Carpe diem

Панси сидела в кресле, укрывшись пледом, и ждала возвращения мужа. Если бы кто-то двадцать лет назад сказал ей, что Гарри Поттер будет ее супругом, то Паркинсон, не задумываясь, отвела бы этого человека в Мунго. Но сейчас к человеку, к которому когда-то испытывала неприязнь и брезгливость, она чувствует светлые и совсем не дружеские чувства. Панси надеялась, что эти чувства взаимны, хотя прекрасно знала, что в его сердце до сих пор много места занимает Джинни. Но Панс даже не пыталась сделать так, чтобы Гарри забыл о ней. Она знала — это невозможно. Просто нельзя забыть человека, которого любил всем сердцем и душой, за которого был готов умереть, но которого потерял. Панс понимала, что чувствовал Гарри, когда узнал о смерти Джинни. Она также знала, какие чувства бушуют в нем и о сей день, поскольку испытала тоже самое, что и он. В битве за Хогвартс погиб возлюбленный Панси. Хоть он и был чистокровный, им нельзя было быть вместе, поскольку родители юноши были против идей Волан-де-Морта, в то время как родители Панс были его сторонниками. Но их это не волновало. Они тайно виделись в заброшенных коридорах, вдали от любопытных глаз, радовались тем редким счастливым минутам, когда оба забывали обо всем. Панси была готова уйти из семьи, только бы быть рядом с ним. Но он не позволил, говорил, что рядом с родителями она будет в безопасности. Говорил, как только война закончится, они обязательно станут счастливой семьёй. Но им не суждено было быть вместе. Он погиб, как и многие в той битве. Умер, так и не вступив во взрослую жизнь. Оставив ее одну, ту, которая его любила. И Панси даже не знала, что хуже. Потерять родного человека, не познав счастья совместной жизни с любимым, или несколько лет не знать горя, радоваться жизни, а потом потерять часть себя, задыхаться только от одной мысли, что счастье, которое дарил любимый человек, ушло вместе с ним и уже не вернётся. Кто знает, может, боль, которая сковывала сердца Гарри и Панси и свела их вместе. Панс не забыла свою любовь, которую потеряла ещё в юности, и Гарри не забыл своё светлое счастье, подарившее ему покой, любовь и детей. Но оба смогли жить дальше, быть счастливыми, ведь именно этого хотели люди, которые погибли в далёком девяносто восьмом. Панс с помощью палочки призвала к себе фотоальбом, который любила просматривать вечерами, сидя у камина, пока Гарри был на работе. Большинство колдографий было с Джеймсом, Альбусом и Лили. Их бывшая Паркинсон полюбила как собственных детей и за каждого готова была отдать жизнь. На первой колдографии Джеймс с небрежно завязанным алым галстуком, Альбус с эмблемой Слизерина на груди и Роза Уизли, держащая в руках стопку книг с таким видом, что можно было почти с полной уверенностью сказать, что Шляпа отправила ее на Когтевран. Панси всегда удивлялась сходству братьев с их отцом. Если же Джеймс ещё унаследовал карие глаза матери, то Альбус был точной копией Гарри. У всех Поттеров волосы торчали в разные стороны, и складывалось впечатление, как будто их хозяева не знакомы с расческой. Движения и привычки, кажется, в семействе Поттеров передаются по наследству. Панси пролистала ещё несколько страниц альбома, глядя на которые, можно было отчётливо заметить, как взрослели и менялись братья, а вместе с ними и их рыжая сестренка. Но Панс остановила свой взгляд на одной колдографии и счастливо улыбнулась. На ней была она сама и красивая девушка лет пятнадцати на фоне заходящего солнца. Рыжие волосы из-за солнечных лучей казались золотыми, делая девушку ещё прекрасней. Панси была очень рада, что, наконец, стала для Лили кем-то более близким, чем просто мачеха. Миссис Поттер в глубине душе называла ее своей дочерью, хотя прекрасно понимала, что никогда не станет ей мамой, и не услышит от нее этого слова. Но радовалась и тому, что для Лили она была в числе самых близких людей, к которым можно прийти и рассказать о проблемах и переживаниях. Панс всего несколько раз видела слёзы в глазах Лили. В первый раз, когда она приняла ее и в семье установился мир. Второй, когда Джеймс, ловя снитч, упал с метлы, поскольку не видел ничего, кроме золотого мячика, хотя по полю с бешеной скоростью летали два тяжёлых и больших мяча. Третий раз и, наверное, последний, когда сама Панс заболела и несколько недель лежала в Мунго без сознания. И Панси делала все, что было в ее силах, чтобы красивые глаза Лили всегда светились радостью, а не блестели от слез. — Хозяйка Панси, экстренный выпуск пророка. Эльф отдал газету взволнованной миссис Поттер и исчез с громким хлопком. Панси аккуратно отложила альбом и открыла первую страницу газеты. Через несколько секунд Панс с удивлением и тревогой уставилась на фотографию министра и громкий заголовок, который гласил. Магическая Англия осталась без министра Магии!

***

«Уважаемые читатели! Сегодня Англию потрясло ужасное события. Во второй половине дня, при весьма странных и запутанных обстоятельствах, скончался Министр Магии — Адам Гастингсон. Нашим корреспондентам не удалось узнать ничего важного об этом событии, поскольку вход в министерство охраняется мракоборцами, которые никого не пускают внутрь, а также все, кто мог хоть как-то прояснить ситуацию, отказались давать комментарии. Думаю, дорогие читатели, что вы и сами понимаете насколько серьёзна сложившаяся ситуация, особенно, если учесть нестабильную обстановку в стране и несколько нападений на сотрудников министерства. Мы надеемся, что скоро прольется свет на покрытую тайной гибель Министра…» Гарри откинул газету и устало прикрыл глаза. Сегодня у всего министерства выдался сумасшедший день, а у мракоборцев тем более. И то ли ещё будет. Членам правительства нужно поскорее выбрать хотя бы временного Министра Магии, чтобы он предотвратил с каждым днём увеличивающиеся беспорядки в стране, провёл расследование по делу убийства Гастингса и покушений на других сотрудников министерства. А пока в стране не установится мирная обстановка, мракоборческий центр может забыть о сне и отдыхе, а их глава, то есть сам Гарри, и подавно. Гарри ужасно хотел уволиться с этой работы, забрать всю свою семью и уехать далеко-далеко, куда-нибудь на край света. Подальше от этого сумасшествия. Гарри устал от всего этого. От войны, от постоянных волнений в стране, от постоянного вмешательства мракоборцев для урегулирования конфликтов. А тут ещё и смерть министра. И эта анонимная записка… Наверное, именно из-за неё Гарри нервничал больше всего. Из-за детей, которые сейчас находились в Малфой-Мэноре, в месте, где, возможно, жил убийца их матери. — Поттер, какого гиппогрифа, ты тут сидишь?! Гарри удивленно посмотрел на явно чем-то недовольного Малфоя. Легок на помине, мерзавец. Он довольно часто появлялся в кабинете главы мракобоческого центра с тех пор, как их сыновья заявили о дружбе. По вечерам они сидели, пили Огневиски и придумывали новые идеи, которыми их сыновья могут ещё больше шокировать магическое общество, хотя кажется, что больше уже некуда. Гарри даже иногда посещали мысли, что зря он так категорично отверг руку Драко перед первым курсом. Но в один момент все изменилось. Однажды, зайдя в свой кабинет, Гарри Поттер увидел на своём столе письмо неизвестного отправителя, текст которой надолго-надолго запал ему в память, а смысл написанного — в душу. И когда в тот же день Гарри встретил Малфоя, то, не объяснив ничего, не удостоверившись в правдивости написанного, чуть не сломал ему нос и старался больше не пересекаться с Драко. Да и тот, если честно, не искал с ним встреч, что вполне обоснованно, ввиду сломанного носа. Ну, или почти сломанного. По-крайней мере, до сегодняшнего дня. — Если ты не заметил, Малфой, то это мой кабинет. Поэтому, правильнее будет, если я спрошу тебя, что ты здесь делаешь? Надоела Италия? Малфой как-то по-хозяйски подошёл к шкафу и достал оттуда два стакана и бутылку виски. Так же молча он сел в кресло и под удивленный взгляд школьного врага выпил содержимое стакана, протянув другой Поттеру. — Позволь спросить, — делая небольшой глоток и не отрывая взгляда от блондина, сказал Гарри, — что послужило причиной твоего прихода. — Ты вообще в курсе, что тебя выдвинули на кандидатуру министра, Поттер? Гарри удивлено замер с бокалом около губ. Он ожидал услышать все что угодно, но только не это. И то, что это сказал именно Драко, делало сказанное еще более абсурдным. — Что ты несешь, Малфой? И с чего ты это взял? — Я думаю тебе известно, Поттер, что министр магии избирается всеми членами Визенгамота. Несколько часов назад, мне стало известно о смерти министра Гастингса из письма, в котором меня попросили немедленно явиться в министерство, что, собственно, я и сделал. Так вот, тебе хорошо известно, какая обстановка сейчас в стране, поэтому члены Визенгамота решили как можно скорее поставить нового министра магии, чтобы он смог успокоить граждан, урегулировать ситуацию в Англии, а также разобраться со всем этих хаосом. Было выдвинуто две кандидатуры. Том Уэллс, глава отдела магического правопорядка и ты. Говорю сразу, министром должен стать ты! — Чем тебе Уэллс не угодил? По-моему, он не плохой политик и государственный деятель. Возможно, слишком самоуверен, но это не помешало ему стать главой отдела. Может, и министр из него выйдет неплохой… — Чёрт, Поттер, ты действительно не понимаешь, что будет, если он станет министром?! Да, он неплохо разбирается в политике, но он все делает только ради себя, чертов эгоист, а в нашем случае этого допустить нельзя! Драко подошёл к окну и остановил свой взгляд на взошедшей луне. Ведь Поттер упрям. И если его с первого раза не удастся уговорить стать министром, то следующие попытки можно просто не предпринимать. А он должен взойти на этот пост. Должен! Иначе Англия снова придёт к такому же положению, в каком находилась при Волан-де-Морте. Но этого можно избежать. И надежда опять хранится в Мальчике-Который-Выжил. — Да будет тебе известно, Поттер, что Уэллс был каким-то там родственником министру. Почти уверен, что только благодаря этому он стал главой отдела. И не дай Мерлин ему стать министром! Насколько мне известно, он как-то хотел занять твоё место. Не вышло. Стал главой магического правопорядка. Хотел сместить Грейнджер, а нет, Уизли, с должности заместителя. И почти это сделал, да министр не позволили, так как у покойника мозги были, и он понимал, что без нашей умной гриффиндорской ведьмы его родственничек далеко не пойдёт. Потом я ему чем-то не угодил, тоже мне насолил. И в министерстве много таких людей, Поттер, которые не так посмотрели на Уэллса. Ты хоть понимаешь, что будет, если он придёт к власти? — Ты преувеличиваешь, Малфой. Все-таки он глава отдела магического правопорядка, не Гермиона. И я сам слышал, что Герми достаточно хорошо отзывается о своём начальнике. — Чёрт, Поттер, я же не говорю, что он плохой государственный деятель и что он лишен мозговой жидкости. Нет! Ему просто нельзя быть министром. Знаешь, каким будет его первый приказ? Я тебе скажу. Он сместит всех, кто будет ему не по душе. И на первом месте ты, Поттер. И только это чего стоит! Уйдешь ты, и нет у Англии Аврората. Он поставит какого-нибудь тупоголового мракоборца в отставке и все! Прощай старая добрая Англия! Гарри устремил свой взгляд в огонь. С одной стороны Драко прав. Этот Уэллс слишком уверен в себе и может сделать все, что ему кажется правильным, не спросив мнения других и не удостоверившись в правильности суждений. Будь он обычным человеком, Гарри, возможно, посчитал бы его логику действий местами правильной. Но он был государственным деятелем, претендовал на пост министра. На этой должности, конечно, важно иметь своё мнение, но при этом надо хотя бы прислушиваться к другим. Но Гарри терзали сомнения. Что-то Драко слишком яро хочет поставить его на освободившеюся должность, что не может не внушать подозрений. — А что ты не выдвинул свою кандидатуру на пост министра магии? Драко повернулся, и Гарри смог увидеть удивление на его лице, которое через секунду сменилось привычным надменным выражением лица. — Поттер, только не говори, что ты пытаешься найти подвох в моих действиях? — голос Драко звучал настолько насмешливо, что Гарри и самому захотелось усмехнуться от своих догадок, но всё-таки Малфой не до конца их развеял. — Поттер, в этой стране будет жить мой сын, а позже и мои внуки. Думаю, ты тоже хочешь, чтобы твои дети жили в процветающей Англии, а не в той, что была в наши школьные годы. Гарри прикрыл глаза, пытаясь усвоить полученную информацию и принять решение. Через несколько лет после окончания войны Поттеру предлагали пост министра, но он отказался, и стал главой мракоборцев. Тогда Гарри считал, что он совершенно не подходит на эту должность, то же мнение оставалось в нем и по сей день, пока Драко, крайне эмоционально, надо сказать, не выразил своё мнение на этот счёт. Сейчас этот путь казался хоть и безумным, но правильным. — Кстати, Поттер, давно хотел спросить. Какая муха тебя тогда укусила, а? Что-то ты так завелся полгода назад. Руки Гарри произвольно сжались и ему ужасно захотелось кому-нибудь врезать. Со всей силы, до хруста костей, чувствуя, как сминается податливая плоть под жесткостью кулака. — Только попробуй, Поттер. Давай словами объясни. Гарри посмотрел на Малфоя и задумался. А вдруг не он? Ведь Поттер сам сомневался в написанном в письме, но почему-то все равно считал виновным Драко. Отличный повод проверить свои догадки. Поттер достал из выдвижного шкафчика аккуратно сложенный лист бумаги, который хранил, сам не понимая, зачем, и протянул его Драко. Тот если и был удивлён таким ходом событий, то не показал этого. Гарри внимательно следил за лицом Драко, на котором сначала удивленно приподнялись брови, потом поджались губы, признак того, что Малфой над чем-то задумался, а потом на лице Драко проскользнуло едва сдерживаемое негодования. — И ты поверил?! — Драко уставился на Гарри взглядом, в котором читалось злость, недоверия и удивление. — Поттер, ты серьёзно поверил в этот бред? — Знаешь, в тот момент да. Это потом меня начали мучить сомнения. А в тот момент я всему нашёл объяснения. Мы с школы не ладили. Потом из-за неудачи в Отделе Тайн, к которой я был причастен, твой отец попал в Азкабан. Да и после победы, семья Малфоев была не в самом лучшем положении. — Поттер, да я должен быть благодарен за то, что у меня сейчас есть. Это мой отец полез в пожиратели, не будь этого, не оказался бы он и в Азкабане. А если бы ты не спас меня от этой тюрьмы, то я бы гнил там до сих пор, если бы ещё не в земле. И не было бы у меня сейчас ни любимой жены, ни единственного сына, ни, мать его, положения в обществе. Драко устало сел в кресло и закрыл. Убить бы этого урода, который пишет всякий бред. Это ж надо такое придумать… — И если следовать твоей логике, то я должен был убить тебя, а не Уизли, не так разве? — Джинни ты мог убить, чтобы сделать мне больнее. — Если бы в мои планы входило причинить тебе боль, то я, наверное, забрал бы какого-нибудь из твоей детей. А скорее всего, твою рыжую дочурку. — Убью, Малфой… — Так, успокойся, — Драко в примирительном жесте поднял в руки, поскольку по интонации Поттера понял, что тот, кто причинит боль его детям, в особенности Лили, ой как не поздоровится. — Не трону я твоих детей. Я ещё жить хочу. И Джинни я не убивал, клянусь. — Да понял я уже, — Гарри ударил кулаком по столу и резко встал. — Но кто? Кто, Малфой?! — Ясно одно. Этому самоубийце явно кроме тебя ещё и я помешал. Ведь если бы в тебе не зародились сомнения по поводу правдивости этого бреда, то Скорпиус давно бы уже был главой рода. Гарри усмехнулся. Стало легче на душе, как будто действительно камень с плеч упал. — Ладно, своё согласие на пост министра ты скажешь Визенгамоту завтра. Сейчас по домам пора. — Ты так уверен, что я соглашусь? — А куда ты денешься, Поттер? Они вместе вышли из министерства. На улицах Лондона уже давно господствовала ночь. — Ты в Мэнор? — Не думаю, что все твои дети и их невесты будут рады увидеть меня в столь поздний час. Поприветствую их завтра, а сейчас к жене в Италию. Передавай привет Панс.

***

— Лили… Этот нежный голос казался таким знакомым, но в то же время давно забытым. Далекий голос из детства, который когда-то рассказывал сказки перед сном и успокаивал, если малышка Лили чего-то боялась. Слыша этот голос, становилось тепло и спокойно на душе, словно ее обнимало теплое пуховое одеяло. — Мама? Откуда-то из-за деревьев вышел тоненький силуэт молодой женщины с огненными волосами и доброй, жизнерадостной улыбкой. Она смотрела на девушку с такой любовью и заботой, с которой может смотреть только мать на своего ребёнка. Женщина раскинула руки, жестом позвав Лили в свои объятия. — Мама! Лили на мгновение испугалась, что мама окажется только призраком, который нельзя обнять, но стоило ей только почувствовать тепло ее тела и ее руки на своей спине, так эта мысль покинула ее голову, так и не успев оформиться. — Здравствуй, родная, — Джинни отстранила от себя девушку и стала разглядывать ее со странным выражением на лице. — Ты стала совсем взрослой. — Тебе так кажется, — Лили снова положила свою голову маме на грудь и вдохнула такой родной, но давно забытый запах. Тонкий аромат легких, горьковатых духов, запах ее кожи — так пахнет летом, в самую жару, когда над асфальтом от жара рябит воздух. В детстве, после смерти мамы, Лили каждый вечер ложилась спать с мыслью о том, что сегодня ночью мама обязательно придёт в ее сон, успокоит ее, просто побудет рядом. Но этого не происходило. — Не надо на меня обижаться, — Джинни взяла руку дочери в свою и повела ее в сторону какого-то замка. — Я не могла тогда к тебе прийти, ты была слишком ранимой в то время. Я дала тебе время привыкнуть жить без меня. — Но сейчас ты будешь чаще приходить? — Лили с надеждой посмотрела на самого родного человека в своей жизни, которого так рано потеряла. — Я скучала по тебе, мама. — Я тоже, родная. По всем вам… Джинни села на скамейку, которая показалась Лили смутно знакомой. Девушка тот час прижалась к плечу мамы, как делала это в детстве, как мечтала сделать все это время. — Вы стали такими большими, — Лили слышала в голосе мамы грустные нотки, но в тоже время чувствовала, что она улыбается. — Джеймс скоро женится, хотя я, наблюдая отсюда за всеми вами, считала, что первая ты обзаведешься новой семьёй. Но мой мальчик оказался достаточно серьёзным и взрослым. А Альбус… Он так изменился с нашей последней встречи. И если Джеймс просто повзрослел, но всё-таки остался тем же озорником, то Ал изменился глубоко в душе. Даже не знаю, хорошо это или плохо… Джинни стала перебирать волосы Лили, как делала каждый раз, когда рассказывала ей сказку. Вдруг откуда-то раздались звуки музыки, которые Лили слушала совсем недавно. Их Скорпиус играл по просьбе Лили, а она наблюдала за тем, как он ловко заставляет струны создавать эти чудные звуки, со своей террасы. Но сейчас эти звуки появились как будто из неоткуда, поскольку Скорпиуса нигде не было. — И ты совсем выросла. Стала красавицей. И в твоём сердце, наконец, тоже проросли ростки любви. — Что? — Лили просто наслаждалась голосом мамы, особо не вслушиваясь в смысл слов, но это предложение заставило ее покинуть мир мечтаний. — Что это значит? — Скорпиус — хороший мальчик. Пусть и Малфой, — Джинни улыбнулась, поймав непонимание на лице дочери. — Он тебе нравится, Лили, не отрицай. Возможно, ты ещё сама это не осознала или не хочешь осознавать. Но не будь к нему слишком строгой. Ведь и ты ему не безразлична. Джинни приложила свою руку к щеке Лили. Девушка, хоть и была удивлена словами матери, всё-таки улыбнулась в ответ. — Я к тебе непросто так пришла… — Что случилось? — Ничего, родная, все хорошо. Я просто хочу сказать тебе, что ты сейчас очень нужна своему отцу. Он нуждается в тебе сейчас, как никогда. — Мама, что случилось? — Лили чувствовала напряжённость со стороны мамы. Она что-то знала, но не хотела об этом говорить ей. Почему? — Ты все узнаешь, дочка, но потом. Сейчас не время. Просто обещай мне, что сделаешь все, что бы Гарри как можно меньше вспоминал о прошлом. — Хорошо, мама. Если Лили и хотела понять, что именно мама имеет в виду, то не стала спрашивать. Если бы она считала это важным, то, наверное, рассказала бы. А если молчит, значит не в этом суть ее прихода. Ну, или Лили сама узнает все. Потом. — А его ты не хочешь поведать? Он будет счастлив, мама. — Конечно, хочу, Лили, — Джинни грустно улыбнулась и посмотрела на восходящие солнце. Она давно мечтала увидеть Гарри, обнять его и поцеловать. Хотя бы во сне. Но не могла. — Но я не могу это сделать, родная. Да, он будет счастлив, но только во сне. Как только он проснется, его снова поглотит та боль, которую я оставила после себя. — Ты думаешь, она прошла?! Мама, да он ни на минуту не забывает о том, что потерял тебя! И эта встреча с тобой будет для папы как глоток свежего воздуха. Ты хотя бы на время сможешь отодвинуть те воспоминания, которые не в силах вытеснить никто. Кроме тебя самой. — Может быть, ты и права, — Джинни посмотрела на Лили печальными глазами, но даже через пелену боли была видна нежность и любовь. — Но не сейчас, девочка моя. Не сейчас. Мне пора. Береги себя и братьев. Будь счастлива. Джинни встала со скамейки, поцеловала Лили в макушку и пошла в сторону деревьев, среди которых они и встретились. — Ты же ещё придёшь? — с надеждой в голосе закричала Лили вслед матери, но та уже растворилась среди деревьев, как будто ее и не было. Лили проснулась и несколько минут смотрела на белый потолок. Первый раз. Мама впервые появилась в ее сне. За все десять лет! Она впервые пришла и заговорила с ней. Девушка была безумно счастлива. Пусть мама и не рядом с ней, живая и счастливая, но хотя бы во сне она имеет возможность увидеть ее, поговорить, обнять. Но Лили насторожили ее слова. Что значит, отец нуждается в ней сейчас, как никогда? Что такого произошло, что ему могла понадобиться поддержка? Постепенно радость от первого за много лет разговора с мамой, сменилась беспокойством за отца. Ведь он сейчас так далеко от неё. Она не знает, что с ним, и это так беспокоит. Успокаивало только то, что рядом с отцом сейчас находилась Панси, а сегодня вечером девушка сама вернётся в родной дом. Вот и закончился месяц, который вначале казался Лили ничем не примечательным и скучным. Ну, а каким ещё может быть месяц в Малфой-Мэноре? Однако все было совсем не так, как Лили себе представляла. Совсем не так. Эти каникулы она запомнит на всю жизнь, ведь этот месяц она провела в кругу самых родных людей, благодаря которым время в Малфой-Мэноре пролетел весело и не заметно. Лили вышла из поместья и села уже на излюбленную скамейку в саду и стала наблюдать за новым восходом солнца. Это для неё последний рассвет в Малфой-Мэноре. Уже завтра не будет ни прозрачного озера, отражающего любое изменение на небе, ни древнего замка, который постепенно скидывает с себя оковы ночи, ни деревьев, сквозь которые аккуратно пробираются солнечные лучи. И от этого на душе стало грустно. Лили полюбила это место всем сердцем. Здесь, несмотря на предрассудки, было уютно и спокойно. — Доброе утро. — Доброе, Скорпиус. Малфой тихо сел рядом с рыжеволосой и тоже стал смотреть на восток. Сегодня Скорпиус совершенно не хотел вставать с постели, хотя вполне выспался. Так не хотелось провожать гостей, которые за этот месяц стали так привычны. Малфой уже и забыл, какой Мэнор на самом деле. Уже не мог представить его без шуток Джеймса, подкалываний со стороны Альбуса, вечного оптимизма будущей Поттер, сарказма, без которого Кейс не была бы собой. И самое главное, Скорпиус не мог свыкнуться с той мыслью, что уже сегодня вечером не будет ярко рыжих волос, которые были заметны издалека, тёплых карих глаз, в которых всегда была доброта и забота, и нежной улыбки, видя которую, самому хотелось улыбаться. — И как тебе каникулы в Мэноре? — Знаешь, намного лучше, чем я ожидала. Наверное, это был один из лучших месяцев в моей жизни. — Не поверишь, но в моей тоже. — Я буду скучать по твоей гитаре… — Зачем скучать? — Скорпиус повернулся у Лили и стал любоваться ее рыжими, переливающимися золотом волосами. — Я же говорил, что тебе стоит только попросить и моя гитара к твоим услугам. — Сомневаюсь, что из Италии я смогу любоваться твоей игрой — Но ты же вернешься. Лили улыбнулась, не отрывая взгляда от неба. Она не знала вернётся ли она из Рима. Может быть, она там и останется жить и работать, всё-таки Италия больше подходит для творчества. — Слишком рано для пророка… Лили перевела взгляд на сову, которая села рядом с Скорпиусом. Малфой аккуратно забрал из клюва птицы газету и слегка погладил ее, одновременно разворачивая газету. Лили протянула руку к птицы, и та незамедлительно села ей запястье, готовая к ласкам мягких пальцев. Увлеченная птицей, девушка не сразу заметила, что Скорпиус стал серьёзнее и уже довольно давно читает небольшую статью. Она аккуратно забрала у Малфоя газету и увидела изображение отца. Как вам известно, вчера днём скончался Адам Гастингсон, министр магии. Узнать что-либо о причинах смерти министра, нам пока так и не удалось. Зато, дорогие читатели, стало известно, что временно пост министра займёт никто иной, как Гарри Поттер, глава мракоборческого центра. По данным наших корреспондентов, Визенгамот решил как можно быстрее выбрать нового министра, чтобы он разобрался со всеми беспорядками в Англии. На вечернем заседании члены правительства выдвинули две кандидатуры: Тома Уэллса и Гарри Поттера. Сегодня рано утром оба согласились занять эту должность, но по настоянию Драко Малфоя, Визенгамот решил, что с обязанностями министра лучше справится мистер Поттер. Том Уэллс был недоволен этим решением, но после того, как в числе первых вышел из зала заседания, отказался давать комментарии по поводу сложившейся ситуации журналистом. Мы продолжим следить за действиями министерства и постараемся узнать о планах нового министра магии.