They Don't Know

      Очень мало вещей и людей в жизни Хофферсон имели настоящий смысл. Девушка слишком сильно закрылась в собственной скорлупе, прячась от боли и страданий, редко привязывалась к вещам, но особенно к людям. Возможно, именно поэтому Астрид так легко простилась с Эретом, оставляя их многолетнюю дружбу в прошлом. Хотя, он был достаточно значимой частью ее жизни, по крайней мере, так думала Хофферсон. Стоило Эрету совершить всего одну ошибку, постараться изменить их отношения, как вдруг «бац!» — и он ничего не значит для Астрид. Сначала, конечно, было разочарование, но все это быстро забылось и прошло, оставляя после себя уже привычную пустоту.       Было очень странно, что Астрид привязалась к Иккингу так быстро, и его дружба имела такой смысл для нее. Хофферсон не помнит, когда в последний раз так дорожила кем-то, даже несмотря на небольшое количество времени, которое они провели вместе, так старалась ради отношений с кем-то. Но самое важное, наверно, было то, что Астрид чувствовала себя нужной. По-настоящему нужной.       Не то, чтобы Хофферсон не была нужна Эрету, нет. Просто ему была нужна не сама она, по крайней мере, ей так казалось, а скорее… ему нужно было то, что Астрид могла ему дать, вернее, не могла дать. Эрету девушка больше не нужна была в качестве друга. Хотя, может быть, Хофферсон была слишком несправедлива к парню.«В конце концов, я не чертов философ, чтобы рассуждать об этом», — оправдывала себя Астрид.       Но в отношениях с Иккингом было что-то особенное. Все было иначе. Может, это потому что Астрид действительно старалась, и их дружбу поддерживало старание обоих. А может, это было и что-то другое. Ведь для дружбы с Эретом она тоже много делала. Хофферсон даже призналась, что это доставляло ей удовольствие. Такой дружбы у нее почти никогда не было.       Но тут было одно «но». Астрид хотелось больше времени проводить с Иккингом, больше видеть его улыбку, больше шуток и смеха. Девушке хотелось, чтобы они больше общались, больше их разговоров, когда они могли говорить о чем-то серьезном и шутить одновременно. Хотелось больше и больше. Ей хотелось всего Иккинга.       Возможно, это было неправильно и эгоистично, ведь нельзя взять и присвоить себе человека. Астрид было плевать на то, что можно, а что нельзя. Хофферсон итак не отличалась тем, что соблюдала правила и какие-то моральные устои, она не уделяла этому особого внимания.       Астрид было тяжело понять и признать то, что она чувствует к этому странному худенькому парнишке. Хотя за последнее время, Хофферсон начала замечать, что Иккинг меняется. Становиться выше, что ли? Девушка не сразу поняла, но позже к ней пришло осознание того, что у Хеддока стали появляться мышцы. Это достаточно резковато выделялось на его худом теле.И сейчас, обнимая его, Астрид могла чувствовать, что парень не такой щуплый и худой, каким казался ей раньше, она смогла почувствовать мышцы, которые раньше были незаметными.       Мысли рядом с Иккингом путались у Астрид в голове, начинался настоящий кошмар и сумбур. Рядом с ним девушка хоть и чувствовала некоторое смущение, но еще она чувствовала безопасность и покой… Маски, которые Хофферсон годами не снимала, рядом с Иккингом исчезали, и не было стыдно за это. Астрид становилась собой и чувствовала, что ее принимают такой, какая она есть.       Может, поэтому Хофферсон хотелось быть лучше? Хотелось бросить курить и перестать напиваться до бессознательного состояния, стать более чистой, если так можно сказать. Временами Астрид даже тошнило от того, кем она была, и ей жутко хотелось исправить это, что-то сделать. Неужели это Иккинг меняет ее к лучшему, сам того не замечая?       Хеддок аккуратными движениями поглаживал Астрид по спине. Хофферсон чувствовала теплые ладони через тонкую ткань футболки. — Ты как? — тихо спросил парень. — Мне лучше, спасибо, — проговорила ему куда-то в плечо Астрид, пытаясь незаметно вдохнуть и запомнить его запах.       Они постояли так еще некоторое время. Астрид действительно не было так хорошо уже очень давно, поэтому она пытается сохранить у себя в памяти каждый момент, каждую частичку, чтобы потом снова и снова, до боли вспоминать это.       Отпускать Иккинга в тот вечер было чертовки сложно. И от себя, и из объятий, хотя тогда Астрид казалось, что это одно и тоже. На удивление, им не было неловко расходиться. Все произошло само собой.       Еще какое-то время Астрид могла чувствовать его запах у себя на футболке.

***

Прошло несколько недель…

      Астрид вышла из класса и почувствовала, как радость наполняет все ее тело, от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Сегодня был чудесный солнечный день. Ночью выпал снег, белый, пушистый, он искрился в лучах солнца. Погода была холодной, но безветренной. И когда Хофферсон в это утро оказалась в школе то, она обнаружила, что ее пальцы не замерзли и не посинели, от этого настроение явно стало лучше. Астрид постоянно мерзла, и добраться до школы, не отморозив себе уши и пальцы, было для нее настоящим подарком судьбы.       Сейчас Астрид сдала последний зачет, это была история. Иккинг помогал девушке готовиться к этому предмету несколько дней подряд. Хофферсон еще никогда не учила столько дат и событий за один раз. Благо, сдавать нужно было лишь два периода в истории Америки. Хеддок был помешан на истории. Когда каждый раз Астрид спрашивала, в чем смысл этого предмета, парень отвечал, что история очень важный предмет, даже несмотря на то, что многие приуменьшают его значение, говоря, что это исключительно гуманитарный предмет. Иккинг постоянно цитировал Ломоносова, говоря Хофферсон, что «народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего». На это Астрид закатывала глаза и просила его заткнуться.       Сколько бы Астрид не закатывала глаза, она в итоге признала, что Иккинг прав и без его помощи она еле-еле наскребла бы на тройку. Поэтому сейчас, идя по коридору, Хофферсон ужасно гордилась собой и радовалась. Она уже представляла, как с гордым выражением лица подойдет к Хеддоку и похвастается своей четверкой. Иккинг улыбнется ей своей теплой, чуть кривоватой улыбкой. Хофферсон очень нравилось, когда он вот так улыбался ей. Эта улыбка как будто предназначалась только ей одной, Астрид сразу чувствовала себя значимой и особенной.И Хофферсон было плевать на то, как глупо это звучало.       Приближаясь к классу, где предположительно должен быть Иккинг, девушка совсем забылась в своих мыслях, поэтому, когда ее окликнула Хедер, Астрид не сразу ее услышала. — Чего ты так улыбаешься, Хофферсон? — спросила Вереск, когда Астрид все-таки остановилась. — Хорошо зачет сдала, — буркнула девушка, чувствуя, как в ней закипает злость и раздражение. — Чего тебе нужно, Вереск? — Я хотела бы узнать кое-что насчет спора. — На секунду Хофферсон оцепенела, чувствуя, как сердце на секунду перестало биться и упало в район желудка. Девушка совсем забыла про чертов спор на Иккинга. Все, что Астрид делала в последнее время, было исключительно по ее инициативе. Хофферсон делала это, скорее, для себя, чем для спора. — Давай не здесь? — злобно прошептала Астрид, стараясь напустить на себя как можно больше равнодушия. — Не боишься, что жертва услышать может? — Нет, — твердо ответила Хедер, рассматривая свои ногти, — Я видела его пять минут назад в кафетерии, думаю, он будет здесь еще не скоро. — Хорошо, что там у тебя? — Я вот думаю, а поцеловать его можно? — скучающим тоном спросила Хедер. — Что?! — это получилось слишком громко и слишком резко. Несколько учеников даже посмотрела на Астрид. Девушка откашлялась и, стараясь говорить как можно спокойнее и тише, спросила: — Что? — Вижу, дела у тебя идут не очень, раз ты так реагируешь, — хмыкнула соперница. — Я хочу его поцеловать, потому что думаю, время пришло. Мы уже были на нескольких свиданиях, но активности он как-то не проявляет. Может, он нерешительный? — Может, — Астрид всеми силами старалась не задушить эту нагло ухмыляющуюся девицу. — Как у тебя там дела? — рассмеялась Вереск. — Получается стать друзьями?       Честно говоря, Хофферсон совсем не хотелось делиться своими успехами и неудачами с Хедер. Это было только ее. Ее эмоции, промахи и победы и только ее непонятный и странный комок чувств, которые она испытывала к Иккингу. — Да, — Астрид оглядела коридор, заметив в конце коридора Иккинга. — Слушай, а ты уверена, что это были свидания? — Да, по-другому быть и не может! — Просто что-то мне подсказывает, что ты ошибаешься. О, а вот и Хеддок. Спроси у него, давай. А если он скажет, что это были свидания, то можешь смело его целовать. — Ну, хорошо, — улыбнулась Хедер и направилась в сторону парня. — О, Тор, — прошептала Астрид, чувствуя, как внутреннее напряжение не спало, а только возросло.