Перекресток

      Каюта, которую предоставил Хантер, была удобной, просторной и даже роскошной, в каком-то смысле. Сложно было представить себе, что где-то во Внешнем Секторе, а может даже за его пределами есть болтающийся вокруг карлика форт с внутренней обшивкой из драгоценных металлов. Каюта казалась насмешкой над всем, что Дориан считал основополагающим в военном деле: только необходимое, только важнейшее. Впрочем, гениальным стратегом он себя никогда не считал. Хорошим историком — да, но не больше. Чтобы разобраться в каком-то предмете, нужно было целиком погрузиться в него, и Дориан выбрал для себя факты. Теперь, на его глазах, эти факты сыпались сквозь пальцы быстрее времени. Он оглядывался по сторонам, ощущая ложь, пропитавшую воздух.        — Запасы крови достаточно скудные, — сообщил ему вампир-конвоир. — Если вам понадобится еда, позовите меня, я провожу вас.       Дожидаться ответа он не стал — вышел из каюты, и створки пневмодвери захлопнулись за ним с характерным свистом. Дориан остался наедине со своими мыслями. Где-то рядом была Шарлотта и Гильермо — оба абсолютно бесполезны. Певица, наверняка, достаточно опытна, но с ее профессией это не означает ни наличия хороших навыков рукопашного боя, ни глубоких познаний в политике или инженерном деле. Она понимает, что происходит, ничуть не больше самого Дориана. Гильермо, и того хуже, попал в серьезный переплет. Хронист чувствовал свою вину из-за того, что сам посоветовал пареньку подыскать себе покровителя. Конечно, несколько месяцев назад Морган показался бы Дориану надежным вариантом, но сейчас, в новом разрезе, все выглядело совсем не радужно. Гильермо, наверняка, угрожала опасность, и Дориан, при всем своем желании, ничего не мог бы с этим поделать.       Важными казались два момента: причина обращения молодого сотрудника ИСБ и потребность в крови Николаса. Сопоставить эти факты Дориан не мог, слишком большая пропасть была между безумным младшим Корвина и совершенно неизвестным контрактником с кристально чистым прошлым.       Еще раз осмотревшись, Дориан наткнулся взглядом на пару дверей. Одна вела в спальню, вторая — в душевую. Колебаться было ни к чему — за время путешествия в тесном корабле привести себя в порядок не выходило. Хронист разделся и включил ледяную воду. Холод всегда помогал ему привести мысли в порядок.

***

      Самым неприятным в ситуации было то, что Дориан ощущал ложь, но не мог объяснить причину своих подозрений. Морган вел себя, как обычно. Возможно, до сих пор Дориан не видел собственными глазами, как тот действует в критической ситуации, но повадки, манера речи, взгляд остались прежними. Он вернулся к своему «хозяину», чтобы спасти жизнь, хотя прекрасно знал — Дориан никогда не активирует «узор», если только у него не будет для этого очевидной, крайней необходимости. При желании Морган мог бы провести во Внешнем Секторе вечность, остаться в живых и дождаться, пока «поводок» от его «узора» будет утерян. Однако он вернулся к Дориану и пообещал вытащить из переделки.       Что подтолкнуло древнего, расчетливого вампира к такому шагу? Простая благодарность за уважительное, вежливое обращение? Едва ли. В конечном счете, Дориану не удалось убедить Императора оставить Моргану свободу. Пришлось возвращать древнего в тюрьму. Глупый ход, учитывая, сколько добра сделал для Империи Мор, находясь на свободе. Но отговорить Императора мог только Корвин. Корвин, который и сам был в серьезной опасности, когда дело дошло до заключения Мора. Нет, вряд ли Морган настолько благодарен, он слишком рационален, чтобы испытывать сентиментальные чувства. Тем более, он сам признался, что возвращался в Столицу.       Отсеивать ложь от правды было тяжело. Тяжелее всего было допустить саму мысль о том, что существо, скованное древними чарами, может лгать своему «хозяину», но других объяснений Дориан предложить не мог. Конечно, сейчас они все в безопасности. У него даже есть душ и подобие комнаты, чтобы спокойно разглядывать звезды за просторным обозревательным окном.       Но все это было слишком похоже на тюрьму.

***

      Через пару дней Дориан начал искать способ изучить станцию. Пытался отходить от каюты самостоятельно, но конвоиры всякий раз возвращали его обратно. На прямой вопрос они говорили: «Передам Моргану». Дориан чувствовал, что попал в плен к собственному защитнику.       Сделать Мора своей собственностью его убедил Корвин. Очередная экспедиция во Внешний Сектор завершилась успешно, и Корвин сопровождал защитников, которые участвовали в операции. Уже тогда он был внимателен к своим людям. Морган выглядел запуганным, не решался посмотреть Дориану в глаза. После, во время приема во Дворце, Корвин рассказал хронисту, что корпорация «Синтек» держала древнего вампира в изоляции большую часть его жизни.        — Если бы кто-то взялся за его образование, — обронил он, и мысль засела червячком в голове Дориана. Ему захотелось быть тем самым «кем-то», совершить что-то полезное для вампира, на которого плюнули все остальные. На достойного вампира, героя войны, преданного и послушного. Единственная татуировка Моргана была красноречивей любых слов в досье. Большинство древних было усыпано «узорами», но Мор выполнял приказы без дополнительных стимулов. Дориан проникся к нему симпатией, договорился с корпорацией о выгодной сделке и перекупил защитника.       Спустя сотню лет хронист задал своей «собственности» (отвратительный термин, напоминающий о торговле рабами) вопрос:        — Наверное, ты очень благодарен Корвину?       Мор оценивающе посмотрел на Дориана и презрительно скривил губы:        — С какой стати, милорд?        — Он сделал тебя героем, — выдал хронист. До сих пор он был уверен, что Корвин рассказал древнему о своем поступке, о том, что способствовал чужой свободе. Выходило, что Сиятельный не искал славы. И слова его были вполне искренними.        — Он забросил меня к десятку Гааров, — ответил Морган. Сухо и жестоко.       Только спустя несколько тысячелетий его гнев сменился на милость: «Неплох». Скромная оценка для Сиятельного. Однако она была показателем. Даже Мор, который сам пережил ужасы войны с Гаарами, признал заслуги Корвина. Да, ему понадобилось время, да, он не был поклонником комплиментов, но все-таки «неплох» — это куда лучше жесткой презрительной реплики.

***

      Увидеть Моргана ему позволили только спустя десять дней заточения. Древний выглядел уставшим, но на его лице была искренняя улыбка. Дориан вежливо пригласил защитника в каюту и предложил присесть — Мор остался стоять возле двери.        — Вы хотели меня видеть?        — Да, — Дориан кивнул. Он не чувствовал в себе силы угрожать и приказывать. Внутреннее чутье подсказывало, что сейчас Мора не остановит даже «узор» на шее. На станции было что-то настолько важное, что Морган отправлялся ради этого в Столицу.        — Вам что-то нужно? — Мор устало потер переносицу кончиками пальцев.        — Я бы хотел посмотреть станцию.        — Нет, это невозможно, — древний вампир отрицательно покачал головой. — Во всяком случае, сейчас.        — Морган, я бы не хотел напоминать тебе, что я…        — Нет, милорд, — Мор покачал головой снова. — Вы не мой хозяин.       Вампир развернул голову, демонстрируя открытую шею. Дориан разглядывал узор, но видел только идеальные, переходящие одну в другую, линии.        — Смотрите внимательней, милорд. Намного внимательней.       В голосе Моргана не было угрозы — только усталость. Дориан сделал пару шагов, приближаясь — древнего не насторожило даже это. Хронист впился взглядом в узор, и теперь, только теперь, зная заранее, куда смотреть, он заметил изъян в рисунке.        — Видите? Вы не мой хозяин. Никогда не были им и не будете. Если это все, я вернусь к своей работе, — Мор кивнул в сторону двери, как будто не произошло ничего необычного. Выражение его лица нисколько не изменилось, и Дориан почувствовал себя ненужным, лишним. Ощутил во всей глубине, насколько сильно заблуждался все это время.        — Тогда почему…        — Вы предсказуемы, милорд, — Мор открыл пневмодверь, но на пороге замер и добавил. — Если бы вами нельзя было манипулировать, вас непременно убили бы. Наверное, это даже к лучшему. Я зайду через несколько дней. Скоро мы мобилизуем флот и отправимся путешествовать.        — Куда? — выдавил из себя Дориан, хотя ответ вертелся у него на языке.        — В Столицу, конечно же.        — Что там?        — Руины. Руины, а посреди них — остатки Дворца.