Черный кот

Мама была в ужасе, все друзья были в ужасе, школьные учителя - просто в панике, даже Вадик, кажется, был в лёгком шоке от происходящего, хотя сам притащил брата в Свердловск. Одному Глебу было свободно и легко: он будто летал, окрылённый вновь нахлынувшей любовью, помилованный всепрощением брата. Он был уверен, что свихнулся бы в Асбесте, но здесь, в Свердловске, жизнь заиграла новыми красками, обрела новый вкус - преимущественно, конечно, дешевого вина и недорогого табака, ведь денег всегда не хватало, но Глеб был рад и этому. Вадика же ожидали более приземлённые проблемы: как определить брата в общежитие, на что его кормить, а, главное, что с ним делать дальше. По плану-максимум он хотел пристроить Глеба в училище, ведь для университета тот был ещё маловат и уже до нового года собрать все накопившиеся песни и хотя бы несколько раз выступить с группой. Но проблема была в том, что об этих светлых планах ещё не знал Глеб, который любил отлынивать и ненавидел советы. Но в первый же день, когда Вадик привёл брата в общежитие, тот неожиданно сам решил все проблемы. Обаятельный и скромный голубоглазый юноша сразу же покорил бабушку-консьержку, а уж когда та узнала, что он - брат Вадима Самойлова, то вовсе растаяла и разрешила тому ночевать на свободной койке до тех пор, пока не подселят четвёртого человека. Она строго-настрого наказала не попадаться на глаза коменданту, и Глеб клятвенно пообещал не подвести. Консьержка шепнула Вадиму, выдавая ему ключи: - Хороший у тебя братик. - Самый лучший, - не без гордости отозвался он. Так и закрепилось за Глебом звание самого лучшего. Его любили все, поэтому ему оказалось довольно легко адаптироваться в большом городе, да и Вадик всегда был рядом, готовый помочь. Глеб, чья привязанность к брату уже давно перешла все мыслимые рамки, смотрел на Вадика с преданным обожанием, но ближе не подходил, прекрасно помня, как это больно - натолкнуться на холодную стену равнодушия. И Глеб запрятал всё тёплое глубоко в себе, бережно охраняя, но никому не давая прикоснуться. Он улыбался всем, шутил, и люди ему верили, да вот только Вадика нельзя было обмануть: Глеб слишком много говорил, но рассказывал так мало, и весь как-то замкнулся в себе. В первый же выходной Вадик съездил домой и привёз гитару. Глеб поблагодарил его и хотел по привычке обнять, но воспоминания больно кольнули, заставив отступить на шаг. Очень не хватало привычных прикосновений, но Глеб уже просто не смог бы воспринимать их как раньше: при одной мысли о подобном становилось жарко. Из-за этого жизнь в общежитии создавала определённые проблемы. Как только выключали свет, приходили кошмары, которые не давали покоя ни во сне, ни наяву: Глеб ясно ощущал, как сильные руки брата обнимают его сзади, как проникают под одежду, а мягкая ладонь касается изнывающей от желания плоти. Дальше он никогда не заходил - этого было более чем достаточно. Глеб задерживал дыхание, кончая в собственную ладонь, уткнувшись лицом в подушку и представляя, как Вадик мягко и властно удерживает его голову, запустив пальцы в волосы и только потом убирает руку. Глеб доверчиво тянулся за этим прикосновением, стараясь удержать ласку, которая тут же исчезала. - Что это у тебя? - спросил Вадик, указывая на губу брата, на к которой красовался маленький шрам с запёкшейся кровью. - Поцарапался, - Глеб машинально коснулся рта пальцами, только теперь вспоминая с ужасающей ясностью, как прошлой ночью закусывал губы, чтобы сдержать стон. Кажется, Вадик поверил - у него просто не было другого выбора. - Теперь ты полноправный член нашего коллектива и даже с гитарой, - кивнул он, видя, как Глеб радуется вновь обретённому подарку. - Я договорился с ребятами о репетициях, начинаем завтра. - Это очень хорошая новость, - бледная улыбка коснулась губ Глеба - он снова вспомнил, какими безжалостными и нежными могут быть чужие прикосновения. Не известно, кто принёс в общежитие кота, но тот сразу стал настоящей звездой. Абсолютно чёрный, с необычайно яркими зелёными глазами, он без усилий завоевал сердца студентов. Кот нигде толком не жил, он запрыгивал в окно столовой когда ему вздумается и разгуливал по всему зданию с видом полноправного хозяина. Сентябрь выдался солнечным, и кот часто лежал на ступенях, подставив тёплым лучам мохнатое чёрное пузо. Глеб возвращался с репетиции и остановился у дверей, чтобы покурить. - Кис-кис, - позвал он и присел на корточки, приманивая кота, который тут же подбежал, потёрся о руку. - Черныш... Всё это из-за тебя, да? Из-за тебя, котик? Глеб улыбнулся спокойно и грустно. Счастье было у него под носом - он мог бы быть самым счастливым на Земле человеком, но был самым несчастным. Объективно всё складывалось наилучшим образом: репетиции проходили отлично, музыка сама лилась из израненной души Глеба; он готовился к поступлению, а комната в общежитии была довольно уютная и тихая. Но на душе было отвратительно гадко, и наваждение никак не хотело отпускать: его страсть обернулась мукой, а влюблённость - кошмаром. - Знал бы ты, как я устал, - пробормотал Глеб, почёсывая нагретый на солнце кошачий бок. Он поправил на плече гитару и, выкинув сигарету, пошёл в комнату - туда, где хоть и смешивались всевозможные запахи чужих людей, но Глеб улавливал только один - аромат одеколона брата, который преследовал повсюду. Всё шло относительно хорошо ровно до того момента, пока кто-то не настучал, что в общаге живёт посторонний, и туда не заявился комендант - ночью, когда его меньше всего ждали. - Шухер, парни! - в дверь ворвался Петя, живший в соседней комнате. - Комендант по лестнице идёт! Глеб сонно заворочался под одеялом, спросонья не понимая, что происходит и кто так противно шипит над ухом. Он уже хотел было продолжить спать дальше, но тут с его головы скинули одеяло и потянули на себя, заставляя наконец открыть глаза. - Глебка, всё пропало, - шепнул Вадик, уже скручивая одеяло в комок и заталкивая его под кровать. - Если тебя найдут, выгонят нас обоих! Давай ко мне, быстрее! Лишаться крыши над головой Глебу не улыбалось, и поэтому он последовал совету брата, тут же забравшись следом за ним в кровать, сжавшись рядом в комок и стараясь быть как можно незаметнее. Всё стихло. И Глеб только сейчас понял, какую ошибку совершил. Рядом лежало невероятно тёплое тело брата, который был сейчас так близко, что его дыхание касалось волос на затылке, поднимая внутри волну недвусмысленного желания. Глеба повело; он медленно выдохнул, стараясь успокоиться и хоть как-то отвлечься на грозящую им опасность в виде коменданта. "И почему я так на него реагирую?!" - злился на себя Глеб, сжимал челюсти, но ничего поделать не мог - тело будто жило своей жизнью, и оно хотело Вадима, просило долгожданной ласки, полыхало в огне и вздрагивало. - Не бойся, - жарко шепнул Вадик ему на ухо, логично заключив, что дрожит брат именно от этого. - Я тебя никому не отдам. А для Глеба не было более изощрённой пытки, чем эта. Вадик будто издевался над ним, произнося такие слова, так прижимаясь и так касаясь, прекрасно зная, что брат к нему испытывает. Глеб матерился про себя, ругал Вадима, до боли впивался ногтями в ладони, надеясь, что болезненное желание схлынет. Он даже не слышал, как в комнату вошёл комендант, прошёл по периметру, оглядывая кровати и, поджав губы, вышел, хлопнув дверью. Запах Вадика проникал в ноздри, окутывал мягким дурманом, лишая последней воли, а ласковые руки обнимали сильно, но мягко - совсем как в его снах. Глеб, не выдержав сладкой пытки, выдохнул сквозь сжатые зубы и отпустил желание на волю: он чувствовал, что уже на грани, что совсем немного нужно, чтобы позволить удовольствию затопить сознание и закончить всё это. Станет легче - всего лишь один раз позволить себе потерять контроль в руках любимого, ведь такой возможности вряд ли когда-то представится. Но тут всё закончилось. Вадик отпустил его, вскочил, отбросив одеяло и подошёл к двери, чтобы проверить, ушёл ли комендант. У Глеба была пара секунд, чтобы придти в себя. Он вздохнул со свистом, жадно втягивая носом воздух, стараясь избавиться от навязчивого запаха брата. Он поднялся на ноги, неуверенно покачиваясь и, прикрываясь одеялом, пересёк комнату, трупом упал на свою кровать. Вадик обернулся и обеспокоенно взглянул на него. - С тобой всё в порядке? Глеб что-то простонал, потом взял себя в руки и ответил чётко: - Что-то душно. Не очень себя чувствую. Вадик подошёл и просунул руку под одеяло, чтобы потрогать лоб брата, но тот в ужасе отшатнулся, прилипнув к стене. - Я хотел температуру проверить, - Вадик с недоверием посмотрел на маленький испуганный комок. - Не надо, - умоляюще прошептал Глеб, снова вздрагивая. - Я посплю, и всё пройдёт. Он лёг обратно, снова накрываясь с головой и только под утро у него получилось провалиться в тяжёлый беспокойный сон. На следующий день Глеб заболел. Он лежал под двумя одеялами и дрожал от холода, прищурившись, глядя в окно - свет больно резал по глазам. Вадик порывался остаться с ним, заботливо ухаживал, поправляя одеяло и бегая за горячим чаем, но Глебу это внимание было только в тягость: его навязчивое желание с приходом болезни не прошло. - Всё хорошо, Вадик, мне уже лучше, - уверял он, уклоняясь от настойчивой заботы. - Ты иди, у тебя занятия. А мне... Тоже надо потом уйти будет. Знаешь, у меня ведь сегодня вступительные. - Ты никуда не пойдёшь в таком состоянии. - Пойду. Я хочу учиться, устроиться на работу, а не сидеть на твоей шее. Это будет справедливо. Вадик только покачал головой, но ему действительно нужно было на лекции - он оставил Глебу запас чая в термосе и, поинтересовавшись, не нужно ли ему ещё чего-нибудь, вышел, тихо прикрыв дверь. А Глеб остался, размазывая по горячему лицу тихие слёзы обиды: он не мог понять, издевается ли над ним брат или просто ничего не понимает. День прошёл как в тумане. Глеб всё же пошёл на экзамен, но завалил его, не сумев написать и половины: от жара раскалывалась голова, думать было невозможно. Вернувшись в общежитие, Глеб снова упал на кровать - к счастью, в комнате никого кроме него пока не было. Он думал, что его должна была расстроить неудача при поступлении, но он не чувствовал совершенно ничего кроме пустоты и равнодушия. Главным было то, что Вадик, его Вадик, даже не понимал, что происходит, а если и понимал, то наверняка считал детским капризом, который вскоре пройдёт. Но ничего не проходило, а только усиливалось, и Глеб уже не знал, что делать дальше, выхода из ситуации он не видел. Лёжа в температурном бреду, он вспоминал, как брат вчера ласково прижимал к себе, стараясь защитить - сейчас больше всего на свете ему нужна была эта защита, но сказать об этом он теперь не смел. Не заслужил он такой высокой и чистой любви. Тут его внимание привлёк забытый на кровати свитер Вадика. Глеб подошёл и сел на постель брата, сжал в руках ткань. Тело тут же отреагировало приятной тёплой волной. "Боже, это всего лишь свитер!" - простонал Глеб, уже не в силах противиться внезапной обжигающей сознание мысли. Он прижал свитер к лицу, зарываясь в него носом, вдыхая родной любимый запах, прикрыл глаза. Колючая ткань показалась ему самой мягкой на свете: он тёрся об неё щекой, трогал губами, шепча бессвязные нежные слова. Сердце безумно колотилось, разгоняя по телу кровь, пробуждая уснувшее было желание - Глеб хотел почти постоянно, и только болезнь притупила его чувства, но теперь фантомное ощущение брата рядом усилило его в сто крат. Глеб знал, что в любой момент кто-то может зайти, что то, что он испытывает, чудовищно неправильно, но бороться с собой уже не было сил - и он тихонько заскулил, признавая свою беспомощность, опустил руку на бёдра и, помедлив секунду, проник пальцами за пояс мягкой пижамы, коснулся напряжённой твёрдой плоти. Ему не нужно было даже двигать рукой: каждый рваный вдох усиливал желание, подводил к пропасти, в которую так хотелось упасть. И если уж он не мог получить удовольствие в руках брата, то мог в объятиях его призрака - фантома, который возникал из прикосновений к колючей ткани, из запахов, которые проникали в сознание, как если бы Вадик был с ним, был в нём, отзываясь в каждом уголке тела. Глеб прижал к себе свитер сильнее, заглушая им низкие стоны, полностью отдаваясь фантазиям. Забывшись, он совершенно не услышал, как дверь тихонько приоткрылась и на пороге возник Вадик с гитарой в руках. - Глеб? - он застыл на пороге, не сразу сообразив, чем таким занимается его брат. Младший Самойлов распахнул глаза и выпустил свитер из рук. Но вот разжать пальцы правой руки оказалось куда сложнее: морально и физически измученный желанием, он готов был выть от собственного бессилия перед эгоистичным стремлением получить своё. Даже стыд, от которого полыхали щёки, не мог заглушить его. Он смотрел в карие глаза, загипнотизированный взглядом: странным, настойчивым, немигающим. И опять Вадик будто издевался, не отворачиваясь, не бросившись прочь при виде омерзительной картины, не ударив. Он просто смотрел, не подходя и не двигаясь, вообще никак не выдавая своей реакции, убийственно невозмутимый. Неживой. "Я сейчас умру", - пронеслось в голове у Глеба. Но он не умирал. У нацистских офицеров на случай поражения была хотя бы ампула с ядом - у него же не было ничего, чтобы облегчить страдания. Пальцы правой руки конвульсивно сжались сильнее; Глеб вздрогнул и, сдавшись, разжал зубы - он не узнал собственный голос, когда тихий стон сорвался с губ. - Пожалуйста, - Глеб не знал сам, о чём просил брата: то ли немедленно уйти, то ли остаться и подойти ближе. Осознание того, что Вадик смотрит на него, произвело странное действие: Глебу хотелось немедленно прикрыться, сжаться в комок, но вместо этого он выгнулся, чуть откинувшись назад и запрокинул голову, глядя из-под полуопущенных ресниц. Пальцы сами собой скользнули ниже, и Глеб приподнялся, впуская их в разгорячённое тело, проталкивая сразу на всю длину, искривляя губы от боли. Он не в силах был даже закрыть глаза, разорвать зрительный контакт с Вадимом, который всё так же, не мигая, смотрел на него. - Вадик, - это имя, произнесённое на выдохе дрожащим от возбуждения голосом, что-то порвало внутри, отпустило сжатую внутри пружину, и Глеб, не прикасаясь к себе, кончил, испачкав и свои штаны, и свитер брата. Он долго не мог придти в себя, тяжело дыша и вздрагивая от мягких волн, проходящих по телу. Вадик сделал шаг вперёд; Глеб тут же вскинулся, поправил одежду и сжал в пальцах свитер - сильно, почти с ненавистью. - Поди прочь! - закричал он, дрожа от стыда и бессилия. - Глеб, погоди, - начал было Вадик, но слушать его не собирались: ему в лицо полетел свитер. Глеб тут же схватил с тумбочки тяжёлую керамическую тарелку и замахнулся. - Не подходи, - голос предательски дрогнул. Вадик замер, с непониманием глядя на брата и в следующий миг выбежал прочь из комнаты, хлопнув дверью. Глеб медленно поставил тарелку на место и, опустившись на кровать, лёг, поджав к груди коленки и отвернувшись к стене. Сил плакать уже не было. На следующий день Глебу стало лучше, и он встал рано, с первыми лучами солнца. И, конечно, разбудил Вадима беспокойным хождением по комнате. - Что ты делаешь? - тот лениво потянулся и нехотя встал с кровати, подошёл, наблюдая за быстрыми движениями брата. - Я собираю вещи, - пожал плечами Глеб, запихивая в сумку смятую футболку. - Здесь я больше не могу оставаться да и не хочу. Я завалил экзамены - значит, найду работу, а жить пока буду у Петьки. У него мама с дачи уехала, вот и будем там - это недалеко от города. Вадик неуверенно кивнул, но потом всё же схватил брата за локоть и наклонился к его лицу: - Это только из-за этого? Из-за того, что ты не поступил? Глеб сжал губы. - Да. - Ври мне дальше, - хмыкнул Вадик, но отпустил его локоть. - Знаешь, Глеб, а вообще, делай всё, что захочешь. Кричи, бей посуду, кидайся в меня тарелками, но только одна просьба. Будь в субботу на концерте. - Правда? - в потухшем взгляде Глеба затеплилась надежда. Вадик кивнул и обнял брата - крепко, уверенно. - Ты дурак, Глеб, такой дурак, - пробормотал он в его волосы. - Да, - кивал тот в ответ, готовый соглашаться со всем, с каждым словом брата - лишь бы тот снова обнимал его как раньше. - Мне так стыдно, Вадик, так безумно стыдно. - Всё хорошо, - улыбнулся Вадик - и если бы не эта фраза, то Глеб подумал, что да, оно так и есть. Но обманывать себя было не в его привычке. - Конечно, - Глеб отстранился и улыбнулся в ответ. - Ну, я пошёл. Можешь не провожать, я с Петькой еду. Не потеряюсь. Глеб вышел на улицу и закурил, последний раз кинув взгляд на общежитие. На окне столовой, жмурясь в лучах солна, лежал чёрный кот, лениво вытянув вперёд лапы. При взгляде на него Самойлову стало вдруг не по себе - он отвернулся и выкинул под ноги окурок. - Святое всепрощение, блин, - Глеб поёжился и, закинув сумку на плечо, направился к автобусной остановке. На душе у него скребли кошки.