Без чувств

Роза

      Несколько долгих дней я провела в госпитале под постоянным и чутким наблюдением доктора Олендзки. Голова время от времени раскалывалась от боли. Перед глазами порой плясали чёрные точки, и я на время теряла ориентацию в пространстве. Порой я просто не понимала, где нахожусь и что вообще со мной происходит. Это натолкнуло доктора Олендзки на не очень позитивные мысли относительно моего здоровья. Начались бесконечные анализы и обследования. От всех этих иголок, то и дело входящих в моё тело, меня выворачивало на изнанку. С каждым днём анализов требовалось всё больше. Каждое утро меня увозили в ближайшую больницу и привозили к закату. Но никто мне так и не рассказал, что со мной такое.       Доктор Олендзки каждый раз пыталась выдавить из себя утешительную улыбку и отвечала:       – Всё будет хорошо, Роза. Не волнуйся.       Но ничего не могло быть хорошо. Только не в нашем мире. Меня могло спасти лишь чудо.       И в конце концов чудо произошло. И у моего чуда были прекрасные изумрудные глаза и обеспокоенный, но такой нежный голос, тихо произносящий:       – Всё хорошо, Роза. Я рядом.       Потом он просто ушёл, оставив на моей руке горячий след своего прикосновения и тихий голос, без устали повторяющий в моей голове: «Я рядом».       Проснувшись, я на сто процентов была уверена, что это был всего на всего сон. Но моя кожа ещё чувствовала его прикосновение, а моя щека горела от его нежных губ. Позже доктор Олендзки сказала, что я абсолютно здорова и могу быть свободна. Я была шокирована не меньше её. Она назвала мое исцеление чудом. Но я то знала, что это было за чудо.       Я остановилась в метрах десяти от здания бывшего общежития учеников начальной школы, где жил Адриан. Я не знала, что заставило меня принять решение наведаться к нему. Может, это глупость, а, может, я, в кои то веке, решила быть благодарной. Но преодолеть последние метры я никак не решалась. Что если он выгонит меня, как только увидит? Что если он не захочет меня слушать? Я причинила ему много боли. Очень много, и я не хочу, чтобы он страдал ещё больше, но я должна сказать ему «спасибо».       Я всё продолжала стоять на улице и смотреть на тёмное окно комнаты Адриана. Из моего рта вырывались облачка густого серого дыма. Не знаю, сколько сигарет я выкурила, пока стояла тут. Наверное, много. С каждой затяжкой, к горлу подкатывала тошнота. Я выкинула только что прикуренную сигарету в снег.       Открыв входную дверь, я окунулась в мертвую тишину, царившую в стенах общежития. Сейчас середина нашего дня, но всё равно никого днём с огнем не сыщешь. Все как-будто разом вымерли. Звук моих шагов эхом разносился по пустым коридорам. Раньше здесь всегда было шумно. Малышня без остановки носилась туда-сюда и порой преграждала путь, засыпая вопросами «знаменитую Розу Хэзевей». Сейчас это место выглядит жутко без бегающей ребятни. Оно мертво без их смеха и голосов.       Я поднялась на этаж Адриана. До его комнаты оставалось каких-то несколько метров. Но я не спешила преодолеть это расстояние. В голове я уже в сотый раз прокрутила то, что хотела сказать Адриану, и плевать, если этот говнюк не захочет меня видеть.       Я постучала в деревянную дверь с номером пятьдесят семь, но никто не открыл, даже шагов за дверью не было слышно. Постучала ещё раз – никакого ответа. Никаких звуков или шорохов по ту сторону. Тишина.       – Адриан?! – осторожно позвала я. – Это Роза, я хочу поговорить с тобой! Открой, пожалуйста.       Но мой призыв, как и несколько других, остался без ответа.       Я повернула ручку, и дверь, на мое удивление, открылась.       – Адриан? – снова позвала я. – Ты здесь?       В комнате было темно, словно в бочке. Тяжелые шторы не пропускали свет уличных фонарей. Здесь пахло… нет, воняло сильнейшим перегаром и сигаретным дымом. Эта гремучая смесь отвратных запахов была на столько сильной и удушающей, что разъедала глаза. Кислорода не хватало. Я жадно хватала ртом отравленный воздух, но он лишь обжигал легкие. Я бросилась к окну. В комнату ворвался спасительный морозный воздух.       Я добралась до выключателя. Тусклый свет одинокой лампочки разогнал темноту, открывая моим глазам ужасный беспорядок, царивший в комнате. Горы – да, больше это никак нельзя назвать – пустых бутылок из под разных спиртных напитков застлали пол, окурки, затушенные прямо о стол и ковер, тонули в вонючей луже чего-то непонятного, тянувшейся от захламленного скомканными листами бумаги, пластмассовыми бутылками и пустыми сигаретными пачками, стола. Для завершения сей прекрасной картины не хватало только пьяного и обдолбанного Адриана.       Интересно, где его черти носят? Я не могу сидеть здесь и ждать, пока его королевская задница завалится в комнату. Оставлю записку. Надеюсь, выпивка ещё не лишила его зрения.       Я начала разгребать себе место на столе. Скомканные листы оправлялись на пол, ещё больше превращая комнату в помойку. Что он пытался написать? Краем глаза я заметила конверт, скрывающийся под грудой мусора. Конверт почти полностью промок, но я смогла прочитать имя адресата, написанное корявым почерком – Роза.       Сердце начало бешено колотиться, руки задрожали. Я не решалась открыть чёртов конверт и прочитать то, что написал мне Адриан. Я не знала, чего боялась, если и боялась вообще. Может, я просто не хотела, чтобы Адриан говорил мне «прощай»? Я не хотела прощаться. Только не с ним. Я наконец решила изменить себя и свою жизнь и без него я никогда не смогу это сделать.       Бумага отсырела, и чернила расплылись, но всё равно слова, насквозь пропитанные болью и отчаянием, были читабельны. «Я совершенно не знаю, зачем пишу это. И что вообще хочу написать. Может, я просто хочу напомнить тебе, что я ещё существую, что мне безумно больно, ибо я совсем не уверен, что ты до конца осознаешь, что причинила мне боль. Снова. Возможно, тебе всегда было плевать на меня, на мои чувства, и я уже даже не говорю о желаниях. Возможно, я просто был твоей игрушкой, избавляющей тебя от скуки. Но, если подумать, я, наверное, всегда знал, что тебе плевать на меня, что мое имя – пустой звук для тебя. С самой первой секунды нашего знакомства, я знал это. Но мое до невозможности раздутое эго отчаянно пыталось это изменить. Наивный идиот, да? С каждым днем, ты всё больше проникала в мою голову. Ты занимала все мои мысли. Я засыпал и просыпался с надеждой увидеть тебя. Наверное, уже тогда я любил тебя. Наверное, уже тогда я был обречен на смерть. Но ты упорно старалась игнорировать меня или вела себя со мной как полная сука. Но, увы, я ничего не мог изменить. Твоё сердце навсегда и всецело принадлежало Дмитрию. Для тебя я – очередной парень, сходивший с ума от животного желания трахнуть тебя. Я не знаю, чего я ждал тогда. Чуда, наверное. А, может быть, я был тогда слишком самоуверен, чтобы признать, что ты никогда не будешь моей. Зависть – плохое чувство. Она заставляет делать ужасные вещи. Или, по крайней мере, думать об этих ужасных вещах. О том, чтобы вспороть Дмитрию живот и скормить его потроха собакам, я думал каждый раз, когда видел вас вместе, когда видел блеск в твоих глазах. Когда ты была с ним, твоя аура светилась, подобно новогодней ёлке. И я отчаянно, до невыносимой боли в груди, желал, чтобы ты светилась также, когда рядом был я. Но этому никогда не суждено было сбыться. Я бы никогда не смог заставить твоё сердце биться быстрее одной своей улыбкой. Я бы никогда не смог занять все твои мысли. Моё имя никогда бы не стало твоей молитвой, как твое имя стало моей. Знаешь, очень больно, всецело принадлежать человеку, когда ты его даже другом вряд ли сможешь назвать. Каждая мысль о тебе убывала. Я не хотел о тебе думать, но не мог прекратить эту сладкую пытку. Закрываю глаза и вижу тебя. Такую дьявольски прекрасную и недосягаемую. Я нашел то, что смог полюбить всем своим сердцем, и позволил этому уничтожить себя. Я позволил тебе медленно всаживать нож мне в сердце. Я люблю тебя до луны и обратно. Даже плача от дикой боли в груди, я продолжал любить тебя. Даже если всё пойдёт к чертям, произойдёт долбанный апокалипсис или я просто окончательно сойду с ума, я всё равно буду тебя любить. Ненавидеть и любить. Моя любовь к тебе убивала. Я умирал каждый день без тебя. Даже когда весь тот месяц я играл одну из главный ролей в нашем маленьком спектакле, ты продолжала убивать меня своей чёрствостью и безразличием. Но я позволил тебе превратить мое сердце в открытую рану. Я позволил тебе вновь сжечь его дотла, потому что, в глубине своей чёрной душонки, надеялся, что, в один прекрасный момент, перестану что-либо чувствовать, что, когда-нибудь, все чувства просто сгорят, и я смогу нормально дышать. Но цветы, которые ты заставила расти в моих легких, не давали свободно вздохнуть. Но я не мог их уничтожить, потому что они, чёрт возьми, – самое прекрасное, что после тебя осталось. Я резал себя, пытался уничтожить себя наркотиками и утопить в алкоголе, но ни что так не убивало, как твой голос, постоянно звучавший в моей голове. Иногда, всё, что я мог сделать, это истекать кровью в кровати и надеяться, что умру раньше, чем сойду с ума. Черт, даже сейчас, после всего это дерьма, я бесконечно тебя люблю. Жаль, что я никогда не буду значить для тебя хотя бы четвёртую часть того, что ты для меня значишь. Но, по крайней мере, мы под одним небом и всегда будем. От этой мысли я сейчас улыбаюсь, как сумасшедший, хотя я ещё не пересек черту полного и бесповоротного безумия. Ты пришла в мою жизнь слишком быстро. Ты снова ворвалась в неё, подобно урагану, и стёрла все видимые и невидимы границы, но мне это охуеть как нравится. Для меня будет привилегией иметь разбитое тобой сердце. И пусть любовь к тебе сжигает меня изнутри, ломает кости, не дает дышать, заставляет кричать, лезть на стены от неописуемой боли и причинять себе физическую боль, дабы заглушить всё это дерьмо. Самоуничтожение стало для меня сладкой пыткой. Чем-то невероятно прекрасным, дарующим мне чувство свободы. И, если я убью себя, не смей даже, блять, плакать, не приходи на мои чёртовы похороны, не ври, что скучаешь по мне, что тебе жаль, что ты любила меня! Потому что тебе не жаль и никогда не будет. Тебе всегда было на меня плевать. Так что, просто не делай этого. Ты была для меня всем миром, когда я для тебя ничего не значил! Ты и представить не можешь, как это больно! Я не знаю, что хотел донести до тебя это ёбаной писаниной. Тебе всё равно будет плевать. Я даже не уверен, что ты когда-нибудь прочтёшь это письмо. Я просто надеюсь, что ты, когда-нибудь, поймешь, какой сукой и мразью ты была и сколько боли ты причинила».       – Понимаю, Адриан. Теперь я это понимаю, – тихо произнесла я.       Не знаю, сколько я простояла, прижимая это письмо к груди. Я хотела вдавить его внутрь, поглотить эти слова вместе с дикой болью автора. Я отчаянно хотела всё исправить.       Телефон в моей кармане начал вибрировать.       – Алло? – ответила я срывающимся голосом.       – Роза, нам нужно встретиться, – голос Кристиана звучал чертовски обеспокоенно.       – Где?       – У церкви. Я уже иду туда.       – Скоро буду.       Обеспокоенный голос Кристиана немного вернул меня в чувства и заставил мыслить более-менее адекватно и здраво. Я сунула письмо Адриана в карман джинс и вышла в коридор, бросив последний взгляд на пустую комнату. Надежда, что Адриан сейчас выйдет из ванной и улыбнётся мне своей улыбкой, от которой подкашиваются ноги и уровень кислорода в мире резко падает, грела мое ледяное сердце.       Поднялся сильный ветер. Он создавал снежные вихри, зловеще шумел в елях, окружающих Академию. Возникало такое ощущение, что сама природа хочет нас о чем-то предупредить. Жаль, что эти призывы никто никогда не слушает.       Всю дорогу до церкви, меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают. Каждые два-три метра я судорожно оборачивалась, пытаясь разглядеть что-то в тенях, отбрасываемых зданиями и деревьями, но ничего там не было и не могло быть. Магическая граница проверяется чуть ли не каждый час, и, если бы она была разрушена, вся Академия уже стояла бы на ушах. Но я всё равно держала серебряный кол наготове.       Кристиан уже ждал меня у церкви. Он судорожно ходил туда-сюда, что-то бормоча себе под нос.       – Роза, наконец то! – воскликнул он, увидев меня. – Я уж думал, что никогда тебя не дождусь!       – Что случилось?       -–Адриан.       Одно слово, и моё тело сразу напряглось. Одно слово, и из головы повылетали все мысли, отдавая место вопросам из разряда «Что с ним?» и «Где его искать?». Одно чёртово слово, и я готова перегрызть глотку любому, кто встанет на моем пути.       – Что с ним?       - Он… - взгляд Кристиана устремился куда-то мне за спину. Я обернулась, но ничего не увидела.       – Что там?       – Ничего, я… мне просто показалось, – несколько отстранённо произнёс юноша, но он тут же снова ухватился за нить разговора. – Я видел его недавно. Он был пьяный. Просто в такое дерьмо! Наверное, я ещё никогда не видел его таким бухим. И у него была кровь. – Кристиан поморщился. – Много крови. Его руки… Она стекала по ним и капала на снег. Это было ужасно.       О нет… Этого я боялась больше всего – стать катализатором, кнопкой пуска у бомбы. Адриан – это бомба, которая могла рвануть в любой момент. Я стала спичкой, которую поднесли к фитилю.       – Куда он пошёл? Ты разговаривал с ним?       – Да, но я не понял ничего из того, что он пытался сказать. Он что-то бубнил себе под нос, и единственное, что я смог разобрать, это имя. Твое имя. Он звал тебя, Роза. Ходил по улице и звал тебя.       Мир вокруг меня исчез, остался только Адриан, повторяющий моё имя снова и снова, словно молитву. Больше ничего не имело смысла. Какая, ко всем чертям, война?! Пусть оно всё катится лесом! Пусть весь мир утонет в огне, крови и разрушениях. Мне плевать! Без Адриана никакое спасение не имеет ни капли смысла и ценности.       – Где ты его видел, Кристиан? – чуть ли ни шипела я. – Куда он пошел?       – Роза, мне кажется, там что-то есть… – Кристиан направился к елям, словно стена, окружающим церковь. Но я с силой прижала его к стене церкви раньше, чем он успел сделать хотя бы шаг.       – Куда он пошел, Кристиан?! – кричала я, сильнее вдавливая юношу в стену. – Ну же! – Но взгляд Кристиана был устремлён куда-то мне за спину.       На мой голос и угрозы он не реагировал. Потом его глаза округлились, и он закричал:       – Ложись!       Он оттолкнул меня. Из его руки вырвался столб пламени. Дикие вопли разнеслись по всей Академии, и сразу запахло горелым мясом.       Я поднялась с земли и посмотрела на обуглившиеся останки стригоя. Сильная волна тошноты подкатила к горлу.       – Кристиан, их тут не меньше дюжины, – проговорила, сжимая в руке кол.       – Я уж вижу.       С деревьев на нас смотрели жуткие красные глаза стригоев. Их клыки сверкали в лунном свете. Я нервно сглотнула голова отказывалась работать. На Академию напали. Напали сотни стригоев… И что, вашу мать, делать?!       – Роза, – начал Кристиан, – тебе нужно уходить. Доберись до кабинета Кировой и подними тревогу.       – Ты совсем рехнулся?! Их слишком много! От тебя живого места не останется! Не время строить из себя героя, Озера!       – У меня есть это. – В его руке вспыхнул огонь, принявший форму идеального шара. – Если что, спрячусь в церкви. Там они меня не достанут. <tab–- Это безумие!       – У тебя есть план получше?! Или предложи что-то лучше, или делай так, как я сказал!       Не то чтобы я не верила в Кристиана. Я чертовски верила в него и на сто миллионов процентов была уверена, что он справится. Но, даже несмотря на всю уверенность, я не могла его бросить.       – Ну же, Роза!       – Будь осторожен, – прошептала я и сорвалась с места.       Я бежала к административному корпусу, а мимо меня проходили совершенно ни о чем не подозревающие люди. Они шли по своим делам,у каждого были планы на этот день. И в эти планы, уж точно, не входило стать ужином армии стригоев. У меня было дикое желание остановиться и заорать, что стригои проникли в Академию. Мне хотелось подойти к каждому и рассказать об этом. Мне хотелось стереть улыбки с их лиц, прекратить разговоры, потому что никто не должен вести себя так нормально, когда Кристиан в одиночку сражается с целой дюжиной стригоев. И пусть это желание – верх эгоизма! Плевать. Но я бежала дальше, не обращая внимания на взгляды, на стражей, которые пытались остановить меня в коридорах административного корпуса.       Кирова сидела за столом, просматривая какие-то бумаги. В правой руке она держала чашку, содержимое которой вылилось на стол, когда я чуть ли ни с ноги распахнула дверь ее кабинета.       – Стригои здесь, – прошептала я.       Но мой шепот был громче любого крика. Лицо Кировой побледнело. Чашка отскочила от стола и упала на пол, разлетевшись на части, подобно нашим надеждам. Директриса дрожащей рукой нажала на красную кнопку тревоги. Старые стены Академии и тёмные улицы наполнились пронзительным воем сирен.       – Это не пожарная тревога, - голос Кировой вырывался из динамиков, установленных по всей территории Академии. – Академия Святого Владимира подверглась нападению стригоев…       Я выбежала из кабинета и направилась на оружейный склад, располагавшийся в подвале здания.       – Мы не знаем, сколько стригоев проникло на территорию Академии, – доносился до меня дрожащий голос Кировой. – Их может быть сто, а может быть тысяча. В любом случае, мы не должны поддаваться панике. Мы не будем прятаться, а дадим им бой…       Стражи уже во всю выносили оружие со склада. Серебряные колья, пистолеты, серебряные ножи… Я ухватила себе четыре пистолета, два ножа и кучу патронов.       – Забудьте все свои страхи. Сейчас важно одно: защитить себя, своих близких и наш дом. Победа будет за нами!       На улице один за другим начали загораться фонари, подобные тем, что устанавливают на стадионах. Большие и яркие. Они излучали свет, похожий на солнечный. Он доставлял стригоем почти столько же проблем как естественный солнечный свет, но, к сожалению, не убивал. Все как один, стригои начали вопить от дикой боли, давая нам огромное преимущество.       Морои и дампиры, прикрывая друг другу спины, сражались с врагом. Для них больше не существовало понятия «страх». Они были полны холодной решимости. Больше никто не боялся красноглазых монстров, которыми нас пугали, наверное, с самого рождения. Место страха заняло яростное желание защитить себя и своих близких, прекратить этот жуткий кровавый кошмар.       Я побежала к церкви, повторяя про себя, словно молитву: «Хоть бы он был жив».       – Что-то ты долго, Хэзевей! – упрекнул меня Кристиан, поджаривая очередного стригоя.       – Ну уж простите, сударь! – Я ударила напавшего на меня стригоя ножом в живот, от чего тот завопил, и заколола его.       Наши ножи, как и колья, были заряжены магией четырех стихий. Они причиняли стригоям невероятно сильную боль, но не позволяли прикончить их. Если только отрезать голову. А жаль – ножом орудовать куда удобнее, чем колом.       – Я ходила за этим. – Я кинула Кристиану пистолет.        Спасибо! – Он выпустил очередному стригоя несколько пуль прямо в сердце. – У меня чуть пальцы не зажарились!       Расправившись с последним стригоем, мы двинулись дальше. Снежный ковер, которым устлана земля, был весь усыпан трупами, кровь образовывала причудливый узор, при виде которого не возникало ничего, кроме ужаса. Стригои, дампиры, морои… Их тела были на каждом шагу. Мы с Кристианом, по мере возможности, осматривали тела и относили раненых в церковь, где их ждала доктор Олендзки и пользователи духа, Адриана среди которых не было.       В лице каждого дампира, мороя и даже в жуткой роже стригоя мне мерещилось лицо Адриана. Краем глаза я то и дело замечала немного взлохмаченную копну тёмно-каштановых волос. Эта чертова неизвестность сводила с ума, лишала контроля над собой. Мои нож и кол действовали без разбора. Я безжалостно вонзала своё оружие в немёртвые тела стригоев. Их крики оглушали, но я не слышала их. Я слышала только голос Адриана, все мои мысли были заняты им. Мной владело дикое, нечеловеческое желание найти его.       – Наивная маленькая дампирка, – прыскал ядом стригой. Он был, наверное метра два ростом. Его молотоподобные кулачищи так и хотели попасть мне по лицу. – Ты серьезно думаешь, что вы можете победить? У вас нет никаких шансов. – Он вновь попытался ударить меня, но я была слишком быстрой. – Нас тысячи! Мы уничтожим вас без особого труда. Я лично выпучу кишки всем королевским отпрыскам! И начну с Ивашковых. С Адриана Ивашкова.       Его последние слова ввели меня в ступор. Стригою хватило моего секундного замешательства, чтобы нанести удар прямо по лицу. Я отлетела в дерево, больно ударившись спиной и головой.       – О, похоже, ты знаешь его, – ухмыльнулся стригой. – Очень интересно! Тогда я возьму тебя посмотреть на это невероятное представление! – Я не могла пошевелиться. Сильная боль пронзила всё тело и сковала каждую клеточку. Мой кол валялся в метрах трёх от меня, но я всё ещё сжимала нож в левой руке. – Интересно, – не унимался он, – а его кровь такая же как у всех остальных или у крайне редкостных ублюдков она отличается? – Стригой ударил меня по лицу ещё раз. Из носа, изо рта хлынула кровь. – Плевать. Я всё равно осушу этого подонка и всю его жалкую ублюдскую семейку с превеликим удовольствием и наслаждением! Они у меня за всё ответят!       Последовал ещё один удар. В глазах всё поплыло. Я захлебывалась собственной кровью. В мыслях возник образ мёртвого Адриана. Он лежал на тёмном полу, а из его живота, шеи, рта лилась кровь.       – Это твоя вина, Роза, - проговорил Адриан потусторонним, мёртвым голосом. - Ты виновата в моей смерти.       Нет, нет, нет! Это не правда! Он не может быть мертв! Я просто не могу позволить этому случиться.       – Меня убили из-за тебя, – гневно шипел он. - Как ты это допустила?! Убийца!       – Нет! – закричала я и вонзила нож в грудь стригоя. Тот завопил от боли и неожиданности. Я наносила один удар за другим прямо в сердце, но стригой всё ещё был жив. Он вопил на всю грёбанную Вселенную, но был жив. Образ окровавленного тела Адриана всё ещё был у меня перед глазами. В голове с неистовой силой пульсировало только одно слово: «Убийца». Из глаз полились слезы. Тьма застлала глаза. Я больше не была на этой планете.       А когда я пришла в себя, я увидела окровавленный труп стригоя, голова которого была отрублена и, подобно старому забытому мячику, валялась где-то в стороне. С моих рук в снег капала кровь. Предательские слезы, струились из глаз, смешиваясь с кровью.       Убийца.       Если с Адрианом что-то случилось, это будет моя вина. Больше ничья.       По предварительным подсчетам, на нас напало чуть больше двухсот стригоев. Многих мы уничтожили, а остальные сбежали, поджав хвост. Из наших людей много погибло, примерно девяносто тяжело ранены, двадцать четыре оказались пленниками стригоев. Их либо убьют, либо обратят. За ними отправили группу из пятидесяти двух только что прибывших из Королевского двора дампиров. Очень вовремя, да? Из наших никто не отправился с ними. Как бы нам ни хотелось прикончить всех этих тварей и вернуть пленников, мы решили остаться. Тут и так дел выше крыши.       Часть людей отправились в церковь помогать ухаживать за раненными, остальные – убирать тела. Я же, подобно призраку, бродила по территории Академии. Тот здоровяк хорошенько приложил меня об дерево. Результат – два сломанных ребра и нос. А так же многочисленные порезы и синяки.       Солнце медленно поднималось из-за леса, разгоняя ощущение сна и транса, в котором я находилась уже несколько долгих часов. В ночной тьме, случившееся не выглядит так ужасно. Такое ощущение, что это всего лишь сон. Очень дурной сон. Не более. Но когда на крыши Академии начали падать первые лучи солнца, это сладкое ощущение сна рассеялось. Тогда взору открылся истинный ужас случившегося.       Кровь стыла в жилах, при виде окровавленных тел. Вон там, под высоким дубом, лежало тело парня, когда-то раньше, сидевшего со мной за партой на английском языке. Чуть дальше – белокурая моройка. Ей недавно исполнилось шестнадцать. Всего шестнадцать. Её лицо застыло в безмолвном крике, голубые глаза остекленели. В них навсегда застыл ужас. Тут и там тела мороев и дампиров, которых я знала. С той мы ходили на анатомию, с тем – часто стояли в паре на занятиях рукопашным боем, с той – в седьмом классе поругались из-за мальчика. Эти, с одной стороны, нелепые и неважные воспоминания помогают держаться на плаву, не дают упасть на колени и кричать, пока голос не сорвётся. Они всегда будут жить в таких воспоминаниях. Я всегда буду помнить их, хвататься за воспоминания, словно за спасательный круг, потому что, кроме воспоминаний, у меня нихрена не осталось.       – Роза, – рука Эдди мягко легла мне на плечо, – ты чего тут? – спросил он, наверняка уже зная ответ на свой вопрос.       Я не видела Эдди со вчерашнего дня. Казалось, прошла целая вечность с этого момента. Под глазом юноши красовался огромный фингал, на шее глубокие царапины, левая рука перебинтована, бровь рассечена.       – Я… Адриан… – чуть ли не плача, произнесла я.       – Тебе помочь поискать?       Я покачала головой:       – Нет, спасибо. Я хочу сделать это сама.       Эдди утешительно улыбнулся и зашагал прочь, чуть-чуть прихрамывая. По моим щекам заструились слезы.       До спортзала я, кажется, шла несколько дней. Минуты превратились в часы, которые давили на меня своей неизвестностью. Я осмотрела уже, наверное, сотню тел, но Адриана среди них не было. Его не было ни среди мертвых, ни среди живых. Он как-будто просто испарился. Лучше бы оно было так на самом деле.       Недалеко от спортзала в сугробе я заметила знакомую копну каштановых волос. Несколько минут я стояла на месте, не в силах пошевелиться. Я не знаю, чего боялась больше – найти окровавленное тело Адриана или вообще никогда его не найти и жить в полном неведении всю оставшуюся жизнь.       Мелкими шажками я продвигалась вперед. Снег хрустел под ногами, отзываясь болью в сердце. А в голове с невероятной силой пульсировало: «Нет, только не это!». Я повторила это миллион раз в своей голове, превращая слова в молитву, которая никогда не будет услышана.       Адриан лежал в луже крови, которая впитывалась в снег, окрашивая его в алый цвет. Она текла изо рта, из носа, а в животе зияла такая дырень, что мой кулак смело бы туда влез. Кожа Адриана была бледнее, чем обычно и почти сливалась со снегом, делая его неестественно прекрасным.       Я опустилась перед ним на колени.       – Нет, нет, нет! – повторяла я. – Этого не может быть!       Слёзы ручьями текли по лицу, унося с собой частичку моего оставшегося здравого смысла и уравновешенности. Я обняла Адриана, прижимаясь к нему всем телом.       – Роза… - прохрипел он. От неожиданности и потрясения я отпрянула от него. – Роза, ты здесь…       – Боже, ты жив. – Внутри меня загорелся маленький огонёк, который с каждой секундой становился все больше и больше. – Я столько искала тебя!       – Я знал, что ты найдёшь меня. – Голос его был очень тихим. Ярко-изумрудные глаза, растерявшие весь блеск и огонь, были чуть приоткрыты, но всё равно он был невероятно прекрасен. Я хотела обнять его, вновь почувствовать его губы на своих губах, просто быть рядом и никогда больше не отпускать. – Я ждал тебя. Сдерживал смерть, чтобы попрощаться.       В моей груди что-то мигом оборвалось. Я не могла дышать, как-будто из легких выбили весь воздух, а из сердца – всю жизнь.       – Нет, Адриан, не нужно прощаний! С тобой всё будет хорошо. Я обещаю тебе! Я позову на помощь. Мы отнесём тебя в церковь. Тебе помогут, – истерично тараторила я. – Эй!? Кто-нибудь, на помощь! Ты только потерпи. Всё хорошо, я рядом.       – Ничего уже не будет хорошо, Роза. – Он взял мою руку в свою. Его пальцы были холоднее льда, но обжигали кожу. – Я могу исцелить себя, но не хочу. Пойми, Роза, лучше смерть, чем такая никчемная жизнь. Я не боюсь умереть. Я жажду этого. И я умру счастливым. Самым счастливым человеком на этой грёбаной планете, потому что ты рядом. Я буду любить тебя всегда, даже жарясь в адском пламени, я буду любить тебя. Помни об этом. Но я не могу так жить… Прости.       Адриан начал кашлять. Из его рта вновь полилась кровь. Глаза закрылись. И он больше не произнес ни слова. Жизнь медленно покидала его тело, забирая мою с собой.       – Адриан?! – Я начала трясти его, звать, хотя прекрасно понимала, что уже нет никакого смысла. – Адриан, пожалуйста, не покидай меня! Прошу, не уходи! Я не смогу без тебя. – Я безостановочно взывала к нему и небесам, но было безуспешно. – Я люблю тебя… – прошептала я и в отчаянии упала ему на грудь.       Я не знаю, верите ли вы в чудеса, в любовь, способную исцелять… Сама я никогда не верила в это и считала полнейшим бредом. Нельзя просто попросить и получить то, чего желаешь. Нельзя залечить видимые раны одним словом, прикосновением. Признание в любви не может воскресить. Но то, что произошло сейчас, кроме как чудом, я назвать не могу.       Из груди Адриана вырвался яркий белый свет. Он ослеплял, жёг глаза. Я поневоле отпрянула он Адриана, закрыла глаза руками и открыла их, когда этот свет исчез. Кожа Адриана вернула свой нормальный цвет, его раны исцелились, он снова начал дышать. Меня переполняло непонимание, смешанное с восторгом. Я хотела дотронуться до него, почувствовать тепло его кожи, но не могла даже вздохнуть нормально. Веки Адриана начали дрожать и он открыл глаза. Его рука потянулась к моей щеке. Длинные тёплые пальцы смахнули солёную слезу.       – Я и не надеялся услышать эти слова.       Я бросилась к нему в объятия. Он обнимал меня крепко, как будто старался вдавить меня в себя, чтобы никогда больше не расставаться. Сердце его бешено колотилось, и это была самая прекрасная и сладкая музыка.       – Я люблю тебя. Больше своей жизни. – Наконец всё приобрело цвет. Мир больше не был тусклым и блёклым. Он был ярким и живым. Я была живой и… счастливой. Его губы нашли мои. Они были такими же, как и тогда, когда я целовала его в последний раз. Но сейчас я чувствовала всю любовь, которую он испытывал ко мне, и она была взаимной. Он целовал меня, как будто мои губы были кислородом. Как-будто я была его жизнью.