Зеркало смарагдовой звезды

- Кто это сделал? Мысли в голове сплелись в плотный комок, который разве что на змеиной свадьбе увидишь. Хотелось выспросить сразу обо всем, но от страха услышать ответ все нутро сковало ледяной коркой – ни вздохнуть, ни взгляда отвести от свежих могил, - а в горло словно стекла толченого засыпали. Все, на что хватило Родерика, это прохрипеть короткий вопрос, который отнял его последние силы. - Скотиной Кириан занимался. Его-то всякая живность беспрекословно слушается, а от меня шарахается, как от лесного зверя. Ну а мертвяки ваши на мою долю выпали. Если хочешь знать, сомнительное это удовольствие – подчищать грязь за всякими самоуверенными неучами, которые творят сами не ведая что. Родерик медленно перевел взгляд на назвавшегося Стейнаром чужака и с минуту рассеянно разглядывал костистое неприятное лицо, к которому, казалось, намертво приросло раздраженное выражение. От блекло-синих глаз до тонких бескровных губ это лицо излучало утомление пополам с то и дело проступавшей брезгливостью. Смысл ответа ускользал от изможденного сознания, но Родерик готов был прозакладывать правую руку, что чужак понял, о чем его спросили. Так зачем отвечать совсем иное? Если это насмешка, то каким же бездушным выродком надо быть, чтобы потешаться над человеком, стоящим перед могилами своих друзей? - Ах, ты про убийцу спрашивал? А я-то, старый дурак, сразу не понял, - издевка в голосе Стейнара сквозила столь неприкрыто, что будь у Родерика больше сил, он бросился бы на шутника с кулаками, не задумываясь, а вместо этого приходилось вслушиваться в тихий голос чужака. – А сам не помнишь, что ли? Впрочем, это как раз не удивительно: после того безобразия, что творилось в местных потоках, у кого угодно память отшибет. Но ты не переживай, воспоминания быстро вернутся, уж поверь опытному человеку, сам не раз через такое проходил. Посидишь в тишине немного, и все в голове усмирится. Я-то лишь догадываться могу о произошедшем, ты мне и расскажешь потом, как все на самом деле было. Я в деревне тебя подожду. Стейнар легко поднялся с земли, отряхнул штаны, больше размазав по ним жирную грязь, чем отчистив, и собрался уходить. Уже в спину ему Родерик крикнул свой самый страшный вопрос: - Кто похоронен здесь? Стейнар глянул через плечо, словно колебался, стоит отвечать или же Родерик не заслуживает даже такой малости, а потом все же подошел и, торопливо тыкая пальцем то в одну, то в другую могилу, стал перечислять: - Староста деревенский – умер от загустевшей крови в жилах. Четверо молодых мужчин. Затрудняюсь сказать, от чего умерли, на каждого с пяток причин наберется – от ожогов до рваных ран. Старуха с переломленной спиной, вроде травница ваша. Пацан лет десяти – сердце разорвалось в груди. Его мать – захлебнулась кровью. Думаю, женщины и ребенок умерли первыми – слишком быстро все произошло, убийца сам не понял, что натворил. А мужчин убивали долго и, что называется, с выдумкой. Здесь налицо осознание аколитом своих сил и возможностей. Повторюсь, я с нетерпением ожидаю твоего рассказа. Стейнар давно ушел с погоста, а Родерик все сидел на земле на том самом месте, где подогнулись колени. Комок мыслей в голове шипел и щерил острые зубы, а из всего сказанного чужаком в голове осело только то, что Лота не лежит ни в одной из этих могил. Что-то темное шевелилось в голове у Родерика, билось и пульсировало под мечущимися мыслями. Это были те самые воспоминания, которые должны были вот-вот вернуться, по словам Стейнара. Они ждали малейшей возможности, чтобы впиться в душу Родерика, перемолоть ее и отрыгнуть обратно. Еще до того, как память вернулась к нему, мужчина знал: жизнь его переменилась и такой как прежде она не станет никогда. Сначала вернулась призрачная боль в руках. Кожа одной зудела от охватившего ее жара. Казалось, сама кровь полыхает огнем, а кости размягчаются, чтобы сложиться во что-то иное. Вены набухли и лопнули, выпуская огонь наружу. Родерик сам стал пламенем, голодным и шумящим, способным охватить весь мир. Единственное, чего он хотел, это встречи с тем, что могло стать его пищей, загасить свою алчность, которая породила бы еще большую жажду. Другую руку охватила ледяная неподвижность. Суставы окостенели, плоть потеряла всякую чувствительность, а ногти почернели. Кожа местами лопнула, обнажив обескровленное мясо и белоснежные кости. Родерика объяло мертвенное оцепенение. Оно поглотило все: стремления, чувства, саму жизнь. Не осталось ничего, кроме покоя и недвижности, которые были равносильны смертному сну… Наваждение схлынуло столь же быстро, как и появилось. Родерик разглядывал свои ладони без малейших признаков ожогов или обморожения и гадал, что же сейчас произошло. Эти ощущения нельзя было назвать даже воспоминаниями – просто память тела о том, чего никак не могло быть. Человеческая кровь не превращается в жидкий огонь, а одним желанием, сколь сильным бы оно ни было, невозможно подменить летнюю жару зимней стужей. Все это лишь отголоски кошмаров, преследовавших его в блужданиях по миру грез. Проклятье хозяев Орехового урочища наслало на него немочь и тревожные сны, переплетенные с реальностью в такой плотный клубок, что его не смог бы распутать мудрейший из людей. Это просто бред измученного болезнью мозга, за этими воспоминаниями ничего нет. Родерик тряхнул головой и поднялся с земли. Надо отправляться на поиски пропавших сельчан, а не рассиживаться, ожидая не пойми чего. Лоте без него не справиться, а он, вместо того, чтобы разыскать жену, играет в загадки с каким-то бродягой. Где там этот Стейнар собрался его поджидать? Хоть уговорами, хоть силой надо выпытать у него все, что он знает, и отправляться в путь. Родерик успел дойти до ворот погоста, когда воспоминания вернулись к нему, будто выжидали подходящий момент. Словно после сна забыл дурную весть, а через несколько мгновений, как открыл глаза, все встало на свои места. Никаких знамений и озарений, все разлетевшиеся осколки сложились в цельную картину, и осталось только жить дальше со своей памятью на сколько сил хватит. Первой умерла ворчливая Магда. Лота вышла из избы по какой-то надобности, а старуха мелко рубила ножом сухую траву на столе. Теперь она часто приходила к ним: варила горькие отвары и шептала над Родериком бессмысленные заговоры. Больному от такого лечения проку не было, да и Лота чаще плакала, наслушавшись посулов старухи, чем успокаивалась. Настало время выгнать гадюку из дому. Он хозяин здесь и не позволит никому пришлому тут верховодить. Что-то было в лице поднявшегося с лавки Родерика такое, отчего Магда, не выпуская из рук ножа, попятилась к двери. Кривила свой беззубый рот от страха, но не бежала, прекрасно понимая, что покажи она спину – все окончится еще быстрее. Как же Родерик ее ненавидел в тот миг! За ее злой язык, который отравлял жизнь Лоте еще в те времена, когда Родерик скитался по свету, не догадываясь о существовании деревеньки Зоренки. Трусливая старуха и сейчас наверняка стращала беременную женщину скорой гибелью мужа, грядущей бедностью и сиротством нерожденного ребенка. Пора было указать ведьме ее место. Магда не успела дойти до двери. Родерик всего лишь хотел ее сбить с ног, чтоб не помышляла больше о бегстве, и высказать все, что накопилось за прожитые в Зоренке годы. Но собственная рука стала словно чужой. Удар, обрушившийся на старуху, мог бы убить на месте быка. Магда ударилась спиной об лавку с такой силой, что та несколько раз перевернулась. Родерик смотрел то на изломанное тело, неподвижно лежащее на полу, то на свои обретшие нечеловеческую силу руки и не понимал, что же произошло. Почему она умерла так быстро? Разве этого она заслужила за все то, что причинила ему и его жене? Позади скрипнула дверь, и тут же раздался полузадушенный всхлип. На пороге стояла Лота и прижимала ладонь ко рту. Ее старая шаль скользнула с плеч и упала на пол, а в глазах плескался такой ужас, словно перед ней стоял не муж, а выходец с того света. Родерик протянул к супруге руку, желая успокоить и объяснить, что все это ради нее, ради их счастья, но Лота опрометью выбежала вон, а он не стал ее догонять. Шаль жены пахла луговыми травами и сдобой. Родерик всегда любил этот запах, он успокаивал и дарил ощущение домашнего уюта. Теперь же мужчина комкал ткань в ладонях и чувствовал, как притихший было гнев захлестывает его с головой. Почему она не поняла? Почему убежала, когда он готов был сделать для нее все? Или слова Магды упали на благодатную почву? Лота хотела, чтобы он умер. Так быстро избавиться от нежеланного мужа – чем не подарок судьбы? Присмотрела себе кого-нибудь и решила покончить с опостылевшим супругом. А он столько для нее сделал, старался во всем угодить. Смятая шаль цветастым комом лежала на полу, а Родерик упивался своей ненавистью. Она делала его сильнее, врачевала его уставшее от изнурительной болезни тело, давала смысл и цель его жизни. От кончиков пальцев до босых стоп Родерика переполняла пьянящая мощь. Игривыми искорками пробегала по венам и будоражила ум. Под его взглядом мгновенно истлевали крепкие бревна старого дома, не горели, а сразу превращались в угли, стоило ему этого пожелать. Сейчас Родерик ощущал себя равным богам. Первым на улице ему встретился тощий вихрастый пацан, который тонким прутиком пытался выгнать из лужи разлегшегося там порося. Завидев Родерика, мальчишка начал голосить, да так, что уши закладывало. Что такого они все видят в нем? Наверно, его сила столь велика, что до дрожи пугает таких слабых и безвольных людей. Родерик ничего не хотел делать с этим парнем, только пусть замолчит, его крики докучают хуже приставучего овода. Пацан замолк, стих, будто придушил кто, оставшись лежать на влажной земле. Из-за плетня выскочила молодуха и с воплями бросилась к мальчику. Тормошила его и трясла, ухватив за костлявые плечи, а Родерик никак не мог припомнить ее имя, только смотрел на пшено, высыпавшееся из передника женщины, и думал – как же красиво золотое на черном. Мать мальчика с криками колотила кулаками в грудь Родерика и вопила почище своего отпрыска. Она совсем его не боялась, только лила злые слезы и била бестолково и отчаянно. А Лота куда-то запропала, её надо скорее найти и все ей рассказать: про отступившую болезнь и ложь Магды. Теперь все будет хорошо, надо только найти Лоту… Бесноватая соседка никак не хотела усмириться. У Родерика шумело в голове, и он уже не мог сообразить, чего от него хочет кричащая женщина. Кто она и почему мешает ему? Пусть замолчит, уйдет с дороги и позволит ему найти Лоту. В груди молодухи что-то заклокотало, и яркая кровь вырвалась у нее изо рта вместе с воздухом. Женщина осела на землю рядом с сыном и царапала себе горло, все еще надеясь сделать вздох. Родерик равнодушно обогнул её и пошёл дальше. Он кого-то искал, кого-то важного, кому надо о чём-то рассказать. В следующий раз он увидел людей в центре деревни у каменного столба. Всего лишь четверо молодых мужчин, вооруженных чем попало, и дряхлый старик. В тот момент Родерик уже не помнил, где он находится и кого ищет. Люди перед ним хотели убить его, они отчего-то решили, что способны причинить ему вред. Это оказалось забавно. Когда ты можешь столь много, но сам не знаешь отпущенных тебе сил, так интересно пробовать все новое и новое. Заставить мускулы чужого тела ломать кости хозяина, выворачивать под невообразимыми углами суставы и рваться, как гнилая ткань. Сгущать кровь в жилах, обращая ее в ленивую патоку. Чередовать холод и жар, наблюдая за муками своих жертв… …Родерик раскачивался вперёд и назад, обхватив голову руками. Это невозможно! Он не мог, просто не мог безжалостно убивать людей, с которыми он прожил бок о бок столько лет! Не мог убить ребенка Норны и ее саму. Не мог позабыть имена людей, с которыми каждый день вместе работал в поле, преломлял хлеб, смеялся над немудреными шутками. Как такое могло случиться? Почему он не умер в тот же миг, как открыл глаза в тот злополучный день? Под руками ничего не оказалось. Ни любимого ножа, ни мало-мальски длинного куска веревки. Сгодился бы даже камень, но на погосте не было ничего крупнее голубиного яйца. Родерик добрел до ближайшего дома, когда его окликнули. Он уже и думать забыл про своего нового знакомца, но тот не собирался оставить Родерика в покое. - Сталь или веревка? А может, в колодец вниз головой? - А? Родерик искренне удивился, приметив давешнего могильщика. Без своей рваной куртки, с влажными, оказавшимися отнюдь не седыми волосами, он выглядел совсем иначе, чем при их первой встрече. Собранный, напряженный, как волк перед прыжком, он смотрел зло, словно сам собирался убить Родерика, если тому придет в голову передумать. - Скажу тебе одно: большего труса я в жизни не встречал. Давай ступай, наложи на себя руки, чтобы все кончилось здесь и сейчас! Ты же этого хочешь, я прав? Быстренько сдохнуть, увильнув от ответственности. - Я… я же их всех, - с трудом выдавил из себя Родерик. - Да, ты убил восемь ни в чем неповинных человек. Они тебе доверились, пустили жить в свою общину, поделились пищей и кровом. Не знаю уж, от какой доли ты бежал, но навряд ли в ней было много хорошего, раз ты забился в такой медвежий угол. А в благодарность ты не только убил их близких, но и лишил бедняг всего нажитого имущества. Знаешь, отчего Кириан спалил вашу скотину? Из-за того сумасшествия, что ты натворил с силовыми потоками, нам не удалось распознать всю сотворенную здесь магию. Люди-то быстро из деревни сбежали, а что перепало на долю животных – только ты знаешь. Вся деревня будет вскоре сожжена королевскими ловцами, чтобы никакая зараза – буде она здесь затаилась – не выкосила полстраны. - И зачем ты все это мне говоришь? – голос Родерика сорвался на истеричный смешок. – Боишься, что у меня рука дрогнет, когда до ножа доберусь? - Я как раз-таки хочу, чтобы она дрогнула, - со всей серьезностью возразил Стейнар. - Прекращай блеять и выслушай меня. Дел ты здесь наворотил – за целый век не исправишь. Скажу честно, проживи ты хоть тысячу лет в молитвах и благих деяниях, ты никогда не забудешь про исчезнувшую по твоей вине деревеньку. Сколько бы жизней ты ни спас, чужую смерть не исправишь и прощенья у собственной совести не получишь. Но лезть в петлю сейчас – все равно что отвернуться от тонущего, когда сам стоишь на берегу с веревкой в руках. Дело, конечно, твоё, но в таком случае иначе как трусом, я тебя назвать не могу. - И что же в моих силах сделать? – горько усмехнулся Родерик. – Выстроить новую деревню? Продаться в рабство, а вырученные деньги отдать сельчанам? - Ты ведь встречался с Мирабеллой. Что она тебе говорила? – резко сменил тему Стейнар. Родерик от неожиданности отступил на шаг от своего собеседника. Сразу мог бы догадаться, что с магом дело имеет. А он-то поверил, что ему помогали по доброте душевной. Стоило хоть на мгновение задуматься, откуда здесь взялся этот доброхот, и все бы встало на свои места. Руки сами по себе сжались в кулаки, а в голосе прорезалась сталь. Все, что произошло здесь, случилось из-за магии, и будь он проклят, если позволит ей войти в его жизнь. - Говорила, что я обрету свободу и никто не будет властен надо мной и моей судьбой. Говорила, что у меня будет сила и богатство, которых сейчас я не в состоянии вообразить. А если не соглашусь пойти к ней в ученики, сдохну в муках от этого проклятого магического дара. - Вижу, Мирабелла и впрямь расстаралась, убеждая тебя. Но ты, разумеется, отказался, ведь тебе нужно вовсе не это, так? - усмехнулся Стейнар. – А теперь посмотри на меня. Похож я на вершителя человеческих судеб? Родерику не требовалось лишний раз разглядывать этого человека. На холеную, закутанную в искристый атлас и шлейф благовоний Мирабеллу он походил не больше самого Родерика. Было в этом Стейнаре нечто одновременно жалкое и пугающее, и от этой двойственности мужчина никак не мог определиться со своим отношением к магу. - Я дам тебе знания и силу их воплотить, - продолжал меж тем Стейнар. – А как ты ими распорядишься – это твой и только твой выбор. Если умрешь сейчас, кроме этих восьми могил после тебя ничего не останется. Если примиришься с тем, кто ты есть на самом деле, – получишь возможность загладить свою вину. Обездоленных во все времена хватало, а людей, способных это изменить, – нет. Твоих земляков мы с Кирианом встретили по дороге сюда. Они шли в Задолье за помощью и они её там получат. Корона выделит им земли, скот и деньги, уж с этим-то Эдвин справится. Когда ты сравняешься с ним по силе, сможешь куда больше. У Эдвина и Мирабеллы нет цели, вся их мощь тратится впустую на удовлетворение их собственного тщеславия. Ты же изо дня в день будешь помнить, ради чего учишься. - Лота… - простонал Родерик. – Ты видел мою жену? Беременная женщина со светлыми волосами. Она жива? - Я тебе о всеобщем благе толкую, а ты о бабе брюхатой, - вздохнул Стейнар. – Не твоей ли это женушки часом? На раскрытой ладони мага холодной звездой блеснул медальон в виде капли воды. Глупая побрякушка, найденная Родериком в Ореховом урочище, так запала в душу Лоте, что та не стала снимать мужнин подарок. Спрятала под рубаху, да так и носила все время. Стейнар насмешливо хмыкнул, глянув на вытянувшееся лицо Родерика, и перебросил ему медальон. - Сбросила плод твоя жена. Странно, что ей сил хватило так далеко от деревни уйти. Я остановил ей кровь и нашел возницу, который её до Задолья довезет, а она мне в благодарность эту вещицу дала. Сорвала с шеи, будто та огнем ее жгла. - Я должен… - начал Родерик. - Должен? – оборвал его на полуслове маг. – Найти её и напугать до смерти? Окончательно свести бедную женщину с ума? Ей за день пришлось увидеть и пережить больше, чем иным за всю жизнь выпадает. Оставь свою жену в покое, ничего, кроме горя, ты ей не принесешь. Я попрошу Эдвина, чтобы он пристроил ее в обитель скорбящих жен. Пусть оплакивает кончину ребенка и мужа в тиши и мире до конца своих дней. А впрочем, решай сам: вешайся, догоняй ушедших селян, сиди в опустевшей деревне один. Я жду тебя до заката, а потом уеду. Придешь – будешь жить и искупать свою вину, покуда сам себя не простишь. Останешься – умрешь через пару дней. Последние слова Стейнар говорил с нескрываемым раздражением, подобное многословие явно его утомило. В голове у Родерика царила звонкая пустота. Столько всего надо обдумать, а им овладело мертвенное безразличие. Между ключиц на кожаном ремешке висела серебряная капля, а больше у него ничего не осталось в целом мире. Почти перед самым закатом Родерик дошел до опустевшей избы, не глядя, выудил из сундука старую одежду, оставшуюся ещё со времен его скитаний, прихватил верный нож да буханку зачерствевшего хлеба и, плотно притворив дверь, вышел вон. Маг ждал его, сидя верхом на пегой лошадке, у самой околицы. Кобыла глянула на Родерика неожиданно цепким взглядом и зашагала вперед. Стейнар же дремал в седле, отпустив повод до самой земли. Родерик легко догнал кобылу, ухватился за стремя и изо всех сил сдерживался, чтобы не оглянуться назад. Вихляющая, неизвестно откуда взявшаяся дорожка увела их заросли бузины, которые сомкнулись за ними, раз и навсегда отрезая путников от опустевшей деревни.