себя посмотри, - не остался в долгу маг. – Тебе бы лютню в руки – вышел бы отличный менестрель, дерущий глотку перед знатными господами, в надежде, что ему позволят поживиться объедками со стола. Мне вечно приходится по мелким городкам да деревням разъезжать, а я не люблю, когда мое имя попусту треплют. Невзрачный колдун, зарабатывающий на хлеб грязным трудом, узнает и увидит куда больше, чем спесивый маженок, размахивающий направо и налево заверенной королевской печатью грамотой. Тебе ли этого не знать, Кириан? - И то верно, - легко согласился юноша. – Но по поводу меня Мирабелле давно надоело зубоскалить, а тебе еще не перепала причитающаяся порция нотаций. После них у меня возникло стойкое отвращение к словам «долг», «гордость» и «величие». - Кстати, о Мирабелле, - свернул разговор в нужную сторону Стейнар. – Она все еще здесь? - По крайней мере, два дня назад была, - равнодушно пожал плечами Кириан. – После того унижения, которое она пережила от нашего несостоявшегося собрата, в Задолье ей делать нечего. Наверняка прихватила Эдвина и была такова. Сам я здесь остался только ради ярмарки и прекрасной запеченной утки, что готовят в этой таверне. Кстати, ее должны были уже принести, - Кириан вытянул шею, пытаясь разглядеть подавальщицу за спиной Стейнара, и резко сменил тему беседы. – Непривычно, правда? Мы всегда друг дружку за версту чуяли, а теперь, из-за взбунтовавшихся потоков, можем мимо пройти и не признать. Я как раз приступил к пирогу с рыбой, когда почуял запашок могильной землицы. Как тут не догадаться, что сам великий некромант почтил сию глухую деревню своим присутствием? - Еще громче это прокричи, вдруг кто не услышал. Стейнар настороженно глянул на ближайший стол, но никто не обращал на них внимания. Чужие взгляды скользили, не задерживаясь на потрепанном маге и смешливом юнце, устроившихся в самом дальнем углу. Даже пустая стена вызвала бы больше интереса, чем удостаивались они, словно каждый в таверне невольно избегал смотреть в их сторону. Стейнар хмуро глянул на радостно лыбящегося собеседника и, не удержавшись, осадил его: - Зря радуешься. Глаза-то ты всем отвел, но утки хваленой тоже не дождешься. Как раз в это время рядом с ними остановилась дородная деваха в засаленном переднике. На подносе в ее руках исходила ароматным жаром и жирным соком золотистая птичья тушка, медленно сползала по боку пузатого кувшина пивная шапка, и вился пар над огромной миской с вареной картошкой. Девица оглянулась по сторонам, безучастно мазнула взглядом по сидящим в шаге от нее магам, пожала плечами и, ловко уворачиваясь от норовящих ущипнуть ее мужиков, исчезла в глубине таверны. Кириан, приметив такое, аж привстал, собираясь окликнуть подавальщицу, но вовремя опомнился и с выражением глубочайшей скорби на лице рухнул обратно на лавку. Наблюдавший за этим представлением Стейнар беззастенчиво присвоил себе кружку приятеля и кувшин с остатками пива. Сколько бы времени ни прошло, а по-детски непосредственная любовь Кириана к плотским радостям не переставала его удивлять. Самому некроманту кусок в горло не лез от мыслей, что сейчас поставлено на кон, а Кириан, хоть и знал о происходящем немногим меньше его, не терял вкуса к жизни. В начале их знакомства это раздражало, потом вызывало недоумение, а после зависть. Теперь же Стейнар с наслаждением смотрел на друга, провожавшего голодным взглядом поднос с уткой: находиться рядом с человеком, умеющим ценить простые радости, само по себе было лучшим лекарством от любой тоски. - А я тебя ощущаю как запах прелой листвы и грибов. Знаешь ли, это не многим отличается от «могильной землицы», - поддел вознамерившегося было загрустить друга Стейнар. – Ты лучше расскажи, как все у Мирабеллы сложилось. Неужто нашла коса на камень? - Не то слово! – пропавшая утка оказалась вмиг забыта, а Кириан возбужденно заерзал на скамье, собираясь в красках поведать историю поражения Мирабеллы. – Наша ослепительная хозяйка Золотого Двора вырядилась в шелка и бархат, нацепила все свои бриллианты разом, взяла на поводок Эдвина, аки послушную болонку, и отправилась покорять и поражать невежественных крестьян. Но не тут-то было! – Кириан перехватил кружку, шумно допил остатки пива и продолжил: - Она рассчитывала найти перепуганного подростка, который, разинув рот, будет внимать произносимым ею откровениям. Но, во-первых, наш ребеночек как-то умудрился вымахать в здоровенного мужика, а, во-вторых, оказался не из местных хлеборобов. Глядя на его бандитскую рожу, сразу понимаешь, что он лучше знаком с мечом, чем с сохой. Юноша выжидательно глянул на собеседника, оценивая произведенный эффект, но Стейнар даже не потрудился выказать изумление. Кириану не следовало бы знать, что он уже видел отказавшего Мирабелле бедолагу – более того, провел рядом с ним ночь, вглядываясь в плетение силы и выпрямляя ее потоки для достижения нужного эффекта, - но лишняя ложь могла только навредить. - Всякое бывает, - равнодушно бросил Стейнар, – мы не так много знаем о причудах потоков, а еще меньше помним. Мирабелла рассчитывала на легкую поживу и прогадала. Неожиданно, но не удивительно, ее достигшее небес самомнение должно было рано или поздно сыграть с ней дурную шутку. - Нет-нет-нет, дело совсем не в этом, - возбужденно зачастил Кириан. – Мирабелла отыграла свою роль как по нотам. Для начала посулила жизнь в роскоши и довольствии, потом надавила на тщеславие и гордость, а под конец в красках расписала, что будет с аколитом, отказавшимся принять помощь наставника. И ничегошеньки не подействовало! Этому Родерику ничего не надо: ни богатств, ни власти, ни знаний. Как только он услышал, кем ему предлагают стать, так сразу же непроизвольно выставил такой блок, что за неделю не пробьешься. Даже страх скорой смерти на него не подействовал! Вот уж не думал, что доживу до такого! Видать, кто-то из зеркальной братии ему знатно насолил в свое время. - Не бывает людей, которым ничего не надо, - прервал разошедшегося друга Стейнар. – У всех есть больное место, на которое можно надавить. И если уж на то пошло, от своего дара аколиты отказывались и раньше. Нас слишком мало осталось, чтобы разбрасываться учениками, но право выбора для неофита никто не отменял. Ты сам-то с ним говорил? - Не-а, - легкомысленно отмахнулся Кириан. – После поражения Мирабеллы даже Эдвин не нашел что сказать, а я и вовсе соваться не стал. Хочет человек погибнуть – пусть! Я сюда приехал только ради удовлетворения разыгравшегося любопытства. А ты что здесь делаешь, Стейнар? - Так же, как и все, рассчитываю обзавестись учеником, - некромант ждал этого вопроса, но все же малодушно надеялся, что он не прозвучит. Кириан любил разыгрывать из себя недалекого ценителя вин и доступных – и не очень – женщин, но никогда не стоило забывать, что он был старейшим из ныне живущих магов и повидал на своем веку столько интриг, сколько самому Стейнару не снилось. - Эдвин страдает непомерным тщеславием, Мирабелле всегда мало того, что у нее есть, а больше я никого не ожидал здесь увидеть. Максвелл силен безо всяких учеников, у Халорана нет времени возиться с юными дарованиями, а что нужно тебе? Ты же людей терпеть не можешь. Ну, по крайней мере, живых. Кириан белозубо заулыбался, словно сказал что-то смешное или хотя бы новое, но проницательных карих глаз с собеседника не сводил. Стейнар перебрал в уме все заготовленные ответы - от скабрезной шутки до запутанной полулжи, - мысленно махнул на все рукой и честно посмотрел в глаза Кириану. - И что я, по-твоему, должен ответить? - Та-а-ак… - протянул вмиг посерьезневший юнец. – Вы с Халораном на пару плетете очередную паучью сеть. Я прав? А мне, как всегда, никто ничего не говорит. Так зачем тебе этот аколит? Стейнар виновато развел руками, мол, рад бы сказать, да тайна не моя, но, на удивление, Кириану хватило того, что он увидел: - Можешь не отвечать, у самого голова на плечах есть, догадаюсь. Надеюсь, у этого несчастного достанет разумения тебе отказать, - молодой маг капризно надул губы и всем своим видом излучал смертельную обиду. Выдавать себя за безобидного и недалекого молокососа у него получалось лучше всего. – Только на многое не рассчитывай. Этот Родерик был в шаге от могилы, когда мы уезжали, и, даже если его мозги еще не превратились в переваренный суп, тебе предстоит пробить его блок и уговорить принять твою помощь. Мне вот интересно, как ты собираешься это провернуть? - Я просто попробую, никто меня не осудит за неудачу. - Что ж, дерзай, - обида Кириана исчезла, как утренняя роса под лучами жаркого солнца. – И раз уж дружеская попойка нам не светит, предлагаю навестить местных красоток в поисках понимания и утешения. - И не надоедает тебе каждый раз тащить меня в бордель, - проворчал Стейнар. - Бордель? В Задолье? Скажешь тоже, такой роскоши здесь отродясь не видали, одни трактирные девки на все село! – Кириан вновь стал самим собой – смешливым и недалеким любителем развлечений. – Но ты бы видел, какие актрисульки сегодня на ярмарке выступали, м-м-м… сочные, как яблочки! - Сам иди к своим «актрисулькам», - попытался отказаться от сомнительного удовольствия Стейнар, но с его приятелем такие шутки никогда не проходили. - Тебе мы, так и быть, найдем какого-нибудь худосочного актеришку, раз уж женское тело не волнует твое ледяное сердце. Впрочем, ради старого друга я готов пожертвовать собственным удовольствием и еще раз заглянуть к этому строптивому аколиту. Стейнар, который уже собрался уходить, с тоской глянул на жизнерадостного приятеля и про себя тяжело вздохнул. Прилипчивый как репей Кириан мог вывести из себя даже святого, но, выбирая между походом к «актрисулькам» и перспективой провести вместе несколько дней, Стейнар предпочел первое. - Веди меня в свой балаган, лучше уж за раз отмучиться, чем терпеть тебя целую неделю. - Ты не пожалеешь, уверяю тебя! Кириан, чуть ли не приплясывая от нетерпения, поспешил вперед, восхитительно игнорируя хмурого Стейнара, у которого нога за ногу заплеталась на протяжении всего пути к «актрисулькам»… …Родерик медленно открыл глаза. Прямо над его головой манило утренней свежестью голубое небо, а влажный воздух приятно наполнял легкие ярким травяным запахом. Несколько восхитительно долгих мгновений мужчина бездумно наслаждался покоем. Боль, изводившая его последние дни, исчезла без следа. Осталась только приятная слабость и звенящая легкость в каждом мускуле. Отступили голоса, шептавшие непонятные, пугающие слова, исчезло ощущение чьего-то недоброго присутствия и странные видения. Отчего-то на ум пришло сравнение с материнской утробой, где младенцу так же покойно, как было Родерику сейчас. Но постепенно сознание прояснилось, а вместе с тем пришло понимание неправильности происходящего. Для начала оказалось, что из одежды на нем только свободные штаны и застиранная до серости рубаха, которые отчего-то отсырели и скверно пахли. Родерик медленно сел и оглянулся, пытаясь понять, куда же его занесла нелегкая. Очнулся он на полу в незнакомой избе, ровнехонько над головой в крыше зияла знатная дыра, через которую Родерик разглядывал небо, а ночной дождь завершил дело, вымочив его с головы до пят. В голове вяло всплыла мысль, что надобно перед хозяевами повиниться, а заодно узнать, где он умудрился проснуться, и тут же угасла, когда Родерик понял, чего ему не хватало все это время. Деревня всегда полна звуками: гомоном домашней птицы, скрипом колодезного ворота, звонкими женскими голосами, задорными детскими криками, но сейчас минуты текли друг за другом, а вокруг стояла мертвая тишина. Родерик, пока на ноги вставал, нарочно кряхтел как старый дед, втайне боясь, что недавняя немочь напрочь лишила его слуха, и, хоть его опасения были напрасны, никто не торопился разузнать, что за чужак объявился в доме. Изба была просторная и ладная, о таком богатом доме Родерику с женой приходилось только мечтать: крепкие дубовые лавки застилали яркие покрывала, на полке стояла расцвеченная блестящей глазурью посуда, окованный медными полосками сундук наверняка хранил целый ворох добротной одежды. Все было вычищено и убрано, разве что рваная дыра в крыше и натекшая под ней лужа тревожили своей неуместностью в этом уютном жилище. Родерик сделал несколько неуверенных шагов на ослабевших ногах и чуть не порезал ступню об острый край расколовшейся посудины. Кто-то впопыхах уронил со стола полную миску наваристой похлебки: юшка подсохла, а крупные куски картошки и сала разлетелись по полу. На столе лежал заветрившийся ломоть хлеба и резная деревянная ложка. Кто-то бросил недоеденный обед и выбежал из дому, чтобы больше не вернуться. Дурное предчувствие всколыхнуло душу и придало Родерику сил. Он торопливо доковылял до двери, распахнул ее и принялся озираться, в надежде понять, что же происходит. Единственная улица родной Зоренки была пуста. У колодца лежало брошенное ведро, ветерок гонял рябь по лужам, а над всей деревней стояла такая непривычная тишина, какой не бывает даже на погосте. Родерик мялся на высоком крыльце дома старосты и с ужасом понимал, что в Зоренке не только людей – скотины живой не осталось. Не было слышно надсадного мычания недоенных коров, не кричали запертые в сараях гуси, не выли брошенные псы – все словно вымерло в маленькой деревеньке. Родерик, пошатываясь, дошел до возвышавшегося ровнехонько посреди деревни пологого холма. На нем стоял высокий каменный столб, к которому жители Зоренки приносили свои нехитрые дары, выпрашивая у лесных богов заступничества. Ослепительно белый камень даже в самую лютую зиму оставался по-летнему теплым, а множество больших и едва различимых дыр пронзали его насквозь, оттого в ветреные дни столб «пел» тихую песню, в которой каждый мог услышать что-то свое. Родерик старался без нужды не подходить к этому месту, но теперь стоял, не в силах отвести взгляд. Верхушку столба срезало, словно острым ножом, одна его сторона покрылась сетью мелких трещин, а другая потемнела от копоти. Мужчина сделал пару неуверенных шагов вперед и тут разглядел самое страшное: по столбу змеились щедрые потеки, от которых внизу появилась обширная темная лужа. Песок впитал в себя влагу, но плотные сгустки и тяжелый оседающий в гортани запах не оставлял сомнений – здесь кто-то умер от кровопотери, и Родерику оставалось только молиться, чтобы это был не человек. Отчего-то одну руку зазнобило от холода, а другая взмокла от жара, но мужчина не обратил на это внимания, он что было сил бросился к своему дому, где осталась беременная Лота. Как и везде, дома его встретили тишина и пустота. В кадушке загнило позабытое тесто, старая шаль, доставшаяся Лоте от покойной матери, валялась неопрятным комком на полу. Тяжелая лавка, где прежде лежал в бреду Родерик, была перевернута словно чьей-то исполинской рукой. Один угол избы истлел до черноты, но большого огня отчего-то не случилось. Нигде не было ни следа, ни подсказки, могущих указать, что за беда настигла Зоренку и где теперь искать запропавших жителей. Родерик вышел из ставшего таким пугающим дома и медленно побрел назад. Надо найти, отыскать хоть кого-нибудь, хоть самую маленькую ниточку, которая укажет верный путь. Кто-то мог схорониться в подполе или в лес убежать. Не бывает так, чтобы враз столько народу пропало. Если на Зоренку напали бандиты и увели людей вместе со скотиной, должны остаться приметные следы! Тонкая, еле видная на фоне яркого неба струйка дымка то вовсе исчезала под порывами ветра, то ненадолго появлялась, указывая на что-то важное. Поначалу Родерик решил, что огонь горит в самой Зоренке, но, добредя до окраины, увидел, что дымит за ближайшим пригорком. В той стороне ничего не было, кроме деревенского погоста, но Родерик дошел уже до того состояния, когда рад был бы любому живому существу – что человеку, что кладбищенской нелюди, если таковая умудрилась появиться на мирном зоренском погосте. Горело не само кладбище. В десятке шагов от ограды появилась незнамо кем вырытая яма. А в ней, припорошенные пушистым пеплом, громоздились обгорелые костяки. Огонь давно погас, и только кое-где еще вился чахлый дымок. Невыносимо пахло паленым рогом и шерстью. Родерик с невообразимой смесью облегчения и ужаса смотрел на последнее пристанище деревенской скотины. Кто-то умудрился согнать всю живность в эту яму, перерезать ее и сжечь останки. Какое-то жертвоприношение неизвестным Родерику богам? Опасная болезнь, поразившая всю скотину разом? Попытка запугать пропавших жителей? Мысли отплясывали в голове безумную джигу, не собираясь останавливаться ни на миг. Сейчас Родерик готов был поверить всему, лишь бы уложить в голове события последних дней. Он так запутался в бредовых видениях вызванных болезнью, что не мог точно сказать, сколько прошло суток с тех пор, как он занемог. За низкой оградой погоста мелькнула человеческая фигура. Родерик из последних сил поковылял к ней, мысленно готовый ко всему. Даже если это будет давешний озерник, он ему в ноги поклонится, лишь бы рассказал, что приключилось в Зоренке. Но перед мужчиной стоял совершенно незнакомый, щеголевато одетый юноша, который умудрялся смотреть на Родерика одновременно с жалостью и виной. Рядом с ним темнели влажной землей восемь могил без цветочных венков и резных деревянных столбиков, которые ставили над своими почившими зоренские жители. - Прости, - начал неуверенно юнец. – Если бы я тебя не задержал, ты мог бы успеть вовремя. Поначалу Родерик решил, что эти слова обращены к нему, но на них ответил до того остававшийся незамеченным мужчина: - Не говори ерунды, Кириан. Никто не мог знать, что так все обернется, - раздражения в этом неприятном голосе хватило бы на семерых. – Ступай уже, ты сделал все, что мог. Юнец неуверенно помялся, а потом скользнул мимо Родерика, на мгновение обдав его запахом хвои. И вроде негде схорониться поблизости, а стоило обернуться – и никого не видать было до самой Зоренки, словно Родерику пригрезился этот Кириан. Мужчина медленно обернулся ко второму говорившему, уже не надеясь увидеть его перед собой, но тот так и сидел, ссутулившись, у самой ограды. Грязная его одежда неисправимо застряла на полпути между «бедностью» и «нищетой», а бесформенная шляпа скрывала лицо, оставив на обозрение только сальные пряди неопределенного цвета волос. - Ну что ж, Родерик, будем знакомы. Меня зовут Стейнар, и нам есть о чем с тобой поговорить.