Без чувств

      Я не знаю, сколько именно времени я провела в изоляторе. Я точно знала, что это было больше ста сорока дней. Потому что именно после ста сорока дней я сбилась со счёта.       Я никогда не понимала, что такого делают с людьми в изоляторе, что они больше не похожи на себя. Да их и людьми назвать трудно. Бледные. Потерянные. Отсутствующий взгляд. Я никогда не слышала, чтобы эти люди произнесли хоть слово. Я не понимала, что нужно такое сделать с человеком, чтобы он потерял себя навсегда. Теперь я это знаю. Всё это я испытала на собственной шкуре. После того, что с тобой делают на так называемых обработках ты не хочешь ни то что говорить, тебе дышать вряд ли захочется.       Опускание головы в бочку с водой, обжигание кожи паром, электрический ток... И это не полный список... Конечно, удар электрическим током вещь не приятная, но, когда тебе вкалывают какое-то средство для усиления всех чувств, маленький порез пальца приносит такую боль, что хочется лезть на стены. После обжигания паром, меня несколько раз приносили в камеру в бессознательном состоянии. И это всё для того, чтобы я сказала, что не хотела избивать Тобиаса до полусмерти, что я сожалею о всех своих проступках, что хочу очистить свою душу.       Зачем им это? Я обречена гнить в этой тюрьме. И моё чёртово раскаяние этого не изменит.       «Пусть со мной делают всё, что угодно, но этих слов я никогда не произнесу!» – думала я сначала, но после тридцати девяти дней я завыла. Ещё несколько часов после обработки я давилась слезами, но я всё ещё твёрдо была уверена в том, что не сдамся.       – Нам нужно лишь чтобы ты сказала, что признаешь свою вину и тебе очень стыдно перед Тобиасом. Тебе просто нужно извиниться перед ним. Это будет первый шаг на пути к очищению. Сделав этот шаг, ты сделаешь свою душу светлее. Конечно, это не искупит все твои грехи, но ты будешь ближе к спасению, – раздался нежный женский голос из динамиков, расположенных под потолком.       Я не знала, кто это говорит и как они меня слышат, но это было единственное общение, если его можно так назвать. Я слышала этот голос каждые два дня. Он всегда говорил одно и то же. И я всегда отвечала одно и то же.       – Я никогда этого не скажу. Единственное, о чём я жалею, – это то, что я не убила этого подонка! Мне плевать на спасение моей души! От неё уже ничего не осталось. Вариться в котлах в аду мы будем с Тобиасом вместе.       – Тобиас делает первые шаги на пути к спасению. Он признал свою вину. Он не хотел причинять тебе вред. Он сожалеет. Его душа будет спасена. Спаси и ты свою душу.       – Спасибо. Обойдусь.       – В обработку её.       После этих слов в камеру входили двое стражей и уводили меня в обработку.       Спасение души... Какое лживое сочетание слов. Если бы всё было так просто. Раскаялся, и тебе простили все. Раскаялся, и ты уже свободен. Но это только в Стране Чудес, а я не там.       Последних дней десять меня отправляли в обработку каждый день. Иногда и два раза на дню. Их терпение тоже не вечное и сегодня оно дало трещину.       – Нам нужно лишь, чтобы ты сказала, что признаёшь свою вину и тебе очень стыдно перед Тобиасом. Тебе просто нужно извиниться перед ним. Это будет первый шаг на пути к очищению. Сделав этот шаг, ты сделаешь свою душу светлее. Конечно, это не искупит все твои грехи, но ты будешь ближе к спасению, – снова сказал голос. Я слышу это уже в четвёртый раз за день. – Не испытывай наше терпение, Роза. Ты думаешь, что когда-нибудь нам надоест держать тебя здесь и мы тебя отпустим? Нам уже давно это надоело. Поверь, мы хотим тебе только добра. Мы, как и ты, хотим чтобы твоя боль прекратилась. Обработка – единственный способ заставить тебя понять это. Мы будем отправлять тебя туда до тех пор, пока ты не признаешь свою вину.       Я ничего не ответила. По моей щеке пробежала слеза – знак того, что я сдалась.       – Жаль, - сказал голос. – В обработку её.       – Подождите... – прошептала я. – Я... я была не права. Я виновата перед Тобиасом. Мне очень стыдно за свой поступок и я бы хотела извиниться перед ним. Я хочу спасти свою чёрную душу.       После моих слов в камере вспыхнул яркий свет. Он обжигал глаза. Казалось, что он проходит сквозь тебя. Первый раз за всё это время я увидела свои руки. Бледные. В ожогах. Трясущиеся. После этого в зеркало было страшно смотреть.       – Мы поздравляем тебя, Роза. Ты стала на один шаг ближе к очищению и спасению своей чёрной души. Отведите мисс Хэзевей обратно в её камеру.       Мы шли тем же самым путём, что и когда-то. Идти было трудно. Ноги уже отвыкли ходить так долго. Через каждые метров десять я падала. Мне срочно требовалась порция нормальной еды и, как минимум, восьми часовой сон.       Когда мы были в нескольких метрах от моей камеры, прозвенел звонок, означавший, что пока мне поспать не удастся.       Меня привели в столовую позже всех. Когда я вошла, все взгляды были обращены на меня. Даже Тобиас, который всё ещё ходил с перевязанной рукой и с ссадинами на лице, смотрел на меня не отрываясь. Я снова почувствовала себя диким животным, на которое пришли поглазеть сотни любопытных. Наша драка с Тобиасом наделала много шума, и моя репутация хладнокровного убийцы только усилилась.       О чём думал Тобиас, глядя на меня? Что я должна была гнить в этом чёртовом изоляторе до конца жизни? Или чем лучше сломать мне шею? Нет, Тобиас, я буду рядом всю твою оставшуюся жизнь. Если ты ещё раз притронешься ко мне, я убью тебя сразу. Тебя и тех, кто попытается меня остановить. Во мне не осталось ни капли сострадания и жалости. Спасибо, «Тарасто» !       После обеда мы вышли на прогулку. Я чувствовала себя на много лучше.       Я села на скамейку, стряхнув предварительно снег. Мимо меня проходили заключённые, бросая на меня неоднозначные взгляды. Но никто из этих прохожих не произнёс ни одного оскорбления в мой адрес. Даже Тобиас и его шестерки прошли мимо, не ударив меня и не оскорбив. Всё это было больше чем странно.       Когда до конца прогулки оставалось двадцать минут, я решила пройтись. Ходить было всё ещё трудно. Да и солнце, пусть и декабрьское, обжигало глаза.       Я проходила мимо мороев и дампиров. Все они занимались своими делами, но все их дела тут же теряли всякий свой смысл, когда я оказывалась рядом. Почему они так вели себя? Они удивлены видеть меня здесь? Я провела в изоляторе пол года. Конечно они удивлены моему появлению. Многие из них, наверное, думали, что я уже давно сдохла... От части так оно есть. Может, они чего-нибудь от меня ждали? Что я придушу Тобиаса, например? Нет, извините, я не буду этого делать. Да, я хотела ему отомстить. Хотела, чтобы он испытал столько же боли, что и я за эти пол года. Но я боялась снова возвращаться в изолятор. От одной мысли об этом, ожоги на моей коже начинали болеть, а через тело, как-будто снова пропускали электрический ток. Нет, пусть лучше этот подонок снова избивает меня, а в изолятор я не вернусь.       Тобиас и его банда сидели на одной из скамеек. Я прошла мимо них, но никто не проронил ни слова. Когда я была уже в нескольких метрах от них, я услышала голос Тобиаса за своей спиной:       – Эй, Хэзевей! Ты что-то потеряла.       Я обернулась. В руках у Тобиаса был сложенный листок.       – Спасибо, – прошептала я, когда листок был у меня в руках.       Я зашагала прочь от них, разворачивая листок. Это было письмо от Тобиаса: " Хэзевей, мы не закончили в прошлый раз. Как насчёт того, чтобы продолжить эту дружескую беседу завтра после обеда? Отказы не принимаются. С любовью, Тобиас."       Через плечо я посмотрела на автора письма. Его губы расплылись в дебильной ухмылке.       – До завтра, детка! – крикнул он.       Моё сердце начало бешено колотиться.       Вернувшись в камеру, я первым делом проверила на месте ли нож. Я боялась снова не выдержать избиений. Я и так уже была на грани.