Демоны порока

ИНШАЛОСТ

      Кто-то из адептов обратился к Ишкибалу с вопросом, но он пропустил его мимо ушей, продолжая заворачивать за многочисленные тёмные коридоры, освещённые факелами, выстукивая каждый свой шаг. Равновесие внутри их убежища, подземного города Иншалоста, было хрупким, очень хрупким, и это ощущалось даже в воздухе, которым они дышали, как ему казалось. Их молодой магистр нервничал, понимая, что песок в часах сыпется, а они встретились с очень серьёзной преградой почти на конце своего утомительного пути по поиску Когтя Шабаша. Годы, проведённые в самых разных уголках континента, убийства, пытки, диверсии — всё это знатно ослабило их ряды. Адепты храма Каллисто, ярой приверженки их идеи, и те, находясь под строжайшим руководством, более не верили слепо в каждое слово своего боготворимого ранее магистра.       Довольно шумно распахнув двери главной залы Чертога, мнимого подобия ратуши Иншалоста, который едва ли не разваливался от времени, Ишкибал замер. Пусто. Впервые. Ещё несколько дней назад здесь вовсю слонялись, как тараканы, туда-сюда чернокнижники и адепты, с кучей вопросов и предложений по тому, как лучше деморализовать жителей Стамбула, а сейчас — пустота.       — Быстро вернулся, — раздался знакомый женский голос. Ишкибал разглядел вдалеке Ксану. Облачённая в бордовое одеяние верховной ведьмы, она скрупулёзно рассматривала каждую колбочку в открытых деревянных шкафчиках.       Ишкибал скептически оглядел её занятие и показательно огляделся, зная, что краем глаза Ксана наблюдает за ним, хотя и виду не подаёт.       — Где все? Пару дней назад тут кипела жизнь.       — Кто знает. Кто-то бегает от османских стражников, кто-то совращает женщин, кто-то похищает детей, кто-то ищет подходы к османскому дворцу в подземельях вместе с Сандро, — меланхолично отозвалась она, будто они обсуждали погоду.       — Мы разминулись с магистром, — хмыкнул Ишкибал.       — Тебя этот визирь выпустил?       Чернокнижник ответил с кривой улыбкой:       — Почти. Когда двух прелестных дам увела их маменька, через пару минут вернулся наш отступник и, не увидев меня в клетке, распахнул её дверь настежь, чтобы удостовериться самостоятельно. Сглупил. Я тотчас выбрался оттуда, пока он вертел головой.       Ишкибала изумило, что лицо Ксаны выразило удивление.       — Неужели? Поступь тени? У тебя получилось?       Единицы за всю историю их клана смогли научиться этому искусству — чернокнижник мог сливаться с глубокими тенями так, что можно было из кожи вон вылезти, но не увидеть его. По сути, никакого колдовства — всего лишь высшая степень маскировки, фигуральная невидимость.       — Как видишь, — пожал плечами он, словно бы всё было в порядке вещей. — Когда магистр вернётся?       — У тебя к нему какое-то дело?       — Почти.       Ксана очень внимательно посмотрела на Ишкибала, отчего тот едва сдержал ухмылку. Этой ведьме никогда не претило лезть в чужие головы.       — И это дело, видимо, как-то связано с двумя прелестными дамами, которых ты видел? Что же они забыли в пыточной Ибрагима Паши?       — Искали приключений? — он снова хмыкнул. — Вполне себе естественное явление для застрявших в четырёх стенах дворца девушек их возраста.       Ведьма потеряла интерес к беседе. 　　— Две служанки заблудились? И что может заинтересовать магистра в этом?       Ишкибал сложил руки на груди и чуть наклонил голову вбок, предвкушая реакцию женщины перед ним, которая вела себя так, словно её ничто не способно удивить.       — Не служанки, Ксана. Принцессы.       Она выронила колбу с зеленоватой жидкостью из рук, и та вмиг разбилась на десятки осколков. Ведьма повернулась к нему с ошарашенным видом, её глаза быстро забегали по его лицу. Ради этого зрелища можно было пройтись до дворца османов ещё разок.       Он всё прочёл по её выражению. Ксана смотрела на него с недоверием и неверием, но в глубине её пронзительных голубых глаз он разглядел торжество. Ведьма хорошо знала Ишкибала, а потому поняла, что он не терял времени там, в темнице, и воспользовался моментом, чтобы проникнуть в разум юной красавицы-султанши.       И также она понимала, что это значит.       Чернокнижники существовали с очень древних времён, и пусть их руководство и цели видоизменялись с течением лет, их главная пугающая способность всегда оставалась их главным оружием. Ночные кошмары. Страх насилия, предательства, лжи — всё это материализовывалось и обращалось против своих «носителей». Каждый сон становился испытанием: умрёшь во сне — умрёшь наяву. Но, разумеется, если где-то прибывает — значит, где-то убывает, и здесь культистам пришлось столкнуться с пренеприятным последствием: во время подобных ритуалов маг становился бессилен, как едва рождённое дитя, и, учитывая необходимость присутствия поблизости, опасность погибнуть раньше своей жертвы была слишком высока.       Впрочем…       Если быть совсем откровенным, то по большей части в их случае всё это было сказкой для запугивания простых смертных. В их культе больше преобладали неразумные адепты да ведьмы, причём первые не обладали этой способностью, поскольку фактически не стали чернокнижниками — не обучились этому искусству, а вторые и вовсе избрали другую специализацию. Разумеется, магистр внимательно следил за тем, чтобы обучение новичков проходило в ускоренном темпе, поскольку междоусобные конфликты между многочисленными кланами чернокнижников по всему миру грозились в любой момент обрушиться в настоящую кровопролитную войну. Клан Сандро был сильнейшим, по крайней мере пока, но, как Ишкибал и боялся, вера его последователей подрывалась всё сильнее, и Коготь Шабаша, символ власти и источник огромной силы, был им необходим как можно скорее.       — И что ты собираешься делать? — наконец спросила она, оторвав его от раздумий. Ишкибал отвёл взгляд.       — К одной из них мне удалось проникнуть в разум… — задумчиво ответил он. — Но мне нужно обсудить всё с Сандро.       Ксана явственно заметила перемену в его настроении, хотя решила и не озвучивать своё предположение.       — Правильное решение, — и она вернулась к своему занятию.       Впрочем, скорее всего, они подумали о разных вещах. Ишкибал вспомнил лицо принцессы, которую увидел перед собой, и было бы лукавством сказать, что он сам не удивился их встрече. Действительно, год назад, когда он пытался сбежать с украденной у их злейших врагов ритуальной книгой, они были у него на хвосте, а это юное любопытное создание появилось перед ним, словно спасение. Всучив ей книгу и испарившись, он спустя некоторое время посчитал правильным не искать её, решив, что спрятать книгу там, где он сам не знает, разумнее и надёжнее.       И вновь встретиться с ней и узнать, что она — дочь правящего султана, было поистине чудом. Ишкибала никак не отпускала мысль о том, что теперь все знаки указывали на то, что ритуальную книгу следует вернуть. Так или иначе, а она была мощным артефактом, хранящим много, очень много бесценных знаний, от которых даже Ксана бы была в восторге.       И не стоит забывать о главном.       О том, что она была их проводником во дворец. По крайней мере, должна им стать, если вчерашняя сцена с её матерью не возымела слишком серьёзных последствий. Она нужна была им в этом дворце. В этом определённо стоило убедиться, и он поднял глаза на Ксану, которая нашла то, что искала, и уже повернулась в сторону лестницы.       — Дай мне яд тривильерской ягоды.       Он будто увидел, как брови ведьмы взлетели.       — Зачем тебе? — она взглянула на него из-за плеча.       — Нужно узнать пару вещей об этой принцессе. В темнице кое-что случилось, и я должен удостовериться, что это не помешает нашим планам.       Она напряглась.       — Ты её ни разу не пробовал. — Ксана развернулась и зашагала по лестнице, тем самым обрывая разговор.       — Я видел, как ты его использовала, — спокойно ответил он, внушая ей уверенность в своих действиях.       — Видеть мало, нужно знать и быть подготовленным. За годы своей практики я научилась подавлять большинство побочных действий этого яда, но даже меня парализует на некоторое время вопреки всему. Представь, что будет с тобой. Нет, это рискованно.       Ишкибал почувствовал, как внутри закипает злость. Он был на несколько лет старше Ксаны и, пусть и не обладал широкими познаниями в ведьмачьем искусстве, тем не менее был опытным чернокнижником, знающим толк во многих вещах и уж точно осознающим последствия своих действий.       — Кажется, я не спрашивал твоего позволения.       — Что конкретно ты хочешь узнать? — Ксана остановилась перед дверьми своей лаборатории. — Залезть в голову к этой девочке?       Чернокнижник задумался.       — Формально, нет. Всего лишь общую картину случившегося с ней.       Ксана толкнула дверь лаборатории и зашла внутрь.       — Тогда яд тебе ни к чему. Если не нужно лезть в её мысли и ты хорошо знаешь, как она выглядит, то я помогу тебе и так. Садись туда.       Ведьма махнула рукой в сторону деревянной резной скамьи, стоявшей около варочной стойки, где и располагалась широкая золотая тарелка, наполненная чистой водой. Ишкибал послушно сел на красное покрывало, защищающее скамью от загрязнений во время варки зелий, и принюхался. В лаборатории Ксаны пахло ароматными травами, которые медленно тлели в глубоких чашах, и совсем немного, почти неуловимо смрадной серой. Интересный контраст получался.       — И что будешь делать? Разведёшь в бадье кипящую зелёную воду, и там я увижу, что хочу увидеть? — с внушительной долей насмешки проговорил Ишкибал.       Ксана бросила на него высокомерный взгляд.       — Я похожа на фокусницу, Ишкибал?       Затем молча собрала несколько колбочек с белым и коричневым порошком и подошла к нему.       Он примирительно улыбнулся одним уголком губ.       Иншалост, где нашёл пристанище их Культ, разделялся на несколько сфер влияния, над которыми стоял, разумеется, сам магистр Сандро: адепты обучались своему мастерству в одной части убежища — в храме Каллисто, ведьмы Ковена, возглавляемые Ксаной, по большей части не покидали территорию своего шабаша внутри Чертога, а посвящённые чернокнижники обитали в остальных районах, являя собой связующее звено. Все члены Культа: ведьмы, адепты или посвящённые чернокнижники, — все, само собой, отлично знали, чем занимаются их сородичи, однако никоим образом друг другу не мешали, а, следовательно, и не были посвящены в некоторые тонкости их ремесла.       Ведьма Ковена откупорила скляночки и поочерёдно высыпала содержимое сначала в одну чашу с водой по одну сторону от скамьи, затем во вторую, с противоположной. Комната вмиг наполнилась лёгким непрозрачным сладковатым дымом, источником которого были как раз эти чаши.       — Вдыхай глубже.       Ишкибал послушно последовал её указаниям и спустя минуту почувствовал, как голова будто уплывает куда-то, а тело становится всё тяжелее. В какой-то момент он сквозь дымку почувствовал прикосновение рук Ксаны, которая мягко уложила его тело горизонтально.       Сквозь туман перед глазами он увидел высокую рыжеволосую женщину, которую он видел незадолго до того, как выбрался из клетки. Она была стройной, с идеальной осанкой и шла гордо, тяжело выстукивая каждый шаг. В другой части комнаты, интерьер которой был совсем размыт, в дрожащей темноволосой девушке он разглядел и принцессу.       Её мать подошла к ней почти вплотную и, прежде чем грозным, но тихим голосом потребовала, чтобы слуги вышли, смерила ту ледяным взглядом.       — И что теперь будет? — тихий звонкий голосочек принцессы источал страх и смущение. — Не говорите ничего отцу, умоляю! Мы не специально, просто заблудились…       — Лучше замолчи! — яростно перебила её мать, вздрогнув всем телом, словно едва сдерживаясь. Рука женщины взлетела, указывая на дверь. — Повезло, что я нашла вас первая! А что, если бы Ибрагим успел вернуться?! От вас бы пустого места не осталось. Поверить не могу. Я надеялась, что всё же могу вам доверять.       Видимо, она говорила и о второй девушке, с которой была принцесса. Однако, судя по тому, что выговор им устраивали по отдельности, родственными узами они связаны не были. Впрочем, с принцессой она разговаривала достаточно фривольно, а значит, некая связь там всё же была.       — Мы не хотели ничего плохого... — робко оправдывалось дрожащее создание.       Лицо женщины покраснело от гнева.       — Сколько раз я тебе говорила не совать свой нос в дела взрослых?! — каждое слово сочилось пылающим гневом. — Сколько можно, Михримах! Сколько можно так разочаровывать меня! Сначала ты читаешь про тёмную магию, про эту мерзость греховную, теперь ещё и это!       А вот это было очень интересно. Ишкибал даже сквозь отсутствие полного контроля над телом почувствовал, как мышцы лица тронула ухмылка.       Принцесса опустила голову.       — Ты же султанша! Дочь Повелителя! Как у тебя совести хватило! Разве я так тебя воспитывала?!       Не принцесса, а султанша, по всей видимости. Звучало это тоскливо, на его вкус. Как необходимость играть во взрослые игры, будучи ещё совсем младенцем. Титул "принцессы" давал гораздо больше пространства для манёвра.       И эта султанша не нашла слов в своё оправдание и просто начала тихо, едва слышно всхлипывать, не в силах сдержать слёз. Её мать тем временем нарушила зрительный контакт, шумно опустилась на свой диван и отвернулась в другую сторону. Михримах же, недолго думая, упала перед ней на колени.       — Валиде… — кажется, это было уважительное обращение к матери. — Умоляю, простите нас…       Женщина не шевельнула ни одним мускулом на лице, и обе погрузились в тяжёлое молчание, которое вскоре нарушил лишь конец фразы:       — …если бы вы не заперли меня во дворце тёти, ничего бы не случилось… — и принцесса вздрогнула, видимо, поняв, что сказала лишнего.       Мать-королева резко повернула к ней перекошенное от ярости лицо, которое, окинув взглядом дочь, сменило своё выражение с гневающегося на окончательно разочарованное.       — Что я слышу? Вместо того, чтобы раскаяться, ты ещё и смеешь меня в этом обвинять, — утвердительно договорила она и поднялась с места, дёрнув подол, который держала в ладонях её дочь.       Ишкибал увидел, как по её щекам текли слёзы обиды, хотя взгляд оставался решительным и отдающим какой-то прохладой. Он заметил её любопытное, испуганное лицо ещё, наверное, до того, как они увидели его рядом с отступником Ибрагимом в пыточной. Миниатюрная, короткая, с густыми тёмными бровями и тёмными волосами, которые, будучи сейчас распущенными, покрывали почти всю её спину, она казалась совсем глупой и беззащитной там, в подземелье, но сейчас, сидя на коленях, умудрялась всё ещё каким-то образом сохранять на бледном лице достоинство.       — Мы узнали кое-что о паше, — внезапно сказала она, стараясь, чтобы голос был ровнее и спокойнее.       Подействовало: её мать резко остановилась. Не обернулась, но слова дочери настигли её, определённо.       Принцесса поднялась с колен и выпрямила спину, приподняв подбородок.       — Пленник, которого держал Ибрагим Паша, знал, что он отказался от своей религии, чтобы подобраться к Повелителю. И сказал ему, что в Стамбуле все эти трагедии происходят, только чтобы привлечь его внимание к христианской секте.       Брови её матери сдвинулись на переносице: она едва сдерживалась, чтобы не повернуться.       — Пашу его слова очень разозлили, настолько, что он оказался перед ними беспомощен. Пленник назвал ему местонахождение убежища сектантов, он был очень красноречив.       Слушая такую косвенную похвальбу в свой адрес, Ишкибал не мог не ухмыльнуться.       — Пещера под разрушенным византийским храмом Влахерн. Я уверена, что он отправится туда.       Когда Михримах замолчала, ожидая реакции матери, та, как заметил Ишкибал, о чём-то глубоко задумалась: нахмуренная, она бегала глазами по комнате, словно что-то взвешивая в голове. Наконец она вздохнула и шумно выдохнула, развернувшись всем корпусом к дочери.       — Если ты надеялась, что этой информацией искупишь свою вину, то зря. Я не прощаю тебя.       — Я и не надеялась, Валиде, — взгляд принцессы был полон некоей пародией на отвагу. — Я лишь хорошо знаю о вашей неприязни к паше, оттого и хотела помочь вам…       — Ты ничего не знаешь о нашей неприязни, — угрожающе спокойным голосом ответила она. — Ты лишь думаешь, что знаешь, Михримах. Вечно переоцениваешь себя, лезешь не в своё дело, пачкаешь руки, а затем прячешься за моей спиной. И я исправляю твои ошибки. Не так подобает вести себя султанше. Если ты что-то делаешь, имей честь отвечать и за последствия.       — Но ведь ничего не случилось.       — У тебя больше нет моего доверия, Михримах. Вот что случилось. И можешь мне поверить, это гораздо страшнее любых наказаний, о которых ты знаешь.       Ишкибал заметил, как руки принцессы, которые она держала сцепленными, упали вдоль её талии.       — А сейчас иди к себе в покои и не выходи без моего разрешения. Давай.       Ошарашенная, подавленная Михримах повернулась лицом к прошедшей на своё место и вновь отвернувшейся от неё матери.       — Что будет с Нурбану?       — Переживай за себя, Михримах, — ледяным тоном ответила она. — Нурбану ты не увидишь, пока я не пожелаю. Немедленно выйди.       Перед родителями принято было отвешивать поклоны, и чернокнижник видел, с каким трудом юное наивное создание выдавило из себя склон головы и нашло силы покинуть покои своей матери...       Его щека вспыхнула от звонкой и сильной пощёчины, от которой его разум мгновенно прояснился, словно бы на него вылили ушат ледяной воды. Ксана скрестила руки на груди, ожидая, когда Ишкибал окончательно придёт в себя.       Он тряхнул головой, оценивая свой контроль над телом и уже более осмысленно взглянул на ведьму, прислонив прохладную ладонь к горячей щеке. Заметив это движение, она безразлично проговорила:       — Быстрее любых отрезвляющих зелий, — Ксана фыркнула и погладила ладонь, которая вспыхнула от удара. — Ты всё увидел, что хотел?       — Да, — осипшим голосом ответил он.       Да, он увидел. Возможно, больше, чем собирался или хотел, но увидел и удостоверился в главном: принцесса останется во дворце, разве что под бдительным присмотром чуть ли не всей стражи, слуг и своей жёсткой, как он убедился, матери. Это усложняло ему задачу.       Он специально попался в руки Ибрагима Паши, зная о плане Сандро и Ксаны, выдержал все пытки, чтобы расшатать его уверенность и сообщить о секте, собирающейся во Влахернском храме. Но он точно не ожидал, что одно юное создание, некогда оказавшее ему большую услугу, внезапно сильно спутает ему планы. Из того, что он понял, мать принцессы испытывала неприязнь к отступнику Ибрагиму, а значит, если её дочь выдала месторасположение секты, то она думает, что её «валиде» этим воспользуется.       Присутствие этой женщины могло сильно помешать их планам. Его психика была сильна, невозможно было заставить его погрузиться в транс и проникнуть в разум, как получилось с принцессой Михримах, поэтому нужно было бить по его главной слабости — прошлому. Нужно было как-то отвлечь королеву-мать, чтобы та не решилась последовать за отступником Ибрагимом в пещеру под Влахерном.       — Сандро вернулся, — внезапно произнесла Ксана, когда Ишкибал был уже на выходе из её лаборатории.       Связь между ними всегда приятно поражала его воображение. Он знал Ксану и Сандро столько, сколько помнил себя, когда попал в Культ, узнал их ещё подростками, едва окрепшими, видел, как целеустремлённый и хитрый не по годам Сандро пробивал себе дорогу наверх, а Ксана, словно его вечная тень, всё сильнее углублялась в ведьмачьи искусства. Они и раздражали, и ценили друг друга, измывались над недостатками и сами же дули на раны, которые разбередили; в их отношениях было и насилие, и какая-то неуловимая и совсем непонятная нежность, не типичная ни для возлюбленных, ни для родственников, ни для кого-то ещё. Поистине, уникальные личности на его памяти.       И связь между ними, материальная и духовная, была неразрушима.       Кивнув Ксане, Ишкибал быстрым шагом направился к «кабинету» Сандро. Хотя полуразрушенное помещение с парой дряхлых книжных шкафов, алтарём и огромной пентаграммой посередине комнаты сложно было назвать столь высокопарным словом. Сандро был одарённым чернокнижником, однако, как ни парадоксально, единственное чтиво, когда-либо увлекшее его по-настоящему, было манускриптом, содержащим сведения о местонахождении Когтя Шабаша. И всякие побочные книги, сопровождающие перевод оного. Больше ничего. Поэтому никакого подобия на рабочий стол, где магистр Культа мог бы расписывать и изучать древние заклинания, не было.       Услышав шаги позади себя, Ишкибал повернулся, выпрямив спину.       — Сандро, с возвращением.       — И тебя, Ишкибал, — как-то излишне бодро произнёс магистр для человека, избороздившего за день, должно быть, несколько миль вокруг Иншалоста в поисках подходов к подземельям османского дворца.       Столь довольное выражение лица несколько обескуражило его, и он не сразу нашёлся, с чего начать свой рассказ. Магистр же окинул своего соратника быстрым взглядом и с ухмылкой прошествовал в свой кабинет, жестом пригласив Ишкибала пройти за ним. Сбросив чёрную накидку и отбросив в сторону подвеску с мутно-фиолетовым кристаллом, играющим роль поводыря в бесконечных беспросветных подземельях, Сандро подошёл к одному из деревянных стеллажей, собрал горсть серебристого песка в ладонь и, взмахнув рукой по полукругу в сторону факелов, бросил туда пыль, которая, опустившись на едва горящее пламя, усилило его, наполнив комнату более уверенным светом.       — Итак, я слушаю тебя. Тебе ведь удалось убедить отступника посетить пещеру под храмом?       Сандро не выносил «половинчатых» ответов, а потому Ишкибал начал с неприятного, чтобы закончить на хорошей ноте.       — Убедить — не могу утверждать, поскольку довольно сложно доверять словам культиста, устроившего такой беспорядок в Стамбуле, — иронично хмыкнул Ишкибал, скрестив руки на груди, — но я его задел за живое, в этом не сомневайся.       — Хм, — хмыкнул магистр, но как-то фальшиво, словно бы эту часть Ишкибалу стоило пропустить и начать с главного. — И два заблудившихся котёнка, один из которых оказался принцессой, не помешали твоей уловке?       Чернокнижник прищурился, судорожно размышляя, каким образом он мог узнать об этом, если только вернулся и с Ксаной ещё не говорил? Их духовная связь, безусловно, была удивительной, но чтение мыслей было таким же мифом, как минотавры.       — Откуда ты про них знаешь?       — Судя по твоему спокойному лицу, не помешали, — будто не услышав его вопрос, продолжил магистр, с лукавой полуулыбкой наблюдая за Ишкибалом. — А встретил я их совершенно случайно и даже сначала подумал, что это наёмники Камарильи пришли по мою душу. Попытался их убить, а косвенно задел второе беззащитное существо, которое ещё и оказалось беременным. Та, которая султанша, так трогательно держала её на руках и дрожала перед нами, словно едва вылупившийся цыплёнок, что я не смог сдержать порыва своего альтруизма.       — Она спросила, кто вы?       — Разумеется. Было бы странным, не сделай она этого.       — И что ты ответил?       — Сказал, что мы стражи подземелий, но особенные, видящие в темноте, — лицо Сандро выражало высшую степень насмешки над теми, о ком он рассказывал. Вся ситуация могла бы быть расценена как комедия, которую впору было бы рассказывать актёрам на рынке, если бы не касалась дела всей их жизни.       Отговорка была самой неправдоподобной, какую он мог придумать.       — Неужели она поверила? — нет, он, конечно, пропустил пару мыслей о глупости принцессы ввиду её малого возраста, но, когда эта глупость скрещивается с наивностью и доверчивостью, это приводит в дальнейшем к появлению ещё более отвратительных черт характера.       — Само собой, девочки в её возрасте очень доверчивы.       Ишкибал не мог не вставить насмешливую колкость.       — Ксана была такой же?       — Почти, — с долей напускной ностальгии протянул Сандро. — Разница в том, что, выяснив, как её обвели вокруг пальца, она обычно проклинала обидчика до седьмого колена или насылала что-нибудь более… скажем так, болезненное.       Она могла. Ксана своим видом не показывала обманчивой невинности.       — Проще говоря, мы с адептами отвели заблудившихся красавиц к пыточной этого визиря, тем и закончилось наше короткое знакомство. Но какое судьбоносное… Впрочем, ты хотел мне что-то сказать, не так ли?       О своём раннем знакомстве с принцессой Ишкибал почему-то решил смолчать.       — Я проник в её разум, мне удалось.       Лукавость и насмешка вмиг пропали с лица Сандро, он сдвинул брови на переносице, и Ишкибал на секунду с иронией отметил, как похожи реакции главы Культа и верховной ведьмы Ковена на его слова.       Почему-то магистр всё ещё молчал.       — Она рассказала всё своей матери про то, что услышала. Более того: между ней и отступником Ибрагимом давно кипит ненависть, как я понял. Поэтому, скорее всего, чтобы уличить его в предательстве, она пойдёт за ним в пещеры, чтобы удостовериться в правдивости моих слов. Григорио и его люди ведь уже ожидают его, верно?       — Верно... — туманно произнёс Сандро, словно глядя сквозь Ишкибала. Он понимал, что магистр сейчас просчитывает огромное количество путей, которые перед ним открылись.       Им нужен был Коготь Шабаша, артефакт, скрытый глубоко под османским дворцом. Проход туда был только через самое охраняемое место в Империи — сокровищницу. Но куда лежал путь дальше невозможно было узнать за раз, требовалось время, много времени, а их культистов было слишком мало, чтобы противостоять целой армии султана, стоящей на страже этих подземелий. Нужно было внести раздор в правящую семью, уничтожить их изнутри, а им, чернокнижникам, было известно только одно действующее оружие. И чтобы им воспользоваться, нужен был проводник. Изначально им должен был быть Ибрагим Паша, отступник, бывший христианин, самое алчное существо во дворце, путь к его разуму лежал через его прошлое, и они подняли Стамбул на уши, чтобы привлечь его внимание. Попав в пещеру под храмом Влахерн, он бы угодил в самую жестокую ловушку, которую можно было бы придумать. Ловушку из его совести. И так, деморализованный, подавленный, с головой, опутанной тёмным колдовством, он должен был стать их проводником.       Но теперь перед ними неожиданно открылась другая перспектива: настоящая принцесса, дочь султана, человек, способный беспрепятственно перемещаться по всему дворцу. Но были ли у невинного дитя, выросшего в роскоши во дворце, значимые слабости и страхи, способные вогнать в смертельный ужас и превратить сны в жуткие кошмары? Это был другой вопрос.       — Принцесса совсем юна и невинна, — произнёс после длительного молчания Ишкибал, сомнения которого всё увеличивались. — Я жду твоего слова, Сандро, но я сомневаюсь, что у столь наивного создания могут быть какие-то страхи, которыми мы сможем воспользоваться.       — Как говорит Ксана: «Слабости есть у всех, главное — найти их». — И магистр поднял на него глаза.       Ишкибал холодно улыбнулся, понимая, к чему он клонит.       — Верно подмечено.       И опять оба надолго умолкли, думая о своём.       — Мы позволим матери принцессы влезть в ловушку, которую мы расставили для отступника Ибрагима?       — О ней не переживай, — сказал Сандро. — В кои-то веки всё идёт даже лучше, чем я предполагал.       — Что ты имеешь в виду?       — Все рабыни, попадающие в гарем султана, — поучительный тон магистра резал слух, — не мусульманки, это запрещено их законом. Так что мать принцессы имеет схожую историю с нашим визирем. Этим стоит воспользоваться. Мы зайдём с нескольких сторон, так будет даже проще.       — Это слишком рискованно, они догадаются. Заметят.       — Пусть, Ишкибал, пусть. Пусть беспокоятся, нет, пусть с ума сойдут от паники, это именно то, что нам нужно. Сейчас не думай об этом. Этой ночью «пообщайся» с нашей прелестной принцессой и выясни, водятся ли в тихом омуте чертята.       У него пробежал холодок по спине, но чернокнижнику как-то удалось сохранить на лице безучастное выражение.       Пробраться в сон человека и наслать на него смертельные кошмары — это совсем не одно и то же и тем не менее Ишкибал не мог понять, радоваться ему или злиться. Маленькая принцесса всего лишь оказалась не в то время и не в том месте, и он сильно сомневался в том, что её участие в их сложной многоступенчатой авантюре будет продуктивным и тем более необходимым.       — Иди, Ишкибал. — Сандро театрально взмахнул рукой и вернул лицу ироничный вид. — Уже почти ночь.       И правда. В этих подземельях следить за тем, сменила ли луна солнце, было очень сложно.

***

      Ночь, безлунная, мрачная, слишком холодная для этого времени года, опустилась на Стамбул. Ишкибал обладал природной ловкостью и гибкостью тела, а потому выбраться из потайного хода неподалёку от дворца и, пользуясь своей хитростью и поступью тени, пробраться внутрь было несложно. Ему нужно было лишь оказаться неподалёку от принцессы, чтобы пробраться в её сновидения — хватило бы даже оказаться за дверью, ведущей на террасу.       Но какая-то часть его убедила в том, что подобный исход был слишком примитивен.       Надев самое тёмное одеяние, включающее удобные чёрные штаны и в тон им тесноватую рубашку, мрачного оттенка плащ с глубоким капюшоном и мягкую ткань, закрывающую лицо до глаз, он тихо, словно привидение, пробирался по длинным мраморным коридорам дворца. Топкапы, кажется так его величали, славился в Европе своим великолепием и уникальной красотой, не схожей с обычным интерьером их замков, но его запутанные коридоры слишком напоминали ему родные подземелья, чувства к которым у него были неоднозначные.       Пару раз встретились дежурные стражники, но Ишкибал ловко обошёл их, добравшись, наконец, до территории дворца, где располагался гарем. Несколько поворотов, логика и природное чутье привели его к деревянным дверям, у которых дежурило двое мужчин-евнухов. Ишкибал напряг зрение и почувствовал, как глаза начинает привычно щипать при этом действии: один из евнухов внезапно вздрогнул под его взглядом.       — Оставайся здесь, ага, я схожу к Сюмбюлю-аге, — послышалась бессвязная речь.       — Зачем? — отозвался второй, удивлённый таким резким скачком настроения соратника.       — Перед тобой, что ли, мне отчитываться?       И, не дождавшись ответа, евнух засеменил прямо в его сторону, к повороту, где и затаился Ишкибал. Только мужчина завернул за угол, как тут же встретился лицом с тонкой тряпочкой, напитанной сжиженным усыпляющим токсином, — сегодня он не планировал никаких убийств. Удержав ослабевшее тело, он осторожно уложил его в тёмной нише неподалёку и вновь заглянул за угол.       Тихий свист вмиг привлёк внимание глупого стражника, и того постигла та же участь. Какие же всё-таки бездарные защитники были у султанской семьи. Удостоверившись, что в нише за колонной тела были почти незаметны, Ишкибал устремился к покоям принцессы. Тихо приоткрыв одну из дверей, он заглянул внутрь одним глазом, и его лоб мгновенно покрылся испариной.       На дворе стояла глубокая ночь, а она не спала.       Темноволосая принцесса стояла к нему спиной, снимая лямки своего дневного тёмно-бордового платья и стягивая его через ноги, тем самым почти обнажая спину, изгибы рёбер которой были хорошо видны сквозь тонкую сорочку. Казавшаяся её совсем ребёнком из-за детских черт лица, со спины принцесса уже не казалась такой юной и невинной.       Он пришёл слишком рано. Или, возможно, она просто привыкла ложиться слишком поздно. Но стоять в дверях было рискованнее всего, поэтому Ишкибал невозможно тихо и незаметно, пользуясь всеми навыками скрытности, которыми он овладел в совершенстве, проскользнул внутрь, закрыв за собой дверь. Отыскав в комнате самое тёмное место, он прошёл туда, словно незримая тень, которую выдавало лишь дуновение воздуха за ним.       С того угла, где он затаился, фигуру переодевающейся султанши скрывала ширма, что значительно упростило ему задачу. Ишкибал вжался спиной в тени холодной стены, чтобы принцесса, выходя из-за ширмы и направляясь к своей кровати, не заметила его. Приоткрытое окно было так близко к тому месту, где он стоял, что дыхание вырывалось изо рта белыми облачками. Михримах наконец встала возле кровати, плавными движениями принявшись распускать свои волосы, но вдруг резко остановилась, убрала руки от волос… повернулась и посмотрела прямо на Ишкибала. Лицо принцессы сначала выразило недоумение, которое практически тут же сменилось холодным ужасом, от которого её лицо стало белее снега.       Но обнаружение почему-то взволновало его лишь вполовину.       Это было невозможно, просто невозможно. Он двигался тихо и незаметно, и во всём Культе не было тех, кто мог бы сравниться с его навыками маскировки и скрытности. Был только один человек в этом мире, кто мог чувствовать его присутствие. И это была только Ксана.       Но она была ведьмой, а ведьмы чувствовали присутствие всех живых существ поблизости себя.       — Это ты!.. — испуганно ахнула она, приложив к губам дрожащую руку.       Более того: принцесса не просто почувствовала присутствие чужого, но ещё и узнала его по глазам? Впрочем, неудивительно: видимо, его лицо хорошо запечатлелось в её памяти ещё с прошлого года.       И он бы слукавил, если бы сказал, что ему это не льстило.       Он, конечно же, предвидел, что принцесса попытается закричать, чтобы позвать на помощь, а потому, пока она набирала воздуха в грудь, он успел в пару шагов оказаться перед ней и мягко, но настойчиво опустить руку, облачённую в черную тонкую перчатку, на её губы.       — Тише, принцесса, не нужно кричать, — в тканевой маске больше не было смысла, поэтому он одним плавным движением опустил её, открывая нижнюю часть лица, а затем и откинул капюшон, высвобождая немного растрепавшиеся светлые волосы. — Мы всего лишь поговорим.       В её глазах смешались ужас, тревога и ещё то самое чувство, которое и позволило ему рискнуть и опустить руку, зажимавшую ей рот. Этим чувством было любопытство. В который раз он заметил, как эта её черта раз за разом судьбоносно сводит их вместе. Ей повезло, что он и впрямь просто собирался с ней поговорить. Подозрение, закравшееся в его голову, было слишком настойчивым и интригующим, чтобы его игнорировать.