Триксы

Проснулся я от резкого грохота рядом. Встрепенувшись, повернул голову вправо. Оказалось, в комнату зашел Шикс и, не сводя с меня голодных глаз, расшнуровывал одетую на нем кожаную черную жилетку. Внизу лежала кобура с плазменником, которую, видимо, и сбросил, разбудив меня. Что ж, они довольно много захватили у нас как оружия, так и техники. Правда, я не видел, чтобы пользовались техникой, видимо, ума не хватало. Одежду триксы носили только на человеческом теле, паучье оставалось без нее, не считая повязки, поддерживающей их свисающий член и яички между паучьими ногами. Переступив через сброшенную одежду, паук подошел ко мне. - Пошел на хрен, - шиплю, ощущая его руку на моем заду. Он резко ее поднимает и бьет по ягодицам. Чувствую, как разливается жар от этого удара. Удар следует за ударом, утыкаюсь лбом в стол, сжимая зубы. Нихера он от меня не дождется. - Ос-с-стыл? - застрекотал трикс, раздвигая половинки ягодиц и тыкаясь туда пальцем. - Пошел на хрен! Или ты оглох? - оборачиваюсь, глядя на него. Трикс одной рукой уже наяривал, приводя в стоячее состояние свой член. Он у него имел форму луковицы, с утолщением посередине. - Видиш-шь, - ласково проводит ладонью по этому самому утолщению, - детки уже созрели и требуют выхода. - Пошел... - я задергался, когда он сделал шаг к моим раздвинутым ногам. Цепи затрещали, удерживая меня в распластанном состоянии. Резкая боль, и я понимаю, что он внутри. Кусаю губы. Горячая кровь стекает по подбородку, капая на стол. Выгибаюсь от его проникновения. Слишком глубоко, слишком больно. На глаза накатываются злые слезы. Он пыхтит, забирается половиной лап на стол, часть рук удерживают его на весу. - Поехали, - ухмыляется и ускоряется, поршнем вдалбливаясь в меня. Стону, тело мотается по столу от его толчков. Новая резкая боль буквально выворачивает меня. Сзади Шикс неожиданно тяжело рыкнул, поясняя: - Первое яйцо вышло. Потерпи, мне тоже больно, когда они покидают меня. Проникая к тебе, оно прикрепится к стенке кишечника и затем подсоединится к твоей кровеносной системе, чтобы питаться и дышать. - Пошел на хер, урод, вместе со своими... Новая боль в позвоночнике заставила заткнуться. - Ч-ч-человек. Ты мож-ж-жешшь называть меня, как хочешь. Но не смей даже думать плохо о детях. Они не выбирают мир, в котором должны родиться. Впрочем, как и родителя. Так что заткнись по-доброму, пока я не сделал тебе больнее. Ломал, знаешь ли, и не таких гордецов, как ты. Он замирает, не выходя из меня, укладывается сверху, тяжело дыша. Ощущаю, как что-то движется во мне внутри, проникая глубже и глубже. Боль! Она невыносима и прорывает все мои барьеры. Кричу. - Яйцо нашло место и прикрепилось, - сухо информирует трикс, поднимаясь, и тут же сыпятся новые толчки. Сил дергаться уже нет. Боль, что сопровождает вход в меня его яиц и прикрепление к кишечнику, пожирает все силы. Я уже даже почти не реагирую, лишь прикрываю глаза, когда он очередной раз сотрясается вместе со спермой, впрыскивая свое очередное дитя. В мыслях лишь одно - "сколько их еще будет?". Время течет или бежит? Я не понимаю, где я? Кто? Лишь вспышки боли еще говорят, что я жив. - Все, это было последнее, - счастливо выдыхает Шикс, толкаясь так сильно, что я лбом въехал в стол. Он без сил падает на меня, обнимая мои ноги. Чувствую продвижение яйца. Оно большое, гораздо больше всех предыдущих. Кровь шумно пульсирует у меня в сосудах. Слышу ее бег. С напряжением и страхом ожидаю прикрепления, и оно не заставляет себя ждать. Боль была настолько сильной, что я отключился. - Ну, давай же, приходи в себя, ч-ч-человек, - на голову льется что-то холодное и мокрое. Открываю глаза и вижу паучьи ноги. Губы искривляются, выдавливая хриплое: - Пош-ш-шел на хер. Трикс замирает и, недовольно стрекоча, хватает свою одежду, покидая комнату. Я лежу, меня тошнит, и время от времени идут позывы к рвоте. Но нечем. В желудке пусто. Спустя какое-то время засыпаю. - Ну-с-с-с, - рядом уже метушится тот, с косичками, что-то впихивая мне в зад. Оборачиваюсь, он, заметив меня, машет одной из рук и, вставив огромную воронку, смотрит ей внутрь. - Поздравляю, ты даже смог живым принять десять яиц. Могу сказать, что они все прикрепились и чувствуют себя неплохо. - Пош-ш-шел на хрен, - отворачиваюсь. Кажется, это единственные слова, которые я помню. - Нехорош-шо, - прострекотал он какое-то время спустя, - тебе нужно обязательно есть, - оттягивает черную трубку, тыча мне в плотно сжатые губы. - У вас что, все страдают глухотой? - огрызаюсь, отворачиваясь. От одного только запаха пищевой трубки меня снова начало тошнить. - Что ж, - сокрушается он, - придется доложить все Шиксу и кормить тебя внутренне. К вечеру явился и сам папаша. - Тебе надо есть, - хмуро стрекочет. А мне пофиг. Живот раздуло, лежать больно и крайне неудобно. - Ты меня слыш-шишь, человек? - Это только вы страдаете глухотой, - цежу, пытаясь перевернуться набок. Цепи натягиваются, звякают и тут же дергают назад, опять укладывая меня на раздувшийся живот. Шикс шипит что-то там, машет руками. Я же отворачиваюсь от него, думая только о том, как бы улечься поудобней и почесать левую пятку. Взбешенный трикс выскакивает из комнаты, а я каким-то чудом умудряюсь удобно примоститься в пол-оборота.