They Don't Know

      Осенний триместр подходил к концу. На улице уже выпал первый снег, припорошив землю тонким слоем пушистых снежинок. Листьев на деревьях почти не осталось, улицы казались пустыми и совершенно голыми. Но, не смотря на всю эту меланхолию и пустоту, окружавшую Иккинга, парень грусти не чувствовал. Внутри него царило тепло, которое согревало его холодными осенними вечерами, а еще ему было спокойно.       Не всегда, конечно, иногда чувство вины и боль возвращались, но, слава богам, намного реже. Даже эта ненависть к самому себе ослабла, уступая место чему-то новому. Иккингу начало казаться, что он живет. Действительно живет, а не просто существует как последние несколько лет. Этот факт тоже очень сильно повлиял на парня. Теперь она могла гордиться Иккингом, чуть-чуть, но могла. Осознание этого грело и дарило чувство покоя.А еще покой Хеддоку дарил его друг. Этим другом оказалась Астрид.       Общались Иккинг и Астрид чуть больше месяца, но девушка уже успела стать частью его жизни. Пару раз в неделю они вместе делали уроки в кофейне, иногда брали общие проекты и делали их у Хеддока.В те дни парню казалось, что большой холодный дом оживает. Иккингу не было одиноко, даже когда Хофферсон уходила. Он чувствовал себя нужным и живым, это как ничто другое грело его.       В школе они не особо сильно общались. Совместных уроков было не так много: история, общая математика, литература и еще какие-то гуманитарные предметы, но на них Хофферсон не приходила-прогуливала. Иккинг понимал, что это не самое лучшее решение, ведь у Астрид будет намного меньше балов для поступления в колледж. Девушка совсем не желала слушать друга, говоря, что это ее жизнь, и она может делать с ней что угодно. Хеддок не настаивал, в конце концов, он просто не имел права. Астрид и, правда, была отличным другом, но было одно «но».       Иккинг все еще был влюблен в Астрид. Парень понимал, что его шансы быть с Хофферсон равны нулю, но почему-то это несильно расстраивало. У Астрид никого не было, а о парнях она отзывалась, мягко говоря, не очень, поэтому Хеддок был спокоен.       Иногда, когда Хеддок видел, как парни в школе смотрят на Астрид, начинало сосать под ложечкой, а сердце уходило в пятки. Это было больно знать, что когда-нибудь у Хофферсон кто-то будет. Но Иккинг быстро отгонял эти мысли, потому что никому неизвестно, когда наступит это «когда-нибудь».       За эти недели Хеддок еще общался с Вереск, пару раз даже гулять ходил. Конечно, это не доставило ему огромного удовольствия. Девушка постоянно говорила, и не то, чтобы парень был против, просто как-то все это было не так. Хедер ни разу не спросила что-то о нем самом, а еще частенько думала за него и постоянно, просто постоянно, обижалась! Боги, это было невыносимо. И эта девушка постоянно ходила за Хеддоком, не давая сделать и шагу. Вереск слишком часто строчила ему сообщения. Это, честно, начинало бесить.       Иккинг уже смог догадаться, не дурак все-таки, ну и Дагур немного подсобил ему, что парень нравился Вереск, но она была совершенно не в его вкусе. Хедер слишком назойлива, а никто не любит назойливых девушек. Все эти попытки Вереск контролировать парня (или что она там от него хотела) выглядели жалко. Хеддоку, конечно, было даже жаль первое время, что не может ответить на чувства девушки взаимно, но теперь, когда ситуация выходила из-под контроля, ему жалости не осталось. Все, чего хотел Иккинг, это только, чтобы его оставили в покое.

***

      Астрид не могла выспаться уже третьи сутки подряд. Сон был поверхностным, словно девушка задремала на пару минут. Это очень раздражало, злиться она уже не могла, сил просто не было. Усталость начинала брать свое, и Хофферсон просто засыпала в школе, прямо на уроках. Сейчас был конец триместра, и учителя пытались засунуть в бедных учеников как можно больше информации. Вечная зубрежка терминов, плохой сон и мятая одежда, — это все, чем сейчас была наполнена жизнь Хофферсон. Перекусы были тоже редкими, она просто не хотела, и иногда Иккингу приходилось заставлять Астрид съесть хоть парочку фруктов. — У тебя так каждый раз перед экзаменами? — спросил как-то Иккинг, когда они сидели в кафе после школы. — Да, — буркнула Астрид. Ее голова лежала на столе, а глаза были прикрыты. — Может, тебе лучше пойти поспать? — предложил парень. — Нет, я все равно слишком переживаю из-за завтрашнего теста по биологии. Смогу уснуть только минут на тридцать. — Ну вот, это уже что-то. Давай, Ас, тебе нужно поспать, — Иккинг потрепал девушку за плечо.Хофферсон подняла голову и посмотрела на него. В больших зеленых глазах читалось беспокойство, и ей почему-то так тепло стало внутри от осознания того, что Хеддоку не все равно. О ней редко кто заботился, иногда это был Эрет. Но чаще всего — никто. И то, что Иккинг сейчас переживает за нее, очень много значило для девушки.— Ну? — Хеддок вопросительно поднял бровь. — Идем? Я тебя провожу. — Нет, мне еще нужно повторить строение клетки и что-то там еще про хромосомы и ДНК… — покачала головой она. — Астрид, ради Тора! Если ты не поспишь, то ничего не сможешь запомнить. Зачем так мучить себя? — не понимал парень. — Нельзя жить на кофеине и булочках с маком. Давай, пошли.       В конце концов, Хофферсон согласилась. У нее не осталось больше ни аргументов, ни сил. Голова была тяжелой и сильно болела. Возможно, сон — это неплохая идея, однако после такого количества кофеина, Астрид сомневалась, что сможет уснуть.       Хофферсон и Иккинг оделись, и вышли на улицу. Воздух был холодный и промерзлый. Ветер пробирал до нитки, заставляя ежиться. — А что будешь делать ты, в то время пока я буду спать? — спросила Астрид, и из ее рта вырвался теплый воздух в виде пара. — Ну, я собирался пойти домой и немного позаниматься, — пожал плечами парень. — Если хочешь, то можешь посидеть у меня. Если, конечно, у тебя есть с собой учебники и конспекты. А потом мы могли бы сходить перекусить вместе? — предложила Хофферсон.Ее сердце пропустило пару ударов. Так было каждый раз, когда Астрид предлагала Иккингу куда-то сходить. Боязнь, что он откажется, накрывала девушку. Она сама не знала, почему так сильно боялась, что он уйдет. — О, отличная идея. Я с радостью. У тебя чай есть? — Астрид кивнула головой и спрятала руки в карманы пальто.       Небольшой слой льда покрывал землю, девушка могла это заметить, но, увы, в ее голове было и без этого много мыслей. Стоило Хофферсон нетвердо поставить ногу, как подошва ее сапога заскользила, и девушка начала медленно отклоняться назад, размахивая руками в надежде удержать равновесие. К ее счастью, Хеддок был рядом, он подхватил Астрид под руки и не дал упасть. — Ты в порядке? — Иккинг обеспокоенно посмотрел в глаза девушке.Пару секунд Астрид пребывала в оцепенении. Затем она подняла голову и посмотрела на друга. В его зеленых глазах было столько заботы и нежности, что у нее непроизвольно сжалось сердце. — Да, все хорошо. Возможно, мне правда нужно поспать, — она рассмеялась, но смех вышел каким-то странным, больше напоминавший истерику. — Если хочешь, — парень осекся на секунду, — если хочешь, можешь взять меня под руку, так ты хотя бы живой дойдешь до дома. — Шутка вышла не самой лучшей, Иккинг знал это. Его сердце билось где-то в горле, и парень уже начал паниковать. — Спасибо, Иккинг, — Астрид улыбнулась и взяла его под руку. Это было удобно, даже слишком.       Они шли по вечернему городу, над ними было темное, покрытое облаками небо. Ветер раскачивал сухие деревья. Астрид Хофферсон было тепло, даже не смотря на то, что температура уже немного ниже нуля. Внутри что-то грело девушку. Возможно, это было сердце, которое билось слишком быстро, возможно, это тепло Иккинга. В любом случае, ей нравилось это.       Боль, так часто терзавшая Астрид, отошла на второй план, давая девушке насладиться этим моментом. В голове, на удивление, стало слишком чисто, даже, наверное, пусто. Было странно, что мысли оставили ее наедине с собой, ведь они были такими же привычными спутниками, как и вечная боль и пустота.       До квартиры Астрид они дошли слишком быстро. Жаль, Хофферсон так хотелось, чтобы их прогулка была чуть-чуть подольше. Что-то было особенное в той тишине между ними и их соприкасающихся руках.       Хеддок открыл перед Астрид дверь подъезда со словами: «Миледи вперед». Каждый раз, когда парень называл ее «миледи», Хофферсон хотелось глупо улыбаться. Это было ее прозвищем. На самом деле, Астрид не помнит, почему Иккинг стал так называть ее. — Спасибо, — она прошла вперед и услышала, как за ее другом захлопнулась дверь.       Астрид и Иккинг ждали лифт как-то слишком долго. Почему-то никто не проронил ни слова. Тишина не была тяжёлой или угнетающей, скорее, необычной. Они обычно редко молчали, чаще всего разговаривали, но еще чаще шутили. За это Хофферсон и нравилось общение с Иккингом, за непринужденность и за то, что они могли подурачиться. — Ты в порядке? — Иккинг снова смотрел на нее так.       Иногда, совсем редко, Хофферсон замечала, как парень смотрел на нее. Казалось, Иккинг сбрасывал маску и смотрел на нее таким взглядом, словно Астрид была целым миром для него. В его глазах было что-то невероятно нежное и доброе, от такого взгляда внутренности Астрид менялись местами, а сердце уходило в пятки. Этот взгляд прожигал, словно Хеддок хотел увидеть то, что у нее под кожей, в душе, то, что она так старательно скрывает от Иккинга. Те слабые ростки чувств к нему. — Нет.