Без чувств

Роза

      После моего освобождения из тюрьмы я уже и не надеялась принять участие в такой важной операции как та, что нам предстояа. Я думала, что остаток своих дней проведу в архиве за скучной бумажной работой или сойду с ума и затяну петлю на своей шее прежде, чем на моем лице появятся первые морщины. Сейчас, когда я смотрела на всех этих людей, согласившихся пойти на верную смерть, меня переполнял страх. Страх за их жизни, за наш мир в целом. Я не могла допустить гибель всего, что когда-то было мне дорого, что я когда-то любила. Я не могла позволить тьме победить, пусть я и сама воплощение этой тьмы.       Я – одна большая ужасная ошибка, но это чертовски приятно, быть частью чего-то большего, когда перед тобой стоит великая цель, за которую не жалко отдать свою ничтожную бессмысленную жизнь. Но я пока не собираюсь умирать. Я собственными руками буду уничтожать стригоев, пока каждый на этой гнилой планете не сможет спать спокойно.       В путь мы отравились с восходом солнца. Всего нас было шестьдесят четыре человека. Морои и дампиры. У каждого был серебряный кол. Мороям и некоторым дампирам дали пистолеты, серебряные пули в которых, как и наши колья, были наполнены магией четырех стихий. Не знаю, на сколько они эффективны в борьбе со стригоями, но многие морои с ними начали чувствовать себя более спокойно и уверенно.       – Волнуешься? – спросил сидевший рядом со мной Эдди, когда мы выехали за ворота Академии.       – Это странное чувство, - ответила я, не отворачиваясь от окна. – Я думала, что всю оставшуюся жизнь проведу за дурацкой бумажной работой, либо вообще без нее. После стольких унижений начинаешь чувствовать себя более чем бесполезной. Пустым местом. Даже сейчас, когда передо мной стоит великая цель, это чувство бесполезности не исчезает. К нему добавляется мысль: «А что если я не смогу?». Вдруг, увидев стригоя, я убегу в страхе? Что если я, на самом деле, не сильная и смелая, какой меня привыкли все видеть? Что если я просто маленькая девочка, которая боится?       – Сейчас все в этих машинах – маленькие девочки, которые боятся, - произнёс Кристиан сонным голосом. – Я уверен, что сейчас у каждого в голове сидят подобные мысли. Готов поспорить, что у Дмитрия в голове они тоже есть.       – О да! – отозвался с водительского сидения Дмитрий. – Эти мысли со вчерашнего дня не дают мне покоя. Вы меня раскусили!       По салону внедорожника прошла волна смеха.       – Не волнуйся, Роза, – улыбаясь сказала Альберта, сидевшая на пассажирском сидении. – Я уверена, твоя рука не дрогнет. А если такое и случится, в чём я очень сильно сомневаюсь, любой из нас будет готов прикрыть твою спину. Сказать по правде, – её улыбка исчезла, – я не думала, что ты согласишься отправиться с нами. Тюрьма нанесла тебе очень сильные раны. Мы все это видим и понимаем. И если ты остановишься перед стригоем, позволишь ему лишить себя жизни, знай, тебя никто не будет осуждать за это.       Наступило неловкое молчание. Всех поразили слова Альберты. Особенно меня.       Нас всех с раннего детства учили убивать стригоев. С самого детства нас учили не сдаваться, биться до самого конца, даже если нет ни каких шансов на спасение. Самая лучшая смерть для стража – смерть в бою. Намеренно позволить стригою убить себя – дикость и нечто постыдное. Я никогда не могла подумать, что подобные мысли вызовут такую реакцию.       – Спасибо, – хрипло произнесла я. – Спасибо за понимание.       Альберта одарила меня тёплой улыбкой.       Оставшийся путь прошёл в полном молчании. Только Дмитрий и Альберта нечасто переговаривались. Кристиан отвернулся у окну, подложил руку под голову и уснул. Эдди тоже изредка позволял сну склонить себя. Но, даже тихо посапывая с приоткрытым ртом, он был готов в случае опасности молниеносно среагировать. Я тоже не стала упускать возможности немного поспать. Нам всем понадобятся силы. Тем более однообразный пейзаж за окном наводил тоску и не очень хорошие мысли, а путь предстоял неблизкий.       Закрыв глаза, я моментально провалилась в сон. Сначала мне снилось солнце. Оно согревало меня своим теплом. Мне было хорошо. Я смеялась, бегала по зеленой траве. Потом это солнце окутала тьма. Оно стало чёрным, холодным, ужасным, неестественным. Безумным. Весь мир заполнила кровь. Она лилась с неба в виде дождя. Цветы, трава: всё вокруг превратилось в кровь. Я не могла убежать от нее. Она поглощала меня, затягивала.       Я проснулась от собственного крика. Сначала я не могла понять, где нахожусь и кто находится рядом со мной, но обеспокоенный голос Дмитрия вытащил меня из тумана.       – Что такое, Роза? – негромко спросил он.       Я огляделась по сторонам. Все по-прежнему спали. Только Эдди немного приоткрыл глаза. Поняв, что никакой опасности нет, заснул снова.        – Кошмар приснился, – ответила я хриплым голосом.       – Вся наша жизнь сейчас – это сплошной непрекращающийся кошмар.       – Не тебе это говорить, товарищ, – ухмыльнулась я.       Как он может говорить о таких вещах, если он не знает, какой ужас пришлось испытать мне? Если бы он вынес всё то, что вынесла я, если бы в его голове сидели мысли, которые сидят у меня, он бы понял, что такое настоящий кошмар.       – Ты не была у меня в голове, Роза, – как-будто прочитав мои мысли, сказал он. – Ты не знаешь, что я чувствую, какие у меня страхи. Так что не сравнивай нас. Никогда.       Ничего не ответив ему, я отвернулась к окну, за которым проносились заснеженные деревья. Я точно не знала, где мы, сколько проехали и сколько еще осталось. Но внутри у меня все начало сжиматься только от одной мысли о предстоящем.       Позже не было никакого солнца, никакой крови. Был только длинный темный коридор, по которому я шла, кажется, целую вечность.       – Ау? – то и дело бросала я в темноту, но ответом мне всегда была тишина.       В конце этого коридора была тяжелая дверь. За ней – небольшой сад с цветами, деревьями, фонтаном и качелями, на которых сидел Адриан.       – Я могла бы сразу догадаться, – скрестив на груди руки, несколько раздраженно сказала я.       – Ты не рада видеть меня? – немного обиженно произнес он.       – Зачем ты здесь? Что-то случилось?       – Ну вот, – протянул он. – Приходишь тут, хочешь сделать приятное, а тут на тебе!       – Адриан, я ещё раз повторяю: что-то случилось?       – Да что может случиться?! Стригоям уже давно плевать на нас. Мне просто скучно.       – Тогда проваливай, – резко, с нотками злости в голосе произнесла я. – Я не клоун и не домашняя зверушка, чтобы развлекать, когда тебе станет скучно. Я не твоя девушка и даже не твой друг, чёрт побери, чтобы навещать меня и беспокоиться обо мне. Убирайся сейчас же нахрен от сюда!       Я столько всего хотела сказать ему. Столько всего обидного и ужасного вертелось у меня на языке, но я вовремя остановила себя.       – Я думал, мы одно целое. – В его голосе была слышна обида. Сильная обида. Злость, отчаяние, страх, боль. Его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели. – Я думал, мы родственные души, что мы понимаем друг друга. Психи должны держаться вместе. Разве это не твои слова? Или это всё бред, сказанный под кайфом? Давай, скажи мне, что всё, что ты говорила – бред собачий! Что всё это не имеет никакого значения! Что все, что было между нами не имеет значения! – Он кричал. Казалось, его слышали даже наяву. Солнце начало гаснуть, подул сильный холодный ветер, цветы завяли, с деревьев опала вся листва. Я как-будто оказалась в плохом фильме ужасов. И самое страшное было то, что мне нечего было ему сказать. – Ты! – Он произнёс это с ужасным пренебрежением. – Вот что не имеет никакого значения. Этот месяц был лучшим за весь этот ёбаный год! Я чувствовал что-то ещё помимо всепоглощающей боли, сводящей меня с ума каждый день. Я люблю тебя, чёрт побери! Люблю до сих пор! Даже несмотря на всё то дерьмо, что произошло со мной по твоей вине, эта ебучая любовь давала мне силы жить! Только это удерживает меня здесь. А ты всё разрушила! Одним своим словом. Опять. Ты говорила, мы должны держаться вместе, чтобы дать силы друг другу удержаться на этой стороне хотя бы ещё один день, чтобы не сойти с ума. Теперь я понимаю, чтобы не сойти с ума окончательно мне нужно держаться подальше от тебя.       Его глаза наполнились слезами. Но дрожи в голосе не было. Даже признака на неё. Здесь была только боль. Она была в несколько раз сильнее, чем та, что он испытал, когда я бросила его. Сильнее, чем та, что я испытала в «Тарасто». Эта боль предательства – моего ужасного предательства – убивала его. Она сжигала его изнутри. Я видела это в его глазах. Самое дерьмовое, что я уже ничего не могла сделать. Я могла только смотреть, как он сгорает. <tab– Ты говорила: «Я – псих; Ты – псих. Нам надо пожениться!». Ты одна сплошная шутка и фальшь. Всё, что ты говорила, каждое твоё грёбаное слово, все твои слезы, шрамы… всё это одна большая ёбаная шутка! Я посмеюсь над ней. Обязательно. Когда ты сдохнешь.       – Адриан, я…       – Заткнись! Не смей ничего говорить мне! Никогда! Я сыт по горло твоим враньём! Ты – самое ужасное, что когда-либо случалось со мной. Такой конченной лживой двуличной суки свет никогда не видывал!       Мне как-будто всадили нож в сердце. Я как-будто захлебывалась в собственной крови и не могла произнести ни слова. Он убивал меня взглядом, каждым своим словом.       – Сделаем всё проще. Просто скажи, что я никогда для тебя ничего не значил, что я просто пустое место. Скажи это и ты меня больше никогда не увидишь. Ни в этом мире, ни в следующем.       – Адриан, это не так! Я…       – Наглая лживая сука, - произнёс он, перед тем, как исчезнуть. Навсегда.       Когда я открыла глаза, я не видела ничего. Предательские слезы наполнили глаза, текли по щекам. В моей голове звучал голос Адриана, наполненный болью. Его боль не давала мне нормально вздохнуть. Меньше всего на свете я хотела причинить ему боль. Он такого не заслуживает. Никто такого не заслуживает. Кроме меня. Я ещё сильнее убедилась в том, что такой твари, как я, совершенно не место в этом мире.       – Роза? Ты плачешь? – встревоженно спросил Дмитрий, услышав мои тихие всхлипывания. – Что случилось? Опять сон?       – Да, – отозвалась я. – Адриан. Я предала его. Он был так зол. Столько боли было в его голосе. Я не хотела... Не хотела причинять ему боль. Снова. Да, я не хотела видеть его... Только не сейчас, но я не хотела делать ему больно. Я не лгала ему... Все, что я говорила, - правда... Это не бред, сказанный под кайфом. Я действительно так думаю.       Моя речь – поток бессвязных предложений, который сопровождался бесконечными рыданиями и слезами. В этот момент я действительно была слаба. Слаба как никогда прежде.       – Мы родственные души. Я не могу потерять его. Я не могу потерять его вот так!       – Роза, успокойся, пожалуйста. Все наладится. Вот увидишь. Он успокоится. Всегда успокаивался. Как-будто ты не знаешь. Это же Адриан.       – Нет, – я отрицательно помотала головой. – Ничего не наладится! Не в этот раз. Он назвал меня лживой жалкой сукой! Шуткой и фальшью. Я ни у кого прежде не слышала в голосе столько боли. Никогда. Я всё испортила. Опять… Я снова нанесла ему смертельный удар.       Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. «Наглая лживая сука…». Эта фраза снова и снова звучала у меня в голове. Голос Адриана, переполненный обидой и болью, никогда не перестанет кричать в моей голове. У меня такое чувство, будто сейчас я достигла точки, где нет больше сил, нет надежды, на то, чтобы продолжать бороться. Я застряла в туннеле без конца и света, без единого шанса на спасение. У меня был реальный шанс выбраться из тьмы, полюбить кого-то, начать жить заново. Но я потеряла этот шанс. Его убила боль в невероятных изумрудных глазах Адриана.       – Сейчас я ещё больше убедилась в том, что мне не за чем жить, – продолжила я после недолгой паузы. – Слова Адриана еще больше убедили меня в этом. Я, вся моя жизнь – сплошной непрекращающийся кошмар. Я испытала слишком много боли. Теперь я причиняю её всем остальным, потому что я не в силах терпеть её. Но так не должно быть. Никто не заслуживает столько боли. Кроме меня…       – Мы все это заслуживаем, Роза, – тихо произнёс Кристиан. Я в недоумении посмотрела на него. – Каждый из нас хотя бы раз причинял кому-то боль. Не важно, умышленно или случайно, душевно или физически. Не важно. Бросив тех, кто нуждался во мне, я принёс очень много боли. Я предал их. И мое предательство стоило не одному человеку жизни. – Его голос начал дрожать. Отсутствующий взгляд был устремлён куда-то вдаль. – Я просто сбежал зализывать собственные раны и жалеть себя. Я заслуживаю смерти. Я заслуживаю боль. Много боли. Но у каждого из нас есть шанс на спасение, мы ещё можем всё исправить. – Он перевёл взгляд на меня. – Если бы не ты, я бы так и сидел на том пыльном чердаке и продолжал жалеть себя. Если бы не ты, мне бы не выпал шанс помочь в истреблении стригоев. Только так я смогу искупить вину. Только так я смогу жить дальше.       – Мы приехали. – Голос Альберты звучал неестественно. Он как-будто был с другой планеты. Напряжение в автомобиле сразу в разы возросло. Я отогнала прочь мысли об Адриане и обо всём, что с этим связано. Сейчас у нас есть дело поважнее. – Сейчас день. Стригоям не выйти из дома, но, даже несмотря на это, мы должны вести себя тихо и осторожно. Нас не должны обнаружить раньше времени.       Логово стригоев – большой дом, окруженный со всех сторон лесом. До ближайшего населенного пункта минимум тридцать километров. У меня возникло некое чувство дежавю, а на Дмитрия только один вид этого дома навеял неприятные воспоминания.       – Эй, товарищ, ты в порядке? – спросила я.       – Всё хорошо. – Он попытался улыбнуться. – Просто вспомнил кое-что.       – Я тоже.       Прошлое стригоя всегда будет причинять ему боль. Это всегда будет лежать на нём тяжёлым грузом. Он всегда будет чувствовать вину за всё, что сделал будучи стригоем.       – Ты не можешь винить себя во всем, Дмитрий. То был не ты. Все это знают.       – Тоже самое я могу сказать тебе, Роза. Ты не должна хотеть умереть, причинять себе боль снова и снова. Ты не должна винить себя из-за Адриана. Ты не заслуживаешь этого. Ты, как никто другой, заслуживаешь любви, которая убьёт твою боль и сделает тебя счастливой.       – Никто никогда не полюбит девушку с порезами. Никто не полюбит ту, что, засыпая, желает не проснуться утром. Я не люблю то, что вижу в зеркале. Я не люблю себя. Я неуравновешенная психопатка, которая ненавидит этот мир. Я чувствую лишь боль и пустоту внутри себя. Я разучилась любить. Я чувствую внутри себя тьму, которая поглощает меня. Поглощает полностью, не оставляя ничего. И такая же темнота ждёт меня в будущем.       – Я люблю тебя! – Дмитрий резко развернулся ко мне. – И мне плевать на твои порезы на руках, ногах и где угодно ещё на твоем теле! Я всё равно люблю тебя и буду любить, ясно?       – Эй! Ну что вы там? – Эдди сидел на высоком заборе, сложенном из кирпича. Кристиан и Альберта уже ждали нас на другой стороне. – Всё чисто.       Дмитрий подсадил меня, и, ухватившись за руку Эдди, я перемахнула через стену. Следом за мной перелез Дмитрий. Альберта и ещё несколько стражей направились к дверям дома, а мы остались ждать в кустах покрытых снегом.       – Пять, четыре, три, - тихо считал Дмитрий. Мое сердцебиение усилилось. Я волновалась. Но не за себя. - Два, один.       Все входные двери, имевшиеся в доме, – а их было три – разлетелись вдребезги. Быстро, но как можно более бесшумно, мы направились к дому. От туда уже доносились звуки сражения. Дмитрий вошёл первым, я – следом за ним.       И я сразу же была отброшена к стене. Перед глазами заплясали чёрные точки. Везде дым. Глаза не могут приспособиться. Мозг отказывался оценить ситуацию. Я лишь понимала, что лежу на полу, а ко мне приближается чёрная фигура. Девушка-стригой схватила меня за горло и подняла над полом. Я увидела, как сверкнули её клыки в тусклом солнечном свете, но я вонзила кол ей в шею раньше, чем она смогла укусить меня. Я вырвала кол из её шеи и вонзила ей его прямо в сердце. Издав последний вопль, стригойка с шумом рухнула на пол.       Мой кол пронзал одного стригоя за другим. С каждым убитым стригоем, мной всё больше овладевала тьма. Я уничтожала их быстро и жестоко. Пара ударов в горло или живот, а только потом в сердце. Всё моё лицо и руки были заляпаны кровью. Наши люди все прибывали, но стригоев не становилось меньше. Они, словно тараканы, выползали изо всех щелей.       – Пять! – громкий голос Дмитрия разнёсся по всему первому этажу. Что они задумали? Взорвать нас всех? – Четыре! – продолжал кричать он. – Три! – Прикончив стригоя я упала на пол, прикрыв голову руками. – Два! Один!       Все окна первого этажа разлетелись вдребезги. Осколки стекла ранили голые руки. Весь первый этаж взорвался воплями стригоев, сгорающих в солнечном свете.       – Все наверх! – скомандовал Дмитрий.       Я сделала несколько шагов по направлению к лестнице, но тут чья-то рука легла мне на плечо. Я среагировала молниеносно, приставив кол к горлу неизвестного, которым оказался Эдди.       – Эй, Роза, спокойно, – несколько испуганно произнёс он. – Все хорошо. Это всего лишь я.       Тьма немного отступила, позволив мне адекватно соображать.       – Эдди, здесь нет смысла задерживаться. Стригои там, – указала я на лестницу, ведущую на второй этаж.       – Здесь пленники, Роза. – Его голос звучал немного радостно. – Их нужно освободить.       – Пленники? Где?       – В подвале. Там Кристиан. Он ждёт нас.       Эдди схватил меня за руку и потащил в узкий тёмный коридор.       – Откуда ты знаешь, что тут пленники?       – Дмитрий и твоя мама разговаривали об этом, – коротко ответил он. – Я немного подслушал.       В конце этого коридора я увидела Кристиана и стригоя, сидевшего на полу и истекающего кровью.       – Всё нормально? – спросил Эдди Кристиана.       – Да, вот только эта сволочь пыталась напасть на меня, за что получила несколько пуль в живот и серьёзный ожог ноги. Но, даже несмотря на это, он отказывается говорить.       – Я вам никогда ничего не скажу! – закричал стригой. – Можете пытать меня сколько угодно, грозите смертью сколько хотите! Мне плевать!       – Мы убьём тебя в любом случае, красавчик, – заговорила я. Стригой откинул окровавленной рукой со лба светлые волосы и посмотрел на меня. – От тебя будет зависеть лишь то, будет ли быстрой твоя смерть или ты будешь вымаливать её.       – Я знаю тебя, – немного прищурив глаза, сказал светловолосый. – Ты подстилка Дмитрия. Ты была с ним в России. Роза Хэзевей. – Он произнёс мое имя с ужасными пренебрежением. – Я узнал тебя. Это точно ты.       – И что с того? – Я сделала несколько шагов к нему.       – Ты уже давно должна была гнить в могиле. Я знаю, что тебя оправдали. Типа, нашли настоящего убийцу. Я не понимаю, как эти дебилы поверили в такой бред? Ребёнок и тот не поверит в это дерьмо.       – Тебе-то какая разница? Я думала, стригоям наоборот хорошо, когда случается подобная хрень.       – Ты всегда была такой. – Он сделал вид, что не слышал последних моих слов. – Тебя всегда жалели. Выдающийся страж Роза Хэзевей! Такая же знаменитая как и её мать. Твоя популярность росла, наверное, быстрее тебя самой. К тебе всю жизнь относились по особенному. Тебе всегда всё сходило с рук. Будь то прогул урока или побег с последней из Драгомиров. – Он сплюнул кровь. – Даже сейчас с тобой обращаются как с особенной, жалеют тебя. Хотя в тебе ни хрена нет ничего особенного и выдающегося. Ты просто была, есть и навсегда останешься маленькой лживой потаскушкой, которая всегда найдёт под кого лечь, чтобы извлечь выгоду. Будь-то тренер в Академии или внучатый племянник королевы…       – Ты не знаешь меня, – яростно прошипела я. – Ты меня совершенно не знаешь.       – Неужели? – усмехнулся он. – Все годы обучения в Академии я сидел ровно за тобой. Когда нам было по шестнадцать, я сказал тебе, что ты мне нравишься, но ты рассмеялась мне прямо в лицо, а потом унизила перед всеми в столовой. После этого я чуть не покончил с собой, но меня спасли. В предсмертной записке я написал, что люблю тебя. Директриса рассказала тебе об этом и попросила ни с кем это не обсуждать, но тебе же было плевать. Ты унизила меня. Снова. Мне никогда не было так обидно и больно. Я сбежал из Академии и больше никогда не вспоминал о тебе. Просто хотел свернуть тебе шею. Вот и всё.       Я пристально посмотрела на него, пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое. Но эти жуткие красные глаза сбивали меня. Вот если бы они были серыми…?       – Алан? – осторожно спросила я.       – Сюрприз! – восторженно воскликнул стригой. – Дай угадаю, что сейчас будет: ты будешь говорить, что тебе невероятно жаль, что ты не хотела меня обидеть тогда. Может быть, для большей убедительности, даже пустишь слезу, как ты обычно делаешь это. Но я не поверю ни единому твоему слову. Тебе самой то не надоело все время лгать? Ты лжёшь каждый день. Вся твоя жизнь – сплошная ложь и не смешная шутка. – Нечто подобное я уже сегодня слышала. – Раньше только одно твоё имя вызывало у всех восхищение. А сейчас оно вызывает лишь отвращение. – Он поморщился, словно от неприятного запаха. – Раньше мы, стригои, боялись тебя, а теперь, услыхав о тебе, все говорят: «А, эта та самая лживая сука Роза Хэзевей?». Даже стригои испытывают к тебе отвращение. Не пора ли задуматься? Или тебя устраивает жизнь маленькой лживой потаскухи?       – Да, Алан, ты прав. - Я села перед ним на корточки. – Мне, пожалуй, стоит задуматься, но лишь о том, как именно убить тебя. – Я вонзила кол в его горло, проткнув сонную артерию. И его рта вырвался сдавленный крик. – Ну, всё ещё не хочешь помочь нам?       – Я хочу помочь отправиться тебе на тот свет!       – Ну, Алан, нельзя быть таким злым. – Я сильнее надавила на кол, высвобождая вопли стригоя. – Положите его на спину, – обратилась я к Кристиану и Эдди. Перед тем, как сделать это, Кристиан выпустил по пуле в руки и ноги Алана. Сейчас он даже не кричал. У него просто не было сил сделать это. Подожди, мой дорогой, мы только начали.       – Я вам ничего не скажу, – чуть ли плача, произнёс стригой.       – Ты меня обижаешь.       Я расстегнула надетую на Алана рубашку, оголяя его безупречный торс, украшенный замысловатым черным рисунком татуировок. Я провела пальцами по его холодной коже. От моего прикосновения он вздрогнул.       – Что такое? Разве не об этом ты мечтал, Алан? Разве ты никогда не думал, какие мои губы на вкус? – Я прикоснулась к его губам своими.       – Что она вытворяет?! – послышался за моей спиной голос Кристиана.       – Я не знаю… – тихо произнес Эдди.       – Вот что, – ответила я на их вопрос и вонзила кол к глотку Алана. – Скажи мне код!       – Никогда, – хрипло произнес он, захлебываясь в собственной крови.       – Тебе же хуже.       Я надавила на кол и повела им от глотки Алана к его восхитительному торсу. Его вопли, казалось, слышали во всём доме. Он молил меня прекратить эти мучения и просто убить его, но я не собиралась убивать его. По крайней мере пока. Этот ублюдок ответит за все оскорбления, сказанные в мой адрес.       – Роза, пожалуйста, - молил он.       – Мне нужен код!       – Пять восемь семь один ноль.       Эдди ввел код на клавиатуре, расположенной на двери. Маленький экранчик загорелся зеленым, и дверь с характерным щелчком открылась.       – Прикончите его, – скомандовала я и отошла к стене.       – Твою мать, Роза! Что за хрень ты вытворяла!? – закончив с Аланом, набросился на меня Эдди.       – А что? – Мое лицо приняло самое невинное выражение лица, на которое только было способно. – Мне просто захотелось поразвлечься. Этот ублюдок сам напросился. А теперь давайте спустимся туда. Мой кол уже изголодался по стригойским сердцам.       Лестница, ведущая в подвал, была нескончаема. Казалось, она уходила на несколько сотен метров под землю. Чем ниже мы спускались, тем сильнее становился отвратительный запах плесени и гнили. Похоже, стригои не сильно беспокоятся насчет тел убитых ими людей.       Подвал представлял собой несколько извилистых тёмных сырых туннелей и бессчётное количество маленьких камер в них.       – Эй! – крикнула я в темноту.       – Что ты делаешь?! – зашипел Эдди. – Тут могут быть стригои!       – Если бы они тут были, я бы почувствовала. А сейчас, помогите мне. Или вы хотите потратить вечность на осмотр всех этих камер?       Я зашагал по первому коридору, светя перед собой маленьким фонариком. Я бегло заглядывала в каждую камеру, в поисках живых людей. Но пока только обнаружила множество костей и крыс.       – Тут есть кто-нибудь живой!? – продолжала звать я, но ответом мне, как и прежде, была тишина.       После часового поиска мы совершенно отчаялись.       – Может, вернёмся? – предложил Кристиан.       – Остался последний, – я посветила фонариком в сторону последнего туннеля.       – Роза, нет смысла идти туда, – запротестовал Эдди. С каких пор он стал таким пессимистом? – Если бы тут кто-нибудь был, думаешь не услышали бы нас?       – А вдруг они никак не могут ответить нам? Вдруг они без сознания? Ты сам прекрасно знаешь, каким человек становится после регулярных укусов стригоя. Мы должны всё проверить. Я не хочу, чтобы из-за меня погибали невинные люди.       Мы зашагали по тёмному туннелю. Здесь сильнее, чем везде, пахло гнилью. И понятно почему: почти в каждой камере лежало разлагающееся тело.       – Эй!? Кто-нибудь?! – кричала я.       – Роза! Сюда! – позвал Кристиан из другого конца туннеля.       – Он жив? – подбежав к нему, спросила я.       – Дышит.       – Ребят, – позвал Эдди, – тут ещё люди.       В одной маленько камере ютились шесть человек. Морои и дампиры, двоих из которых я знала. Они все в ссадинах, грязные, напуганные. У каждого завязаны руки и рот.       Я опустилась на грязный пол и просунула руку между прутьев, пытаясь дотянуться до пленников.       – Где ключи от камер? – спросила я у девушки, с которой только что сняла повязку.       – У них. – Ее глаза округлились, а испуганный взгляд переместился мне за спину.       Я оглянулась и увидела четырех стригоев. Они среагировали быстрее нас, и все мы уже лежали на полу в противоположном конце туннеля. Прежде чем стригои снова атаковали нас, Кристиан выпустил в них по меньшей мере десять пуль. Один из стригоев упал замертво, получив пули в сердце. Это заставило остальных на несколько секунд остановиться. Они удивленно смотрели на бездыханное тело. В этот момент мы с Эдди атаковали. Он взял на себя здорового высоченного стригоя, а мне досталась девушка с неестественно рыжими волосами и высокий неуклюжий парень.       – Давненько у нас в меню не было стражей, – заговорила девушка. – Только давай договоримся, Мэтт, я пью первая.       Девушка начала кружить вокруг меня, но не атаковала, а этот Мэтт просто стоял в стороне и наблюдал. Они пытались захватить меня врасплох, но одно движение этого долговязого в мою сторону, и тот получит несколько пуль прямо в сердце или станет шашлыком.       Утомлённая этим бессмысленным кружением, я сделала ложный выпад и ударила эту рыжую ногой в живот, а затем – пару раз по лицу. Она согнулась от боли. Воспользовавшись этим, я нанесла ещё несколько ударов и, в конце концов, всадила кол ей в сердце. А за моей спиной Кристиан уже дожаривал Мэтта. В борьбе со своим стригоем, Эдди не особо преуспел. Парень летал как кукла по всему туннелю. Из его губы текла кровь, на щеке ссадина. Стригой отражал каждый удар Эдди. Он играл с ним, словно кошка с мышкой. И мне это ни фига не нравилось.       Я набросилась на стригоя со спины и вонзила кол ему в плечо. Кристиан выпустил в него несколько пуль, но ни мой кол, ни пули особо не помогли. Я была отброшена к стене. Перед глазами заплясали черные точки. Голова тяжелела с каждой секундой, было сложно держать глаза открытыми. Все звуки стали отдаленными и глухими. Как-будто они доносились из другого помещения. Все было мутным и нечетким, словно в тумане. Последнее, что я увидела, это как Кристиан поджарил того стригоя, а Эдди всадил кол ему в сердце.       – Роза! Роза, ты меня слышишь?! – звучало где-то вдалеке. – Роза, не отключайся!       Всё время, что я была в отключке, я слышала разные голоса. То я слышала голос матери, то Дмитрия, Эдди… Отовсюду доносились голоса всех, кого я знала. Но я никак не могла разобрать, что говорили эти голоса, что они от меня хотели. Они как-будто говорили на непонятном мне языке. Все, кроме одного. Кроме голоса Адриана.       - Сейчас ты довольна? – произнес голос. - Сейчас ты чувствуешь себя лучше?       - Адриан?! – я отчаянно пыталась ухватиться за голос, но он уходил от меня. – Прошу тебя, не уходи!       – Ты сама захотела, чтобы я ушел. Это твой выбор. – Голос становился всё дальше от меня. Я слышала лишь негромкое далекое эхо.       – Что мне сделать, чтобы ты вернулся?! Я всё сделаю! Я не хочу терять тебя!       – Ты уже потеряла меня. И у тебя нет никаких шансов меня вернуть.       – Я хочу измениться. Хочу изменить свою грёбаную жизнь! Я хочу наконец выйти из это тьмы и начать жить заново. Я хочу стать лучше. Хочу стать счастливой. Мне нужен ты. Нужна твоя любовь! Только ты мне можешь помочь.       – Ты поздно поняла это, – сказал он насмешливо. Давай, смейся надо мной. Смейся сколько угодно. Я это заслужила. – Моя любовь к тебе сгорела. Снова! От неё ничего не осталось. От меня ничего не осталось! Ты просто уничтожила меня. Уже второй раз! Больше я не смогу восстановиться. У меня просто нет сил. А если и смогу, то я не позволю тебе вновь причинить мне боль.       – Что мне делать, Адриан? Мне нужна помощь. Я хочу чтобы меня спасли. Вытащили из этого водоворота безумия. Я устала тонуть. Я просто хочу жить нормальной жизнью.       Но голос ничего не ответил мне. Была только тишина. Невыносимая тишина.       – Адриан? – осторожно позвала я. – Ты здесь?       – Я всегда здесь, Роза, – вздохнув ответил он, как-будто это были самые очевидные вещи, которые я просто обязана была знать. – Это же твоя голова. Я всегда здесь. Даже если мне этого совершенно не хочется.       – Так ты поможешь мне?       – Я лишь могу помочь тебе прекратить весь этот стригойский кошмар. Но я не могу помочь тебе сделать твою гнилую жизнь лучше. Это можешь сделать только ты сама.       – Хорошо, – немного разочарованно произнесла я.       Дальше не было никакой темноты и голоса Адриана. Была лишь жуткая головная боль, взрывавшая мой мозг каждую грёбаную секунду, тихий голос Эдди и нежное прикосновение его рук.       – Роза, ты меня слышишь? – Он говорил тихо и осторожно, словно боялся меня напугать. – Вроде очнулась, – сказал он, но уже не мне.       Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь и что вообще произошло. Мозаика событий сложилась в моей голове не сразу.       – Как ты себя чувствуешь? – снова начал спрашивать Эдди.       – Нормально, – ответила я.       – Идти сможешь? – Я закивала. – Отлично.       Мы направились по тёмному туннелю к лестнице, ведущей наверх. Эдди шёл впереди, за ним – освобождённые морои и дампиры, а в конце – мы с Кристианом. На пути нам не встретилось ни одного стригоя. Живого стригоя. Трупы усыпали весь первый этаж. Морои и дампиры… Они погибли не напрасно. Я знаю это. Мы обязательно победим в этой войне. Я сделаю всё для этого. Неожиданно для всех и даже для себя я остановилась. Мысль поразила меня словно молния.       – Это ещё не всё. Мы не закончили, – проговорила я.       – Что? Что мы не закончили? – в недоумении спросил Эдди.       – Мне нужно… Мне нужно кое-что сделать. Выведете их на улицу. Я скоро вернусь.       – Ты одна никуда не пойдёшь. Кристиан выведет их, а я иду с тобой.       Мы направились на второй этаж.       Прислушиваясь к каждому шороху, мы шли по узким извилистым коридорам. Голова всё ещё дико болела, мозг отказывался соображать. Пришлось полностью довериться инстинктам и, конечно же, Эдди.       – Ты знаешь, куда идти? – тихо спросил он. Я отрицательно помотала головой. – Тогда куда, чёрт возьми, мы идём и что ищем? – Он изо всех сил старался держать себя в руках.       На его месте, я бы уже давно психанула и ушла туда, где безопасно. Любой на его месте уже ушёл бы, но не Эдди. Он никогда никого не бросит в беде. Он всегда участвовал в наших самых бредовых и опасных планах. И я благодарна ему за это. Очень благодарна.       – Я… я не знаю, как это объяснить.       – Как есть. – Он попытался улыбнуться.       Я рассказала ему про свой сон, про голоса, которые слышала, когда была в отключке, про то, что Адриан обещал помочь нам. Когда я закончила, Эдди не сказал ни единого слова.       – Я знаю, что это полный бред и… в моей голове это звучало намного лучше, – затараторила я. – И если ты сейчас развернёшься и уйдешь, я пойму.       – Бред, который ты иногда несёшь, всегда оказывается правдой или как-то нам помогает. Я уже привык доверять твоему бреду, так что давай просто сделаем это.       – Спасибо, Эдди. Спасибо за всё.       Я улыбнулась ему самой искренней улыбкой и зашагала дальше.       Мы старались идти как можно более бесшумно. Эдди прислушивался к каждому шороху, а я – к голосу Адриана в своей голове. Но, пока что, с мной заговорил только «обнаружитель стригоев». Стригой возник перед нами, словно из под земли вырос.       – Я сам, – мягко остановил меня Эдди, когда я приготовилась атаковать. Я послушалась и осталась на месте, готовая в любой момент прийти ему на помощь.       Стригой был выше Эдди головы на две и больше его раза в полтора, но это никак не помешало моему другу расправиться со своим противником меньше чем за минуту. Я наблюдала за каждым движением Эдди, удивлённо раскрыв рот. Каждая его атака была быстрой, каждое движение молниеносным, резким, но в тоже время лёгким.       – Ну что, идем дальше?       Эдди говорил так, как будто только что сделал нечто совершенно обычное, что совершает каждый день, а не прикончил стригоя за рекордно короткое время.       Я ничего не смогла ему ответить, так я была потрясена. Мы просто пошли дальше.       – Здесь.       Я резко остановилась перед дверью, сделанной из тёмного дерева. Здесь не было никаких замков, табличек… ничего. Просто дверь, которая была не заперта. Я осторожно приоткрыла её, держа кол наготове, но в комнате никого не было.       – Интересно, чей это кабинет?       – Не знаю, – ответил Эдди, осматривая книги, стоявшие на многочисленных полках,       – Кого-то, кто очень любит художественную литературу и имеет здесь огромное влияние. Так что быстро ищем это «что-то» и сматываемся.       – Я – стол, ты - полки. – В моем голосе был страх. Сильный страх.       Мало того, что я понятия не имела, что мы ищем, так ещё нам грозила серьёзная опасность. Мы не знали, продолжают ли сражаться наши люди или уже всё закончилось. Если закончилось, то чем? Если победой, то нам ничего не грозит. Может быть, лишь нотация. А если поражением, то мы в любой момент могли стать ужином для стригоев.       – Скажи хоть примерно, что мы ищем? – Голос Эдди вырвал меня из размышлений.       – Я… точно не знаю. Это может быть что угодно, но я думаю, что это связано с нападениями. Книга, записка, журнал, дневник: всё, что угодно.       Эдди кивнул и вернулся к поискам, которые в скором времени принесли свои плоды.       – Эдди, смотри.       – Что это? – спросил он.       – Я думаю, это карта, – ответила я, раскладывая находку на столе. – Но только карта чего…       Это действительно была карта, но какая-то неправильная карта. Здесь совершенно не соблюдался масштаб. Как-будто это просто чисто схематичный рисунок. Да и объекты, изображенные здесь, были обозначены не на английском языке. Рядом с каждым объектом красным маркером была написана цифра, а некоторые объекты ещё были обведены в круг.       – Ты что-нибудь понимаешь? Лично я – нет.       Я начала нарезать круги по комнате. Как этот нелепый рисунок поможет нам победить стригоев? Может, это не то, что нам нужно? Нет, это точно оно. Когда я взяла это в руки, в моей голове, как-будто что-то щёлкнуло. Я уверена, это то, что мы искали. Но как, чёрт побери, мы должны расшифровать и использовать это?!       – Мне кажется, я понял, – сказал Эдди, не отрывая взгляда от карты. – Это, – он ткнул пальцем в цифру тринадцать, – Королевский Двор. Это, – цифра двенадцать, – наша Академия. Остальные одиннадцать – Королевские семьи.       Я пристально посмотрела на объекты. В нарисованных башнях и шпилях я действительно узнала Академию. Но почему одиннадцать?       – Драгомиров нет… – тихо, больше себе, произнесла я. Эдди кивнул. – Но что обозначают круги и цифры?       – Я думаю, это последовательность нападений. От меньшего к большему. Цифра один рядом с фамилией Бадика, одиннадцать – Ивашковы. Стригои истребляли сначала самые маленькие кланы, потому что это легче сделать. Совершив нападение, они обводили фамилию в круг. Но…       – Но они не закончили, – перебила его я. – Потому что они бежали. Все попрятались.       – Да, и стригои решили напасть на Академию.       – Но почему тогда она не обведена? Было уже два нападения. Разве нет?       – Академия должна быть уничтожена. Каждый, кто встанет на её защиту, будет либо убит, либо обращен.       Эдди замолчал. Он, как и я, совершенно не понимал, как это поможет нам победить. Мы продолжили пялиться в карту, как-будто здесь мог появиться ответ на наш вопрос, как-будто всё сразу станет ясно.       – Сколько времени прошло между каждым нападением? – спросила я.       – Тридцать девять дней. Всегда. Через тридцать девять дней после нападения на семью Озера, стригои напали на Академию. Ровно через тридцать девять дней было совершено и второе нападение.       – Третье нападение тоже будет совершено через тридцать девять дней.       Наконец все кусочки головоломки встали на свои места.       – У нас ещё есть шесть дней. Нам нужно подготовиться. После нашего сегодняшнего сюрприза, стригои очень разозлятся. Мы должны быть готовы защищать себя.       Оказавшись на улице, я сразу угодила в крепкие объятия матери. Потом мы с Эдди были завалены кучей разных вопросов типа: «А зачем вы вернулись?», «Что это такое?», «Как вы узнали?». Я рассказала всю правду про голос Адриана в своей голове. Рассказывая это, я больше пыталась убедить себя в его реальности, чем всех остальных. Хорошо, что все привыкли к тому, что я постоянно несу всякий бред, и не стали воспринимать мои слова с особой серьёзностью. Просто списали всё на чистое везение, а голоса – последствие сильного удара головой. Но за добытую карту нас похвалили и выразили благодарность. Хотя и прочитали нотацию о том, что могло бы произойти, попадись нам больше одного стригоя. На всё это мы с Эдди просто закатили глаза и пропустили сказанное мимо ушей.       – Всё же хорошо закончилось, – с улыбкой сказал Эдди.       – Вам, дорогие мои, – с напускной излишней строгостью продолжила мама, – как всегда, просто повезло. А сейчас идите в машину.       Опустив голову на мягкие подголовники внедорожника, я сразу отключилась.       Я открыла глаза только тогда, когда автомобили въехали на территорию Академии. Моя головная боль никуда не исчезла, а только усилилась. Перед глазами все плыло. Я совершенно не соображала, что происходит вокруг меня. Вылезая из автомобиля, я потеряла равновесие и упала. Ко мне сразу подбежали люди. Их лица словно были в тумане. Голоса тихие и далекие. До меня долетали лишь некоторые обрывки фраз.       Очнулась я госпитале. Ко мне сразу подошла доктор Олендзки. Она задала множество вопросов, проверила реакцию зрачков на свет и что-то записала в толстую папку.       – Тебе повезло, что нет сотрясения, - сказала она улыбаясь.       Я попыталась улыбнуться в ответ.       – Ну а вообще, как себя чувствуешь? – Я сразу поняла, что речь идёт не о моей голове.       – Я чувствую пустоту внутри себя. Мучительно, чувствовать всё и ничего одновременно. Ещё я чувствую себя одинокой. Но я не могу это исправить. Я не могу подпустить к себе людей, я не могу даже доверять тем, кого раньше называла друзьями, потому что от этого мне только больнее. Мне страшно. Не только от людей, но и от себя самой тоже. Я не притрагивалась к лезвию уже неделю, но что если я потеряю контроль над собой? Я чувствую себя виноватой. Я сама виновата во всём этом дерьме. И мне кажется, что я уже не смогу изменить себя. Как такое может быть, что я ощущаю всё это и одновременно не чувствую абсолютно ничего?       – Но как ты держишься, Роза? Что помогает тебе держаться подальше от лезвия?       – Наркотики, алкоголь, сигареты… – и Адриан… – Выпивка и наркотики – это своего рода анестезия, которая помогает мне перенести операцию под названием жизнь. Это помогает мне почувствовать хоть что-то, кроме этой тупой боли…       – Но зачем ты куришь?       – Чтобы почувствовать смерть в легких. Чтобы хоть чем-то заполнить эту чёртову пустоту, которая разрастается в моей груди с каждым днём всё больше и больше.       Доктор ничего на это не ответила. Только велела мне отдохнуть и сказала, что вечером меня отпустят. Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Со всех сторон доносились стоны тяжело раненных мороев и дампиров. Доктор Олендзки и один пользователь духа пытались помочь каждому. Адриану тоже следовало бы быть здесь. Адриан… Не думаю, что я вообще когда-нибудь увижу его снова.

Адриан

      Я лежал на полу и смотрел на мигающую лампочку. У меня совершенно не было сил подняться. От всего выпитого, меня начало подташнивать. Но, в большей степени это было вызвано тем, что я без конца думал о Розе. Эта маленькая сука занимает в моей голове много места. Слишком много. Она забрала моё сердце и уничтожила его. Я не знаю, почему вновь доверился ей, почему снова впустил в свою жизнь.       Идиот. Просто ёбаный идиот, что верил всему, что она говорила. Родственные души, держаться вместе – просто чушь собачья! Теперь я это понимаю. Но уже слишком поздно. Она уже уничтожила меня. Снова. Но мне больнее, чем тогда. Гораздо больнее.       По моим щекам текли слёзы, но я ничего не могу сделать. Не могу просто остановить это. Не могу перестать думать о ней. Мне всё кажется, что она вот-вот войдёт в комнату. Я её поцелую, мы напьёмся, обнюхаемся, как последние суки, и будет трахаться до следующего утра. Теперь всё это казалось мне таким далёким и не реальным, как-будто этого месяца никогда и не было. Как-будто ещё вчера она не сидела голая на подоконнике и курила, как-будто она в экстазе не повторяла моё имя снова и снова… Как-будто всё это было лишь сном.       Я больше так не могу. Больше не могу держать всё это дерьмо в себе. Я хочу выговориться. Хочу высказать ей всё, что чувствую. Но я не могу видеть её. Она – мой личный сорт героина. Я так сильно привык к ней, что боюсь сорваться. Боюсь снова не устоять перед ней.       Снова… Я так часто повторяю это слово. Слишком часто. Когда-нибудь оно погубит меня. Хотя… уже погубило.       Я начал подниматься с пола. Голова кружится, всё тело адски ломило. Я должен написать ей письмо. Да, так будет лучше для меня. Хотя, я уже и не знаю, что для меня лучше: покончить с собой прямо сейчас или ждать, пока эта ёбаная боль убьёт меня.       Я нашёл несколько листов бумаги, ручку и начал писать. Но слова никак не шли, мысли путались. Один за одним скомканные листы бумаги отправлялись в стену. Я чувствовал столько всего сразу, что никак не могу выразить всё это на бумаге.       Дрожащей рукой я выводил кривые буквы. Строчка за строчкой, слова, наполненные болью, отчаянием и такой сильной любовью, что та постепенно уничтожала изнутри, появлялись на бумаге. Я писал это послание и плакал. Мои слезы оставляли после себя мокрые следы. Я бы хотел, чтобы они так и остались, чтобы никуда не исчезли. Они чем-то похожи от дырки от пуль. Пусть она видит, что всё моё тело тоже усыпано такими дырками. Пусть она знает, что она убивает меня, что, кроме неё, в моей смерти никто не будет виноват.       Она – мой судья. Мой палач. Мой наркотик. Мой воздух.       Она – запах перед дождем.       Она – кровь в моих венах.       Она – моя жизнь.       Она – моя смерть.       Она нужна мне как ребенку. Я цепляюсь за нее как наркоман.