Зеркало смарагдовой звезды

Удар о воду начисто вышиб воздух из груди Родерика. Гораздо позже, возвращаясь в мыслях к этому моменту, он понял, насколько была благосклонна к нему в тот день счастливая звезда: он не ударился головой о выступ, пока летел вниз, не упал на камни, не потерял сознание в воде, обрекая себя на участь утопленника. Родерик окунулся с головой в купель и тут же вынырнул обратно, надсадно выкашливая обжигающе холодную воду. Тяжелая зимняя одежда моментально промокла и спеленала не хуже иных пут. Цепляясь скрюченными пальцами за обледеневшие булыжники, медленно, как столетний дед, Родерик вылез на берег. Все тело сотрясала крупная дрожь, так что руки и ноги не слушались, а лишь ходили ходуном, как при падучей. Мужчина лежал на спине и пытался непослушными пальцами распустить завязки на куртке. Кожаные ремешки на ветхой, с чужого плеча, одежде не поддавались: их бы ножом разрезать, да проверенный годами клинок остался в крепости, - хоть зубами завязки рви. По лицу потекло что-то горячее, и Родерик машинально отер лоб. Потом смотрел на дрожащие руки и никак не мог понять, почему вода ни с того ни с сего покраснела. Встать на ноги и сделать первый шаг представлялось почти непосильной задачей. Ноги не слушались, а в ушах стоял переливчатый звон. Маячившая невдалеке крепость казалась недостижимой, а узкая, протоптанная в снегу стежка – бесконечной. Но шаг за шагом, преодолевая себя, Родерик приближался к цели. На полпути в голове прояснилось, зато все сильнее нарастала боль в груди. Купель оказалась недостаточно глубока, и Родерик умудрился-таки удариться грудью о скрытый под водой камень. Ребра болели нещадно, будет чудом, если он ничего не сломал. Над крышей ставшего родным дома вился чахлый дымок. В очаге еще тлели поленья, а на кровати лежал целый ворох латаных одеял и шкур. Надо было скорей идти туда, раздеться, обогреться, осмотреть раны, сварить обжигающего ягодного отвара, а поутру собрать вещи и уйти из этого места навсегда. Но в подступающих сумерках зеленоватым светом мерцало окно в башне мага, и этот призрачный отсвет тянул к себе, как арканом. Подчас бывает, что всю жизнь человеческую решает один миг, одно незначительное действо, которое переиначивает судьбу на новый лад. Все сложилось бы совсем по-другому, уйди Родерик тогда к себе отогреваться, чтобы с утра покинуть старую крепость, но разыгравшееся желание оставить последнее слово за собой заставило мужчину повернуть в сторону башни. Пока Родерик, чертыхаясь, карабкался по вытертым ступеням наверх, в его голове попеременно сменяли друг друга желание безыскусно подраться и поскандалить. Все то невеликое почтение к магу, которое до сего дня теплилось в нем, растаяло как дым. Если Стейнар и обладал некой таинственной силой, то явно не спешил демонстрировать ее своему как-бы-ученику, лишив того всяческого страха перед магией. Лестница сделала последний виток, и, с силой толкнув крепкую дверь, Родерик ввалился в полутемную захламленную комнату. Стейнара здесь не было, но казалось, что хозяин отлучился буквально на минутку: в камине уютно тлели угли, на стоящем рядом столике среди вороха исписанных листов исходила паром маленькая пиала, а несколько горящих свечей еще не оплыли. Но живого огня отчаянно не хватало, чтобы осветить все уголки убежища мага. На длинном столе громоздились непонятные конструкции, похожие на скелеты чудовищных рыб, тут и там покрывала из плотной темной ткани скрывали под собой секреты своего хозяина, а матово поблескивающие бутылки, бутылицы, бутылищи и просто склянки внушали благоговение своим разнообразием. Полумрак придавал комнате таинственности, густо замешанной на потаенной угрозе, но Родерик изумленно разглядывал отнюдь не притаившиеся по углам тени. Вдоль стен комнаты протянулись массивные стеллажи с книгами. Книги стояли плотными рядами на полках, громоздились кривыми стопками на полу, лежали раскрытыми на столах и каминной полке. Неподъемные гиганты и крохи величиной с ладонь – везде, куда падал взор, пылились фолианты всех размеров и мастей. Сколько такое сокровище стоило, тяжело было даже предположить. Родерик не удивился бы, узнав, что хватило бы выкупить целый город вместе с жителями. За годы, проведенные им среди наемников, мужчина научился безошибочно определять – драгоценность перед ним или никчемная безделушка, и сейчас он стоял в настоящей сокровищнице. Жалкий старик с прорехами подмышкой хранил в своей разваливающейся башне богатства, достойные скаредного дракона. Родерик, не переставая озираться по сторонам, сделал шаг к манящему теплом камину, но тут ноги запнулись обо что-то и он неловко рухнул на пол. Краем уха мужчина расслышал рассерженное кошачье фырчание, а в следующий миг свет погас. Родерик шарил руками по полу, загребая пальцами песок, и даже успел удивиться этому, когда сознание его окончательно покинуло… Первым, что почувствовал Родерик, когда мрак вокруг начал редеть, была жажда. Горло словно ссохлось, а губы плотно залепила ломкая корочка, которая раскалывалась вместе с кожей. Вырвавшийся наружу хрип оцарапал гортань и был столь слаб, что оказался почти не различим ухом. Но какая-то сила извне качнула Родерика вперед, а в губы ткнулось что-то твердое и теплое. На шершавый от сухости язык упали первые капли сладковатой влаги, смочили рот, прокатились по горлу, утоляя жажду. Трудно было представить, что обычная вода может быть столь вкусна, но Родерик беспорядочно глотал, давился и вновь припадал к горлышку фляги, торопясь напиться. Кто-то мягко, но настойчиво потянул сосуд на себя, и мужчине пришлось разжать пальцы, ибо сил противиться у него оказалось не больше, чем у новорожденного котенка. Частящее сердце успокоилось, а вместе с тем постепенно стали возвращаться зрение и слух. Если бы у Родерика остались силы удивляться, он непременно бы высказал мирозданию все, что он думает про всю эту магическую канитель, но, к счастью, предел есть у всего, даже у самых сильных чувств. Родерик точно помнил, что мгновение назад он был в башне мага, затерянной среди зимних гор. Он замерзал от холода, страдал от боли в груди и проклинал исчезнувшего Стейнара с его бесноватой подругой-скальницей и кошкой, которая так и норовит броситься под ноги. Теперь же стоял ясный день, перекликались в вышине невидимые птицы, теплый ветер колыхал густую траву на лесной поляне, а совсем рядом плотным строем стояли старые деревья. Лес, где очнулся Родерик, дышал небывалой силой и мощью, которую никогда не увидишь рядом с людскими поселениями. Повсюду чувствовалось плодородное дыхание лета, хотя сейчас на всем континенте властвовала зима, лишь на южных окраинах подменяющая метели затяжными дождями. Рядом с Родериком кто-то деликатно кашлянул, и только сейчас мужчина заметил своего спасителя с чудной деревянной флягой в руках. Скорее уж спасительницу. Наверное, это все же была девушка, хотя, не мелькай между плотных рядов бус маленькие, по-девичьи острые грудки, Родерик не был бы столь уверен. Девушка, на которой кроме украшений из одежды ничего не было, вовсе ни на кого не походила. Не скальница и не озерница, не болотница и не иная нечисть, которую не слишком искушенному в таких делах Родерику доводилось видеть на своем веку. Скорее уж она напоминала какую-то невиданную смесь человека и пугливого лесного зверя: большие треугольные уши на макушке, короткая гладенькая шерстка, редеющая на животе и лице, и сухопарое, почти лишенное округлостей тело. Все это соседствовало с подвижным, очень похожим на человеческое лицом и красивыми руками, которые совсем не портили белесые коготки. Девушка внимательно смотрела круглыми, звериными глазами на Родерика и даже не думала убегать, наоборот, тыкала пальцем тому в грудь и что-то лопотала на языке, больше похожим на лисье тявканье, чем на человеческую речь. Только сейчас мужчина заметил, что, пока он лежал без сознания, кто-то заботливо измазал его черной липкой грязью. Из плотного панциря, в который превратилась подсохшая земля, тут и там торчали стебли травы и какие-то полураздавленные шарики, которые Родерик, для собственного спокойствия, решил считать ягодами. Вся эта конструкция на манер корсета охватывала грудь, мешая свободно дышать, и Родерик с остервенением принялся сдирать с себя неподатливые пласты. Девушка рядом нервно ерзала и даже попыталась было протянуть руку, чтобы вмешаться, но тут же ее отдернула, испуганная резкими движениями Родерика. Кожа под слоем грязи покраснела и безумно зудела, но боли не было. Глубокий вдох, еще один… Родерик согнулся, покачался из стороны в сторону, выпрямился вновь – слегка ныло в правом боку, но ребра были целы, словно он никогда не падал на камни. - Вот так да! Это ты меня подлатала, лисонька? Девушка наклонила голову набок, внимательно вслушиваясь в чужие слова, а потом резво вскочила и в два прыжка оказалась у самых деревьев. Родерик только глазами проводил свою спасительницу, готовый к тому, что она исчезнет в лесу, как мираж, но девушка остановилась на самом краю поляны и поманила за собой, завлекая в зеленый полумрак. Родерик шел вслед за своей странной провожатой и только успевал вертеть головой – столь чудным оказался этот лес. Он одновременно походил и разительно отличался от Быстрых троп. В одном властвовали тени и блеклые отзвуки жизни, а в другом краски, звуки и запахи казались вдвое ярче, чем в обычном лесу. Но все равно Родерик подспудно чувствовал какую-то тонкую ниточку, связывающую эти два места. Что-то неуловимое, на самой границе человеческих чувств, роднило эти столь непохожие внешне места. Провожатая Родерика, как могла, смиряла шаг, но было заметно, что девушке непривычна такая медленная ходьба. Она то и дело оказывалась далеко впереди, не прикладывая к этому видимых усилий. Родерик старался не терять из виду покрытую золотистой шерсткой спину с маленьким, похожим на олений, хвостиком, но сам лес, казалось, помогал своей подруге. Ветви деревьев слегка отклонялись, открывая ей путь, корни будто бы втягивались в землю, а стволы изгибались, пропуская девушку. Поначалу Родерик списывал это на игру ветра и расшалившееся воображение, но там, где его спасительница проскальзывала гибкой куницей, он продирался, словно медведь-шатун. Трава оплетала ноги, сучки ранили кожу до крови, а ветви хлестали по лицу – лес не привечал чужаков. Они вышли на другую поляну, густо заросшую высокой травой. Родерику хватило роста, чтобы оглядеться, и ему показалось, что трава колышется так, словно в ней прячется десяток-другой живых существ, но его спутница уже села на землю и потянула Родерика за собой. Почва здесь была на удивление рыхлой, и девушка без видимых усилий погрузила в нее руки по запястье. Тут же из земли показались белесые тонкие корни, которые плотно оплели ее кисти. У Родерика от такого зрелища зашевелились волосы на голове, но его спутница безмятежно улыбалась и прикрыла глаза. Наверху зашелестела трава. Мужчина увидел, как зеленые стебли нагибаются вниз и сплетаются над ними, словно кокон. Дневной свет сменился зеленым полумраком, и даже звуки леса почти исчезли, оставляя их одних. Родерик медленно погрузил пальцы в чуть влажную землю. Почти сразу одну кисть плотно обхватили корни, а другую – там, где вилась, оставленная Стейнаром, татуировка, - белые нити пугливо избегали, словно боясь обжечься. Родерик прикрыл глаза. Ничего не происходило. Все пропало, весь мир вокруг потонул в вязкой тишине, не было ни запаха сырой земли, ни шелеста травы, ни теплого дыхания «лисоньки» - самого Родерика не стало, и сколько это длилось – миг или вечность – он сам не знал. Ощущение собственного тела растворилось в пустоте, до краев наполненной ожиданием. А потом, как ослепительная вспышка молнии, на краткий миг пришло осознание. На Родерика водопадом обрушились звуки и запахи, мысли и чувства несметного количества существ. На одно мгновение он увидел мир тысячами глаз, сотни раз наполнил свои легкие воздухом и почувствовал отголоски мыслей других существ, как свои собственные. Каждое живое существо в этом лесу было им, и он был ими. Родерик одновременно бежал, спасаясь от преследователя, и равнодушно смотрел на загнанную жертву со стороны. Он парил в вышине и плыл под водой, спал чутким сном и пугливо озирался по сторонам. Он все еще сидел на поляне, зарывшись пальцами в землю, и был одновременно и собой, и «лисонькой», и десятками других нелюдей, которые сидели недалеко от них, скрытые густой травой, с руками, оплетенными корнями. Всех этих чувств было слишком много для человеческого тела. Родерик не успел распознать и сотую долю обрушившегося на него знания, как все закончилось. Он открыл глаза и увидел перед собой чистое звездное небо. Трава вокруг колыхалась как ни в чем не бывало, и все вокруг полнилось звуками ночного леса, каким ему и должно быть. Родерик встал и оглянулся в поисках своей спутницы. Лес черной стеной обступил поляну, и хоть человеческому глазу было не под силу что-либо разглядеть, мужчина точно знал, что сейчас за ним наблюдают все те, кто раньше сидел рядом с ним на этой поляне. «Лисонька» настороженно выглянула из-за темного ствола, легко вскарабкалась вверх и текуче скользнула по ветке. Круглые звериные глаза смотрели напряженно, но без страха. Девушка махнула рукой, указывая куда-то за спину Родерику, а потом перепрыгнула на другое дерево. Мужчина смотрел, как ветви сами изгибаются, чтобы подставиться под цепкие лапки, и ничему не удивлялся. Язык не поворачивался назвать происходящее колдовством, лес словно сам стремился услужить своей хозяйке без понуканий и принуждения. В той стороне, куда указала «лисонька», возвышался слишком правильный, чтобы принять его за естественный, холм. На его склоне сидел, подставив лицо лунному свету, Стейнар. Он был так же обнажен по пояс, как и Родерик, и изломанные линии татуировки казались клубком черных змей, лежащих на груди мага. Поборов мимолетную брезгливость, Родерик присел рядом, разглядывая своего учителя. Резкие тени придавали тому сходство с хищной птицей, а темные, откинутые назад волосы молодили лицо, скрадывая разницу в возрасте. Сейчас бы Родерик сказал, что между ними лет десять-пятнадцать разницы, а всего-то стоило избавиться от ветхой одежды и смыть седую пыль с волос. - Я бы сказал, что удивлен нашей встрече, но сегодня слишком много всего произошло. Мне достаточно будет знать, что это за место и как я здесь очутился. - Ты даже не представляешь, насколько странно встретить здесь именно меня, - хмыкнул в ответ Стейнар. – Где мы находимся – совершенно не важно, а попал ты сюда, полагаю, вломившись без спросу в мою башню, чего тебе делать не стоило ни при каких обстоятельствах, так что пеняй на себя. - Твоя любимая скальница вместе со своей кошкой пытались меня убить, - прошипел Родерик. – Я чуть не сдох, пока ты разгуливал по лесам и нюхал цветочки! - Ситхара совсем еще ребенок, - посетовал добродушно настроенный маг. – Не понимает, где кончаются игры и начинаются серьезные вещи. Но, если ты не в состоянии с ней ужиться, я могу вмешаться. А что там за кошка? Терпеть этих тварей не могу. Родерик отмалчивался. Прибежал жаловаться на девчонку, как трехлетка к мамке! Начни он объяснять, что за скальницей ходит огромный ирбис, будет выглядеть еще глупее, чем сейчас. Маг его только высмеет, а потом еще спросит, что он на той тропе делал. Снисходительности на лице Стейнара он точно не перенесет. - Если бы кого-то интересовало мое мнение, я бы сказал, что ты еще не готов: слишком много думаешь о себе. В этом смысле ученик-юнец был бы гораздо лучше тебя. Но наша беда в том, что время на исходе. Голос мага растерял всю свою беззаботность. Глаза Стейнара неотрывно глядели вперед, и Родерик подобрался, предчувствуя, что сейчас услышит что-то важное. - Расскажи мне, что ты знаешь о Первой империи. - Я что, похож на графского сынка с толпой наставников? – разочаровано огрызнулся Родерик. Стоило ли надеется, что Стейнар будет говорить с ним, как с равным? К чему все эти разговоры про историю посреди ночного леса? Но маг посмотрел на него казавшимися сейчас черными глазами, и Родерик покорно принялся перечислять: - Первая империя охватывала все земли, населенные людьми. Построенные в те времена дороги до сих пор целы, а работы кузнецов и ювелиров ценятся вдвое против новоделок. Те времена называют Золотым Веком, и до сих пор каждый захудалый королек выводит свою родословную от императорской семьи. - Стоило догадаться, что ты больше разбираешься в стоимости побрякушек, чем в государственном устройстве, - не удержался от насмешки маг. – Но меня больше интересует, что было до Первой империи. - Что было? – обозлился Родерик. – Я откуда знаю, что там было?! Другая какая-то империя. - Самое интересное, - как ни в чем не бывало продолжил маг, - что ничего не было. А все потому, что в те времена наших праотцев на континенте никто в глаза не видел. - Как же так? – опешил сбитый с толку Родерик. – Где же тогда люди жили? - Если бы я знал ответ на этот вопрос, - маг наставительно поднял палец вверх, - и более того, мог его доказать, все историки скинулись бы мне на памятник из чистого золота. А правда в том, что никто не знает, где жили люди, пока не пришли на эту землю и не создали свою империю. Кто говорит про исчезнувший в океанских водах материк, кто о промысле богов, кто о другом бытийном плане – но никто не знает, как все было на самом деле. Наши предки появились здесь измученные, отчаявшиеся, лишенные дома, и с удивлением увидели, что земли, которые должны были стать их спасеньем, уже заселены народом, пусть не столь многочисленным, но не менее великим. - И что же это был за народ? – Родерик сам не заметил, как заслушался. Рассказ Стейнара походил одновременно на сказку и на откровение. - Маги называют этот народ «ушедшие», а обычные люди – скальники, шептуны, озерники… - Какой же это «народ»? – фыркнул Родерик. – Они мало чем отличаются от животных. До встречи с Ситхарой я не догадывался, что скальницы умеют связно говорить. - Теперешние ушедшие – лишь осколки от народа, который жил здесь раньше, - в голосе мага прорезалась сталь, будто слова ученика задели его за живое. – А тогда разразилась настоящая война. Людей было много, гораздо больше, чем ушедших. На стороне наших предков были сила и магия. В те времена жили сотни истинных магов, а про союзы с зеркалами, о которых мы сейчас и не вспоминаем, я даже не говорю. Казалось, победа предрешена. Но знаешь, что случилось на самом деле? - Люди победили? – предположил Родерик. - Отнюдь, наши предки проиграли, - грустно улыбнулся маг. – И мы до сих пор пожинаем плоды их поражения. Пойдем, я кое-что тебе покажу.